Моё сводное наваждение

Глава 32. Мирон

Оказывается, крыша в доме деда протекла еще на прошлой неделе, и он сам ее очень удачно залатал, без чьей-либо помощи. Последнее он настойчиво подчеркнул. После этого взять и просто уехать я не смог. Пусть и в сознание закралась тревожная мысль, что мать отправила меня к деду не просто так. Впрочем, она вполне могла не знать, что дед справился сам.

В любом случае, я стараюсь помочь деду с хозяйством как можно быстрей и после обеда, состоявшего исключительно из собственноручно взращенных продуктов питания, срываюсь домой. К фенеку. Кажется, я успею сам отвезти ее на урок вокала, и даже напрошусь присутствовать на нем — обожаю слушать, как она поет.

Но на середине пути я получаю еще один тревожный звонок. Точнее, СМС. Сперва не могу сообразить, что значат слова Лю, и, отложив телефон, останавливаю машину на обочине.

«Мирон, мама неожиданно прилетела ко мне и предложила уехать с ней заграницу. Я согласилась. Мне кажется, там меня ждет большое будущее, а здесь я получила все, что хотела. Спасибо, что был рядом, и прощай».

Перечитываю текст несколько раз и не могу поверить в его реальность. Фенек не могла написать эти слова по собственной воле. Нет. Вынудили? Но что это значит? Ее заставляют уехать из страны? Такое возможно?

Тревога в груди нарастает с каждой секундой сильней, сдавливает сердце. Нет. Ее мать не может просто взять и забрать у меня моего фенека. Я не позволю.

Набираю ее номер, но она не отвечает. Звоню снова и снова, но слышу лишь чертовы длинные гудки! А затем вновь проходит сообщение:

«Не нужно звонить, Мирон. Мне тяжело даются прощания, прости».

Жесть. Не может этого быть!

Набираю ее номер снова, и в этот раз механический голос сообщает мне, что абонент недоступен.

Со злостью бросаю телефон на соседнее сидение и завожу мотор, мгновенно утапливая педаль газа в пол.

Я мчу на бешеной скорости, наплевав на возможные штрафы. Никто не заберет у меня фенека. Никто! Не позволю. Лишь бы успеть.

Пожалуйста, Лю, попробуй себя отстоять! Не поддавайся чужим указаниям. Твоя мать больше не имеет права приказывать тебе, как жить, помнишь? Ты должна сопротивляться, любимая, должна!

До дома я доезжаю в короткие сроки, видимо, по чистой случайности не нарвавшись на гаишников. Меня встречает тишина холла, которая пугает сильнее непонятных СМС. Неужели я не успел? Бегу на второй этаж, врываюсь в комнату фенека...

И вновь тишина...

На первый взгляд комната без изменений: кровать заправлена, чистота и уют, но затем мне бросаются в глаза распахнутые створки шкафа. Зияющего пустотой... Она бьет в самое сердце ледяным шипом, проносится холодной волной по позвоночнику, вонзается острыми иглами в сознание. Не может быть... Нет.

— Лю?.. Люба? — задаю я бессмысленный вопрос в пустоту и, не желая мириться с действительностью, иду проверять ванную комнату. — Ты здесь?

Ванная тоже пуста. Причем девственно пуста. Словно моя девочка никогда и не пользовалась ею.

Не верю. Она не могла уехать. Не могла...

Вновь набираю ее номер — абонент все так же недоступен.

Черт! Пинаю кресло, на котором мы частенько сидели вместе и читали книгу под свет торшера. Черт! Неужели ее серьезно забрали у меня? Как? Как такое возможно? Как такое вообще могло произойти? Кто это допустил?!

Мама.

Бегу в ее комнату, но не нахожу ее там. Спускаюсь вниз. Гостиная, библиотека, бильярдная — открываю подряд все попадающиеся двери. Но нахожу ее на кухне. Она, как ни в чем не бывало, дает указания по поводу ужина:

— ...а на десерт мороженое. У нас же есть мороженое? О, Мироша, — замечает она меня. — Как ты быстро справился. Как дела у дедушки?

— Где Люба? — рычу я.

— О, дорогой... — строит она печальную мину. — Наша дорогая Любочка решила уехать с мамой за границу.

— Добровольно?

— А как же еще? — удивляется она вполне правдиво. Только я знаю свою мать.

— Что ты сделала? — ору я, выходя из себя. — Как давно ее забрали?!

— Мирон, тише. Ты пугаешь персонал.

Но тут меня перекрикивает другой голос:

— Мирон?! Галина?! Где Люба?

В кухню врывается обеспокоенный Андрей, смотрит то на меня, то на мать, в глазах — обескураженность и неверие.

— Галя, что произошло? Здесь была Эвелина? Она забрала Любу?

— Никто ее не забирал, — фыркает мама. — Она с большим удовольствием побежала собирать свои вещи, как только ей предложили покинуть этот дом.

— Ты врешь! — вновь ору я.

— Перестать кричать, Мирон, — досадливо кривится мама. — Это некрасиво.

— Все в гостиную. Сейчас же, — бросает Андрей и первым выходит из кухни.

Мама не рискует ослушаться и идет вслед за ним, в лице полное спокойствие, в глазах непоколебимость и торжество. Догадываюсь, что она будет стоять на своем до последнего. Что же произошло? И можно ли это исправить?

— Она звонила тебе? — спрашиваю я у Андрея, как только вхожу в гостиную.

— Нет. Написала сообщение. О том, что улетает с матерью.

— И мне.

— Где ты был? Мне казалось, вы с Любой с некоторых пор неразлучны.

— Мама заставила съездить к деду, — перевожу я на нее злой взгляд. — Помочь починить крышу, которую он починил сам еще на прошлой неделе.

— Неужели? — наигранно удивляется мама. — Странно, что он не сказал мне об этом.

— Не сомневаюсь, что сказал, но тебе же нужно было как-то сплавить меня из дома, верно?

— Мирон, я не понимаю все эти твои намеки.

— Галя, — глухо произносит Андрей, — расскажи о том, что сегодня произошло.

— Я не понимаю вашей паники, — вздыхает она, усаживаясь в одно из кресел. — Девочка уже взрослая, решила уехать с матерью. О чем переживать?

— Почему ты мне не сообщила о том, что здесь была Эвелина?

— Мать приехала поздравить своего ребенка с днем рождения. Что в этом необычного?

— Она приказала Любе ехать с ней? Вынудила ее?

— Говорю же: они мило побеседовали, а затем Любочка побежала собирать свои вещи, предупредив меня о том, что сама сообщит о своем решении тебе, Андрей. Я все время тебе твердила, дорогой мой, что Люба — не та, кого из себя строит. Она искала выгоду. Полагаю, за границей у нее больше шансов устроить себе хорошую жизнь, чем здесь, на родине.

— Хватит наговаривать на нее! — вновь срываюсь я. — Она не такая, как ты ее вбила себе в голову! Говори правду! Что здесь произошло? Куда делась Люба?

— Прекрати на меня кричать! — сквозь зубы шипит она. — Что она тебе пообещала? Любовь до гроба? Что ж, мой мальчик, тебя обманули! Ты не нужен ей. Она легко променяла тебя на другую жизнь при первой же возможности! Смирись с этим.

— Мирон, — останавливает меня Андрей от очередного гневного высказывания. — Подожди. Нужно позвонить Эвелине, раз она напрямую в этом замешана.

Я со злостью сжимаю кулаки. Мы теряем время. Вдруг уже поздно? Вдруг фенек уже совсем далеко от меня?

— Куда они поехали, ты знаешь? — спрашиваю у матери, пока Андрей звонит Эвелине.

— В аэропорт, — равнодушно пожимает она плечами. — Должно быть, они сейчас уже в воздухе.

— Абонент недоступен, — глухо говорит Андрей, с силой сжимая в руке телефон. — У обоих.

— Позвони милейшей Ирине Владимировне, — предлагает мама. — Она подтвердит мои слова, потому что тоже присутствовала здесь.

— Вы... вы сговорились, чтобы избавиться от Любы? — выдыхаю я, как от удара.

— Прекрати нести чушь, Мирон!

— Ирина Владимировна, вы не в курсе, где моя дочь? — рычит в трубку Андрей, я тут же прислушиваюсь к разговору. — И где же?.. Что?.. Вы вынудили ее сесть в самолет?.. Сама... Я не верю, что Люба добровольно села в самолет. У нее были большие планы, чтобы запросто от всего отказаться... Не нужно лжи, Ирина Владимировна! Я обещаю вам, что выясню, как все произошло! И все, кто замешан в исчезновении моей дочери, заплатят по счетам!

— Что она сказала? — накидываюсь я на Андрея.

Он сжимает пальцами переносицу, отбрасывает телефон на подушки дивана и следом садится сам. Смотрит на меня со смесью горечи и сочувствия:

— Люба сейчас летит в самолете.

— Нет... — выдыхаю я, сажусь рядом с Андреем и обхватываю руками голову.

Нет... Они все-таки забрали ее у меня. Не верю.

— Что будем делать? — смотрю я на Андрея. — Мы должны ее вернуть!

— Разумеется...

— Вернуть?! — восклицает мама. — В вас и капли гордости нет? Девчонка бросила вас, ясно вам? Она больше не хотела жить в этом доме! Она и секунды не раздумывала, когда ее мамаша предложила ей улететь с ней! Как вы не поймете, что она не стоит вашего внимания?

— Мам, пап, почему вы кричите? — тихо спрашивает Никита, осторожно выглядывая из-за дверного проема в гостиную. — Из-за Любы?

— Марш в свою комнату! — взвинчивается мать, слегка бледнея. — Или ты забыл, что наказан?

— За что ты его наказала? — хмурится Андрей, а мне становится все ясно, как день.

— Ник все видел, да? — усмехаюсь я. — Никит, иди сюда, не слушай ее.

— Да как ты смеешь?! Никита может лишь подтвердить, что Люба ушла с матерью, да, сынок?

Ник бросает на нее опасливый взгляд и неуверенно кивает.

— Вот! — торжествует мать.

Я смотрю на своего брата, который вцепился пальцами в свой телефон, и понимаю, что мать его каким-то образом запугала. Каким? Если она напрямую замешена в том, что случилось с Любой, а я в этом не сомневаюсь, то Андрей этого не стерпит. Значит, угрожала ему, как и мне однажды, тем, что мы окажемся на улице? И почему я думал, что эта женщина способна по-другому относиться к своему второму сыну? Что она его любит, в отличие от меня, и никогда не решится использовать в своих целях? Ей же уже ничем не помочь! Расчетливая женщина, себе на уме.

И тут я замечаю, как указательный пальчик брата постукивает по окошечку камеры на телефоне, при этом он в упор смотрит на меня. Какой смышленый!

Я подскакиваю с места и бросаю на ходу Андрею:

— Камеры видеонаблюдения.

— Что? — слышу за спиной испуганный голос матери. — Зачем? Никита же подтвердил, что она ушла добровольно! Как вы смеете сомневаться в моих словах! Андрей, это ни в какие ворота не лезет! Ты унижаешь меня при наших детях! Не смейте! Не смейте туда ходить!

Не все учла, мам? Потому что слепая ненависть к невинной девочке затопила разум?

Она обгоняет нас и кидается грудью на дверь, за которой находится пункт охраны:

— Прекратите! Вы не имеете права не верить мне! Это унизительно!

— Мам, — усмехаюсь я. — Ты сейчас как раз подтверждаешь то, что верить тебе нельзя от слова «совсем».

— Галина, отойди от двери, — холодно произносит Андрей. — Немедленно.

— Нет... Пожалуйста, нет...

— Отойди!

Мама вмиг начинает выглядеть абсолютно потерянной и на нетвердых ногах отходит чуть в сторону. У меня сжимается сердце. Нет, не из-за состояния матери, а из-за предположений о том, что нам предстоит увидеть на мониторах, раз мама так реагирует.

И предположения меня не обманывают...

То, что мы с Андреем видим — ужасно. Любу у нас забрали силой, а моя собственная мать являлась главным помощником. У меня разрывается сердце от вида напуганной и заплаканной Лю... От того, как она не желает садиться в машину, но ее вынуждают это сделать... А она извивается, сопротивляется, но оказывается намного слабей того бугая. В самолет ее тоже запихивали силой?

Уроды!

А моя мать?

О чем она думала? Неужели и мысли не допустила, что все станет явным? Что такое нереально скрыть? Несчастная дура!

Андрей молча останавливает запись и сжимает кулаки. Моей матери не поздоровится, и я не чувствую к ней и толики сочувствия. Даже позлорадствую, если она и впрямь окажется на улице.

Мы выходим из комнаты, и я вижу, что мама стоит на том же месте: бледное лицо, дрожащие губы, испуганный взгляд.

— Ей не место в нашем доме! Не место! — визжит она.

— Нет. В этом доме нет места тебе, Галина, — сухо замечает Андрей. — С меня хватит, Галь. Ты перешла черту. Ты поступила мерзко. И я не желаю более иметь что-то общее с таким человеком, как ты. Завтра я подам на развод, а сегодня ты соберешь свои вещи и навсегда исчезнешь из этого дома. У меня все.

— Ты не посмеешь! Я никуда не уйду! Это она! Она была здесь лишней! Я все сделала правильно!

— ПОШЛА ВОН! — взрывается Андрей. — Ты выгнала мою дочь из моего же дома! Я не позволяю себе бить женщин, но клянусь, еще минута, и я могу не сдержаться! ВОН! СОБИРАЙ СВОИ МАНАТКИ И ПРОВАЛИВАЙ!

Мама по-настоящему пугается и начинает пятиться:

— Хорошо! Я уйду... Но я заберу с собой своих детей! Ты останешься один! Совсем один, никому не нужный! Думаешь, они тебя любят? Не-е-ет, они любят твои деньги! Как и твоя паршивая доченька!

— ЗАМОЛЧИ!

Я смотрю на тяжело дышащего Андрея, который сдерживает себя из последних сил, и ощущаю то же самое — дикую ярость на собственную мать. И в тоже время пытаюсь осознать, что с этого момента все изменится. Андрей действительно разведется с моей мамой. Что станет со мной и Никитой? Не знаю.

Впрочем, сейчас меня куда больше волнует то, как вернуть обратно Любу.