Моё сводное наваждение

Глава 28. Мирон

— Завтра у Любы день рождения, не знаешь, как она хотела бы провести его?

Мы сидим в машине Андрея и наблюдаем за подъездом. Его вопрос говорит о том, что наши с ней отношения от него не укрылись. Впрочем, немудрено. Когда вчера мы с Любой пришли в его кабинет, фенек ни на секунду не выпускала моей руки, словно боялась, что я передумаю и сбегу. Но я бы не сбежал. Не после ее слов.

— Мы не разговаривали об этом, но не думаю, что она хочет чего-то грандиозного.

— По типу сегодняшнего торжества твоего друга? Да, тоже так думаю. Что подаришь?

— Есть одна идея. А ты? Стой, угадаю, — ухмыляюсь я. — Машину?

— Да. Неплохая традиция, как думаешь? — улыбается он.

— Не знаю, нужна ли она ей...

— Ну, когда вы оба начнете учиться, ты уже не сможешь быть ее личным водителем.

Я, смеясь, киваю, затем мы некоторое время молчим.

— Мир... Я знаю, что тебе можно доверять. Знаю, что ты хороший человек. Но должен спросить, чтобы услышать... Ты же не обидишь мою дочь? Не сделаешь ей больно?

— Не по своей воле.

— Хорошо. И еще... Ты же не позволяешь себе с ней ничего лишнего?

— Это теперь так называется? — усмехаюсь я. — Нет, Андрей. Я себя контролирую.

Как могу, — добавляю уже про себя.

— Она невероятная, да? — говорит он словно самому себе, но я все же решаю ответить:

— Абсолютно. Почему так вышло? — неожиданно для себя спрашиваю я. — Почему Никита с ней не был знаком столько времени? Почему ты не познакомил нас раньше?

— Я был дураком, — горько усмехается Андрей. — Долгое время шел на поводу у женщин: твоей и Любиной матерей. Они обе одинаково не хотели, чтобы я с ней общался. Обе не хотели, чтобы она познакомилась с моей семьей. С ее семьей. С нашей. Я все еще не простил самого себя за слабость, за решение оставить все как есть, за неправильный выбор пустить все на самотек. Ошибочно я считал, что Эвелина справляется со своей ролью, что Любе с ней хорошо... Ты даже не представляешь, как я рад, что все же настоял на переезде Любы к нам. То, что с ней сотворили Эвелина и ее мать... Настолько подавить в ней саму себя... Смею надеяться, что те изменения, которые сейчас происходят с Любой благодаря моему решению, в конечном итоге загладят мою вину.

— Ты хороший отец, Андрей, — искренне говорю я.

— Очень хочется верить, Мирон. Очень хочется. По крайней мере, я стараюсь им быть, — улыбается он.

— Она тебя любит. Всегда любила.

— Спасибо, Мирон, — протягивает он ко мне руку и пальцами крепко сжимает мое плечо. — И да, я очень рад, что Люба разглядела в тебе то, что всегда видел я. Не знаю, смог бы я доверить ее кому-то, кроме тебя.

В груди разрастается какое-то горячее чувство, от которого становится совершенно не по себе. Заставляю себя кивнуть, потому что ответить сил не нахожу. И тут вижу его.

— Идет, — озвучиваю я очевидное.

— Как зайдет, звони бабушке, — серьезно кивнув, подбирается Андрей и уже через тридцать секунд спрашивает в трубку: — Как у вас?.. Отлично. Заходим одновременно, по моей команде.

— Ба? — в свою очередь, говорю в трубку я.

— Мироша, пришел твой папка, ага, — отвечает она с улыбкой в голосе. — Дать ему трубочку?

— Нет, ба. Ты можешь выйти прямо сейчас? Только отцу не говори, что я тебя позвал.

— Та что ж вы не помиритесь-то никак, Мирош? — начинает она волноваться.

— Выйди, и я тебе все объясню, — обещаю я.

— Хорошо-хорошо. Сейчас.

Бабушка спускается где-то минут через десять, и мы с Андреем тут же выходим из машины, которая стоит за пару подъездов от нужного нам, надежно прикрытая кустами сирени. Позади нас хлопают дверцы второй машины.

Третья машина с парнями из охранной компании, услугами которой пользуется Андрей, по нашему плану стоит у дома Михи. Заходить мы будем одновременно, чтобы отец и Миха не смогли предупредить друг друга об устроенной на них облаве.

Бабушка встречает меня, Андрея и трех бугаев позади нас взволнованным взглядом.

— Мирош, Андрюш, а чего случилось?

— Людмила Михайловна, — говорит Андрей, — беспокоиться не о чем. Скажите, вы заперли дверь?

— Открыта она, — еще больше волнуется ба. — Олег? Натворил чего опять?

— Мирон вам все расскажет, — кивает Андрей на меня и заходит в подъезд, а за ним и остальные.

Он не хотел, чтобы я шел с ними. Просил, чтобы я остался с бабушкой. Но сейчас я понимаю, что просто не в силах остаться здесь.

— Ба, ты давно навещала свою соседку? Посидишь у нее пока?

— Мирош... Что он сделал, а? Куда опять залез?

— Прошу тебя, не переживай. С отцом все будет нормально, мы как раз пришли ему помешать натворить глупостей, но тебе лучше в этом не участвовать. Иди к Никифоровне, ладно? Я потом за тобой зайду.

— Мирош... Вы уж поаккуратнее с ним... Господи, это ж я виновата... Не воспитала нормально...

— Ты ни в чем не виновата. Он сам выбрал такой путь. А ты невероятная женщина, поверь мне. Иди, ба.

— Ну, хорошо-хорошо...

Ба еще несколько раз взволнованно оборачивается на меня, пока шагает к следующему подъезду, и когда она, наконец, заходит в него, я со всех ног бросаюсь на второй этаж.

Когда я открываю дверь, из звуков до меня доносится только негромкое копошение. Видимо, парни аккуратно обыскивают квартиру в поисках съемных носителей, если таковые есть.

Прохожу в зал и вижу отца. Он сидит на диване, уперев локти в колени, а пальцы рук сжимают пряди волос опущенной головы. Андрей стоит у окна, а на столе рядом с ним лежат ноутбук и телефон. Телефон тот самый, на котором Миха показывал мне фото.

— Мир... — укоризненно глянув на меня, вздыхает Андрей.

Отец мигом вскидывает голову и прожигает меня свирепым взглядом. Я же в ответ не чувствую ничего, кроме жалости и презрения к человеку, которого еще пацаном боготворил. И как я мог не видеть того, что он настолько жалок? Как я мог не замечать, что ради того, чтобы добиться желаемого, он способен пойти на любую низость?

Теперь к моим чувствам прибавляется еще и отвращение.

Я никогда не был ему сыном. Я был для него дополнительной опцией к достижению своей цели.

— Ну так что, Олег? — переключает внимание отца на себя Андрей. — Будешь говорить по своей воле или...

— Что? Свои белы рученьки замараешь об меня? — выплевывает тот, а затем вновь смотрит на меня: — А ты, щенок, будешь смотреть, как бьют твоего отца?

— Если придется, — сквозь зубы отвечаю я.

— Никто тебя бить не будет, Олег. Думаю, пары сломанных пальцев окажется достаточно.

— Нету больше ни хрена! — выкрикивает отец. — Вы все забрали!

— Ты уверен, Олег? Может быть, флешку где припрятал? Или всерьез думал, что Мирон настолько глуп и пойдет у тебя на поводу?

— О чем я думал, так это о том, что мой сын не окажется таким трусом, что побежит, как собачонка, к своему хозяину! Ты что же, Мирон, думаешь всю жизнь кормиться с руки этого благодетеля? Да как только ты тявкнешь ему что-нибудь не так, он мигом кормушку-то и прикроет! Будешь, как дворняжка, обивать его порог! Потому что сам по себе ни на что не способен! — Тут он вскакивает на ноги и гневно тычет в меня пальцем: — Ты ничтожный слабак! Трусливый выродок! Не мужчина, а маменькин...

В мгновение ока рядом с ним оказывается Андрей и впечатывает в его челюсть кулак. Отец с шумом валится на пол, одной рукой хватаясь за скулу.

— Ты... — рычит он с пола.

— Еще одно гнилое слово в сторону Мирона, и ты пожалеешь, что родился на свет, — спокойным голосом замечает Андрей, но я вижу, как пылает от гнева его лицо.

— Кто ты такой, чтобы мне указывать, что говорить собственному сыну?!

Андрей резко опускается на корточки и хватает того за грудки, чтобы в следующую секунду яростно прорычать в его лицо:

— Ты никогда не имел права называться его отцом, потому что и понятия не имеешь, что значит им быть! Ты конченый мерзавец, не заслуживающий такого сына, как Мирон. Думаешь, он до сих пор не понял, что ты из себя представляешь? Думаешь, он не повзрослел? Не стал самодостаточным мужчиной? Стал, Олег. И отец этого мужчины — я! И я не позволю тебе так разговаривать со своим сыном! Не позволю использовать его в своих махинациях. Не позволю манипулировать им. Да он и сам не позволит! Ты больше не имеешь над ним власти, уясни это своей тупой башкой раз и навсегда. Тебе и раньше-то не удавалось сделать из него свою копию, не удастся и теперь. Этому никогда не бывать. А знаешь почему, Олег? Потому что он умнее и гораздо смелее такого выродка, как ты.

На последних словах Андрей с силой пихает отца в пол и распрямляется:

— И запомни. С этого момента я поставлю за тобой слежку. Дай мне хоть малейший повод, и я засажу тебя на такой срок, что ты нескоро увидишь белый свет, ясно? Приблизишься к моему сыну без его желания хоть на метр — станешь инвалидом, обещаю. Еще хоть раз попробуешь ему угрожать — обязательно пожалеешь. Ты за свою ничтожную жизнь, Олег, разочаровал всех своих близких. Потому прими мой совет и вспомни о своей матери. Людмила Михайловна путь и не заслуживает такого сына, но все еще в него верит. Найди нормальную работу и хотя бы ради эксперимента попробуй чего-то добиться честным, а не легким, — достойным, кстати, того самого слабака, о котором ты тут кричал, — путем. У меня все. Пошли, Мирон.

Андрей сжимает пальцами мое плечо и тянет на выход. Бросив последний взгляд на это ничтожество, которое и правда никогда не имело право зваться моим отцом, я ухожу вместе с Андреем. С человеком, который действительно всегда относился ко мне, как к родному сыну. Но я этого, конечно, не ценил. Противился. Брыкался. Но он все равно оставался рядом.

В груди что-то больно сжимается, и от этого начинает резать глаза.

Мы выходим на улицу, и Андрей вновь сжимает пальцами мое плечо:

— Ты как, Мир? Мне жаль, что тебе пришлось это выслушивать...

Внутри что-то обрывается, эхом звенит в ушах, душит, словно требуя какого-то действия.

И я бросаюсь к Андрею, чтобы крепко обнять своего настоящего отца.