Моё сводное наваждение

Глава 15. Мирон

— Ты что задумал, Мирон? — шипит фенек, пытаясь высвободить свою руку. Ага, решила возмущаться только спустя несколько минут. Которых мне вполне хватило, чтобы понять, что сейчас сопротивление ложное. Искусственное. На самом деле ей приятно, что я держу ее за руку. Ее волнует любое мое прикосновение. Ее волнуют даже мои взгляды. Наверное, раньше я просто не хотел этого замечать.

Но определенно... Я. Ей. Нравлюсь.

И она, черт возьми, мне нравится. Особенно когда злится.

Подаюсь чуть ближе к ней и тихо говорю:

— Я тут понял, что задолжал тебе свидание. Пошли?

Глаза фенека мгновенно округляются, щеки румянятся еще сильней, а пальцы в моей руке вздрагивают. Я непроизвольно улыбаюсь — невозможно милая в проявлении своих чувств. Совершенно не умеет их прятать. Как я только мог не заметить этого сразу? Не иначе, как был дураком, ведясь на россказни своей матери о ней.

Люба необычная, не такая, как остальные. Невинная и чистая, как та горная река, у которой мы сидели на обрыве. И ее эмоции — это абсолютная схожесть с течением вод. В основном она находится в спокойствии и плавно движется по пологому склону, но стоит на ее пути появиться обрыву — она ураганом обрушивается вниз, унося в водовороте все на своем пути. В том числе и меня.

Конечно, она имеет полное право на меня злиться, также как кинуть мне в лицо обвинения в пренебрежении братом. Я и правда привык думать по большей части лишь о себе... Вот только после нашего поцелуя я почему-то думал исключительно о том, как вернуть ее доверие. Это жесть как раздражало, — еще мама со своей влюбленностью! — пока до меня не дошло то, что в моей тяге к Лю нет ничего катастрофичного.

— Сейчас? — тем временем еле слышно выдыхает фенек.

— А почему нет? — хмыкаю я и поднимаюсь, следом и ее потянув за собой. — Ребят, извините, что уходим, но Люба пару дней назад выиграла свидание со мной и решила забрать свой приз прямо сейчас.

— Мирон! — ошарашенно и глухо восклицает фенек, тут же нещадно краснея.

Как же прикольно ее смущать! И немного злить.

— Ладно-ладно, — смеюсь я, обнимая ее за плечи, так как свою руку из моей она-таки вырывает. — На свидании настоял я. — Сильнее прижимаю ее себе и вынуждаю идти, бросив напоследок остальным: — Потому что знал, что она невыносимо жаждет провести время со мной наедине. Если вы на пляже надолго, то еще увидимся.

— Отлично вам провести время! — со смешком желает Савва нам в спины. — Люб, дай ему шанс, он не всегда такой самоуверенный баран, верь мне!

Идиот, блин, — усмехаюсь я про себя.

— Мирон, — шипит фенек, двигая ногами только потому, что я ее подталкиваю. — Ты... Опять за свое! Опять делаешь то, чего хочешь только ты!

Неужели?

Резко торможу, обхватывая ее плечи пальцами, и чуть склоняюсь к ее лицу, в выражении которого смесь праведного возмущения и тревоги. Какие у нее все-таки невероятные глаза. И ее губы... Вновь слегка маняще приоткрытые. И самое убийственное в коктейле, носящем имя Любовь — она не старается быть соблазнительной, у нее это выходит естественным образом. И она даже не осознает этого.

Черт! Беру себя в руки и, посмотрев ей в глаза, серьезно говорю:

— Давай так, Лю. Отбрось всю эту внешнюю мишуру вроде обид, вежливости и прочее и, глядя мне в глаза, честно скажи, что не хочешь никуда со мной идти. Не хочешь узнать меня лучше. Не хочешь посмотреть на то, смогу ли я тебя удивить. В приятном смысле. Давай, Лю.

— Я... — не решается ответить, губы движутся без единого звука. Во взгляде проскальзывают страх, недоверие, сомнения. А еще, совершенно однозначно, интерес. Ну же, фенек...

— Честно, Лю, — предупреждаю я на всякий случай.

Она отводит глаза в сторону, переминается с ноги на ногу, закусывает нижнюю губу... Последнее обжигает сознание желанием вот так же самому зубами проверить упругость ее губ и заставляет меня с силой сжать челюсти и пальцы на ее плечах, на что фенек незамедлительно охает.

— Прости, — мгновенно прихожу я в себя, отдергивая руки.

Люба секунду вглядывается в мои глаза, затем смотрит на ребят. Тоже бросаю быстрый взгляд: Савва подкатывает к официантке, которую взял под свой прицел еще при первом заказе; Рома поднимает руку, сплетенную с рукой Ксении и, улыбнувшись, касается губами тыльной стороны ее ладони.

Фенек тут же смотрит на меня и смущенно выдыхает:

— Я хочу узнать тебя, Мирон, но ты...

— Показал себя не с лучших сторон? — подсказываю я. — Да. Мой косяк, который я постараюсь загладить. Обещаю, Лю. Помнишь, там, на обрыве... Мы хотели попробовать быть честными друг с другом? Я все еще хочу. И больше ничего от тебя не скрываю. Давай начнем с чистого листа и просто прокатимся на колесе обозрения? М-м? — протягиваю я к ней ладонь.

Люба несмело улыбается и через мгновение вкладывает свою руку в мою. Я неожиданно чувствую, как по позвоночнику прокатывается тепло — так сильно, оказывается, мне было необходимо ее согласие.

Широко ей улыбаюсь и, крепче сжав ее руку своими пальцами, начинаю движение к парку аттракционов.

Люба молчит всю дорогу. Молчит, когда я покупаю билеты на колесо обозрения. Молчит и тогда, когда мы дожидаемся свободную кабинку, а затем проходим внутрь. Я тоже ничего пока не говорю, потому что мне нравится наблюдать за ее волнением. Она реально словно переключилась и начала с чистого листа. Словно отпустила все обиды и осталась со мной наедине впервые.

Черт, невозможно милая.

Мы занимаем места друг напротив друга, Люба сразу же начинает смотреть в сторону, а я изучаю ее профиль. Черт, и невозможно красивая...

Забавно, как меняется восприятие внешности человека, когда узнаешь его получше.

— Я обратил внимание, что ты сегодня не поехала на урок балета. Что случилось?

Люба переводит взгляд на меня и, робко улыбнувшись, пожимает плечами:

— Ничего. Просто я решила больше им не заниматься.

— Неожиданно, — беззлобно усмехаюсь я. — И как так вышло?

— Папа, — говорит она тихо, словно одно это слово обязано мне все объяснить. — Мы с ним утром поговорили, и он убедил меня, что я не обязана заниматься тем, чем заниматься не хочу.

— Почему он тебе раньше этого не объяснил? — удивляюсь я. — И вообще, как вышло так, что мы с тобой за столько лет ни разу не виделись? Что ты до сих пор не была знакома с Ником?

— Мама, — следует очередное слово-объяснение, прозвучавшее удрученно. — Она у меня...

— Тиранша? — подсказываю я весело. — Под стать той «приятной» любительнице чая?

— Ага, — смущенно улыбается фенек. — Они обе не плохие, просто...

— Любят, чтобы все было так, как нужно им. Знакомо. Теперь понимаю, почему на мне твое терпение окончательно лопнуло, — смеюсь я.

— Ты в принципе как-то странно на меня действуешь... — тихо признается она, мгновенно закусывая нижнюю губу, словно пожалела о произнесенных словах.

— То есть? — не собираюсь я пропускать ее фразу мимо ушей и подаюсь вперед, ставя локти на колени.

— Ну... — стискивает она пальцы в замок, обдумывая ответ. — Кажется, я ни разу в жизни ни на кого так не злилась, как на тебя. И тем более я не позволяла себе на кого-то кричать... Я вообще редко решаюсь высказывать кому-либо свое мнение...

— Почему так вышло? Неужели тебе ни разу не хотелось послать маму или бабушку куда подальше с их строгими правилами? Они же даже указывают тебе, во что одеваться!

На лицо Любы находит тень, она поджимает губы и вновь отворачивается в сторону. Пытаюсь сообразить, что сказал не так, и быстро пересаживаюсь к ней:

— Извини, Лю... Я не собирался тебя расстраивать.

— Дело не в тебе, — едва слышно выдыхает она.

— А в ком? — накрываю ладонью ее сцепленные руки. — Или в чем? — Пальцами другой руки касаюсь ее нежной щеки и вынуждаю ее повернуть лицо ко мне: — Расскажи мне. Пожалуйста.

Люба на протяжении минуты всматривается мне в глаза, и я ей не мешаю, не собираюсь торопить. Я и сам всматриваюсь в эту насыщенную синеву, в которой кроются самые разнообразные грани чувств. Наконец она опускает глаза и глухо говорит:

— Раньше я пыталась спорить с мамой, пока один случай не доказал мне, что она была во всем права...

— Что за случай? — и мне реально интересно. Жесть как интересно понять, по какой причине она однажды решила прекратить отстаивать саму себя. Ведь она умеет, я на своей шкуре уже не раз в этом убедился.

Люба вновь поднимает глаза на меня. Мгновенно понимаю, что она не особо хочет откровенничать настолько сильно, но вдруг ее взгляд меняется, словно в моем она увидела что-то особенное. Она прерывисто выдыхает и тихо рассказывает, впервые не прерывая зрительного контакта:

— Нам с Мартой было по пятнадцать лет. Как раз на ее день рождение мы решили попробовать спиртное — она стащила бутылку виски из бара отца. Уже у меня в холодильнике мы раздобыли колу, моя мама как раз предупредила меня, что ее не будет допоздна, потому мы решили экспериментировать у меня дома... О, нам было ужасно весело. Колы в стакане, конечно, всегда было значительно больше, чем алкоголя — мы и не заметили, как выпили всю бутылку. А затем Марта вспомнила, что у ее знакомого проходит что-то вроде вечеринки. Нам обеим не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, мы чувствовали себя ужасно смелыми и свободными. Вот мы и поехали на ту квартиру...

— Продолжай. Не бойся.

— Я почти ничего не помню из того, что там происходило, Мирон, — увлажняются ее глаза. И я непроизвольно стискиваю зубы — неужели какой-то урод позволил себе ее обидеть? Придушил бы на месте! — Знаю, что Марту увели в другую комнату... А я была в таком состоянии... Я... я ей не могла помочь... А потом появилась моя мама. Оказывается, она установила на моем телефоне отслеживающее приложение. Если бы не она... На следующий день она несколько часов подряд выговаривала мне лекцию о том, как себя не нужно вести, чтобы с тобой не произошло то, что случилось с Мартой. Ее...

— Не нужно. Не мучай себя, — порывисто прижимаю я ее к своей груди. — Я понял, Лю. Понял.

— Мама запретила мне общаться с Мартой, — всхлипывает фенек мне в футболку, стискивая пальцы на моем бедре. — Запретила извиниться перед ней. Я не хотела, чтобы так вышло... А потом в сети появилось видео... И родители Марты решили уехать из нашего города. А я так и не попросила прощения...

— Ты ни в чем не виновата, фенек, — касаюсь я губами ее волос. — Виноваты эти уроды. Не ты.

— Но...

— Без всяких «но», Лю, — немного отстраняю я ее от себя, чтобы заглянуть в глаза. — В том, что произошло, нет твоей вины.

Люба вновь отводит глаза:

— Да, возможно, ты прав... Спасибо, что выслушал, Мирон. И прости, если своими откровениями испортила тебе настроение.

— Глупости, — вновь прижимаю я ее к себе. Я, наоборот, чувствую нереальное облегчение, что самое плохое случилось не с ней. Да, мне жаль ту девчонку, но все же хорошо, что на ее месте не оказалась Люба. — Спасибо, что рассказала.

Мы еще долго сидим обнявшись, пока в кабинку не проникают лучи садящегося солнца. Фенек словно просыпается и, встрепенувшись, бросается к окну.

— Как красиво, — тихо выдыхает она.

А я сморю, как окрашивается золотом ее восхищенное лицо, как блестят, переливаясь на свету, ее волосы, как ее глаза приобретают оттенок светлее на тон, словно светятся изнутри, и глухо соглашаюсь:

— Да, очень...