Мой босс по прозвищу Сатана

Глава 22

— Выпить? — раздаётся со спины слишком обеспокоенное для постороннего человека.

— Твою же мать, — тихо ругается Сата́нов.

Мы оборачиваемся к источнику звука.

Перед нами предстаёт хрупкая невысокая женщина за пятьдесят лет в чёрном закрытом купальнике с белой полупрозрачной накидкой на плечи и пляжной сумочкой через плечо, на голове широкополая шляпа, в руках модные солнцезащитные очки.

Она строго сводит брови смотря на моего босса. Что-то в чертах её красивого зрелого лица даёт мне право предполагать, что это…

— Именно, господин адвокат, твоя мама! — с обидой в голосе проговаривает она, — когда ты прилетел?

Сата́нов едва заметно вздыхает. А я лыблюсь во все зубы. Это так мило! Даже у большого страшного сатаны есть мама.

— Привет, мама! Сегодня утром, — отвечает Сата́нов, я даже слышу, как его голос звучит мягче.

— Здравствуйте! — пищу я, немного смущаясь.

Но женщина игнорирует меня.

— И также скоро вылетаешь? — лёгкий вздох.

— Завтра, — Сата́нов позволяет себе грустно улыбнуться.

— Надеюсь, ты придёшь к нам сегодня на ужин. Папа будет очень рад, — женщина хлопает его по широкой груди и уходит.

Меня раздражает такая невежливость со стороны женщины, но с другой стороны, кто я такая чтобы хоть что-то возразить. Проглотив обиду смотрю вслед удаляющейся женщины.

Мы так же молча возвращаемся в наше уютное бунгало. Сата́нов мрачно плещет на два пальца в рокс алкоголь.

— Будешь? — говорит он.

Молча киваю. Он достаёт второй и наливает ровно наполовину. Мне просто необходимо расслабиться после пережитого.

— Дуешься? — спрашивает Андрей Александрович, кидая в роксы лёд.

Садится за барную стойку. Я заползаю на стул рядом с ним.

Я не отвечаю. Молча беру из его рук бокал и делаю глоток. Кашляю. Пока он с лёгкой улыбкой хлопает мне по спине.

— Я сейчас позвоночник выплюну, если вы мне ещё раз по спине вдарите, — поспешно выговариваю я.

— А ты не любительница крепкого пойла, — проницательно произносит Сата́нов.

Отрицательно мотаю головой.

— Я и шампанское пью раз в год, — уже более-менее в себе отвечаю я.

— М-м-м, я на тебя плохо влияю, — Андрей Александрович поигрывает бровями.

— Очень, — всё ещё злюсь, всё ещё опасаюсь, и меня всё ещё тянет к нему.

Опасное сочетание, как и то, что он так близко. Наши локти слегка соприкасаются.

Сата́нов отставляет свой бокал в сторону.

— Не хотите объяснить, что вообще происходит? — начинаю разговор я, пока мой босс с интересом рассматривает меня.

— Мы с тобой помогли накрыть одну крупную мошенническую схему.

Я с изумлением смотрю на него.

— Почёт и уважуха вам, Андрей Александрович, — поднимаю рокс и делаю глоток.

— Угу, — исподлобья мрачно произносит он, — и тебя твоё ведомство вряд ли забудет. Уверен тебя будет ждать там приличная должность…

— В-вы м-меня ч-что у-увольняете? — я почти что плачу.

— Я думаю ты сейчас сама этого захочешь, — отвечает Сата́нов и мрачно смотрит на свой бокал, — ты обалдеешь от количества выгодных предложений, во многие бизнесы нужен толковый спец по налогам, с твоим-то аналитическим умом, Иванова, — я чуть не выпадаю в осадок от обилия комплиментов моему профессионализму, но мне не это надо, — сделка выполнена и ты свободна… — после недолгого молчания, — Таня.

Говорит одно, а взглядом буквально пожирает меня. Ну что ж! Возможно это честно.

Я слезаю со стула и делаю шаг в свою комнату, но затем разворачиваюсь и вновь подхожу к нему. И моё лицо полно праведного гнева. Сата́нов поднимает бровь.

— А знаете, что я вам скажу. Раз уж всё равно уходить. Вы самый чёрствый и бессердечный человек на свете. И к тому же слепой. Вообще вокруг себя ничего не замечаете. Людей не замечаете, как вы к ним относитесь. Вот встретила сегодня вашу маму и мне всё понятно. Просто вы богатые и успешные. Думаете, что остальные люди рангом ниже, — мне так горько, что я закусываю губу, чтобы не разреветься, вот дурёха всё же влюбилась…

Сата́нов встаёт со стула и разворачивается ко мне, опираясь ягодицами на стул. Мы очень близко друг к другу. Опасно близко. Но в запале я этого не замечаю.

— Я прошу прощения за то, что моя мама — большой сноб, но она не привыкла допускать к себе людей… — начинает Андрей Александрович.

— И вы тоже, — утверждаю я.

— И я тоже, — скрещивает руки на груди.

Горько хмыкаю и молчу. Уйти бы, а не могу, ноги как будто к полу приросли.

— Я понимаю, Таня, о чём ты… — называет меня по имени Сата́нов, — но я не тот, кто тебе нужен. Я вечно занят, у меня нет на семью времени…

Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Ты же говоришь о серьёзных отношениях? — уточняет он и протягивает руку убирая прядь волос с моего лба.

Я сглатываю от оторопи и медленно киваю.

— Да. Я о них. Я хочу быть раз и навсегда. Хочу любить и довериться мужчине. Потому что всё остальное ерунда. А тот формат встреч, что вы мне предложили… — оекаюсь.

Он опускает взгляд вниз, густые чёрные ресницы слегка подрагивают. Затем вновь смотрит на меня.

— Тебя оскорбил, — спокойно завершает за меня Сата́нов, я киваю, а он продолжает, — но это и вправду то, что я могу тебе дать. Я с тобой честен, не обещал тебе любовь до гроба. Предложил трахаться, учитывая, что у тебя нет пока парня и финансово обеспечить тебя…

Хмыкаю.

— Чтобы потом также холодно отстранить от себя и сказать, что я надоела? — с горечью спрашиваю я, — ничего личного, Иванова, просто бизнес, — передразниваю его я, на что он слегка поднимает кончики губ, — ведь так? Удобно трахаться по средам и пятницам, иногда, когда у вас зачешется и по выходным? Удобная налоговичка, так да? И насчёт финансов проконсультировался и на столе разложил?

Скулы Сата́нова даже сквозь густую поросль становятся острыми.

— Как же ты всё извратила, Таня, — он старается держать себя в руках.

— Правда глаза колет, да, Андрей Александрович? — я его как будто на дуэль вызываю, — или может быть есть какой-нибудь нюанс, а, Сата́нов?

— На что ты намекаешь? — щурит зло глаза.

Я насмешливо поднимаю бровь и провожу взглядом по его ладно сбитому атлетическому телу.

— Да так, — и собираюсь уйти.

Следующую секунду пол передо мною колышется. Ещё секунда и я плюхаюсь задом обратно на стул.

— Что вы делаете? — шепчу я, когда его руки грубо и настойчиво ложатся на мои бёдра.

Меня начинает трясти, внутри всё трепещет и от страха и от того как моё тело откликается на него.

— То, что хочу, — его самого трясёт словно в лихорадке.

Его губы собственнически накрывают мои, язык требовательно орудует во рту. Я отталкиваю его от себя укусив за язык.

— Мля… Хочешь, чтобы я побегал за тобой?

— Хочу, чтобы вы оставили меня.

Снова приближается и я обрушиваю на его мощную грудь град ударов моих кулаков. Но это как слону дробина, он легко уводит мои руки за спину. Пока я сопротивляюсь моя юбка сбивается почти на талию.

Мы оба часто дышим и в последнюю очередь это из-за борьбы.

— Совсем меня не хочешь?

— Нет! — говорю слишком поспешно.

Андрей Александрович рвёт на мне трусики и жемчужины разлетаются по гостиной, рикошетом прыгая по стенам и полу. Его ладонь ложится на лобок и потирает влажные половые губы.

— Ты такая врушка, Таня, — шепчет он мне прямо в ухо.

И вновь целует меня, не переставая массажировать круговыми движениями пульсирующий клитор. Я стону в его рот и он отпускает мои дрожащие руки, которыми я тут же обнимаю его.

Сата́нов отрывается от меня и рвёт на мне блузку.

— Самое охуенное, что я видел в своей жизни, — произносит он и сжимает мою грудь обеими ладонями.

Не отпуская моего взгляда, играет с сосками, целуя, кусая, дуя на них. Я на миг откидываю голову назад, а затем мы вновь сливаемся в долгом поцелуе, кусая губы друг друга, которые тут же немеют от напора.

Я наскоро снимаю с него футболку, мимолётом любуясь рельефом его груди, кончиками пальцев ощущая узлы мышц на спине, впиваясь ноготками, на что он реагирует рыком. Мои ладони оглаживают его бёдра и тянут молнию на ширинке вниз.

Босс даже брюки не успевает снять, а его член влажный от смазки, пульсирующий от предвкушения грубо, одним ударом проникает в меня.

Я выгибаюсь дугой от острого наслаждения, его восхитительно твёрдый огромный член почти разрывает меня. Андрей Александрович тут же жадно целует грудь, животик, а его палец неустанно поглаживает налившийся кровью клитор.

Сата́нов не двигается, давая к нему привыкнуть, лишь только целует опухшие от его поцелуев губы.

— Ахуенная, сладкая, тугая, вкусная, красивая, — шепчет он несвязно.

А когда начинает медленно двигаться во мне, я отчаянно цепляюсь за его плечи, стул подо мной ходит ходуном. Андрей Александрович неутомим двигаясь размеренно словно поршень. А я с ума схожу от острого проникновения, от того как его губы целуют меня, что он шепчет на моё ухо пошлости, от которых я возбуждаюсь сильнее, его руки поддерживают мои бёдра, а дарящие удовольствия пальцы безумно быстро кружат на клиторе.

Я взрываюсь. Тысячью ракет, сотней солнц в космосе, миллиардами эндорфинов в крови, всеми клятвами любви на этом свете. Растекаясь и дрожа на его члене. И он со мной, едва успевая выйти из меня и окатывая внутреннюю поверхность моего бедра горячим семенем. Дрожащая обнимаю его тело, он вторит мне.

Если и была пыль в бунгало, то мы её протёрли. Со всех горизонтальных и вертикальных поверхностей.

Искупавшись, теперь сытые и убаюканные лежали рядом друг с другом. Я располагаюсь на его груди, сердце в которой мерно стучит.

Вечер незаметно подступает.

Сата́нов целует меня в лоб и встаёт.

— Надо всё же посетить родителей, — с этими словами уходит.

Я не успеваю расстроиться, как Андрей Александрович заглядывает в комнату.

— А ты чего лежишь, Таня, у нас полчаса на сборы…