Не своя кровь

Пролог

Дождь стучал по крыше старого «Скорого», превращая мир за окном в размытую акварель. Алиска спала, прижавшись ко мне, её дыхание было чуть слышным свистом — звук, который за пять лет стал фоном моей жизни, таким же привычным, как биение собственного сердца. Но сегодня этот свист был громче. Навязчивее.

Я смотрела на цифры на банковском приложении. Они таяли быстрее, чем снег за окном в апреле. Остаток после последней консультации в частной клинике был унизительно мал. Слова врача, произнесённые с вежливым сожалением, эхом отдавались в голове: «…прогрессирующая форма… стандартные протоколы малоэффективны… есть экспериментальная программа в Швейцарии…».

Стоимость программы равнялась цене небольшой квартиры в центре. Или трём годам моей жизни, отданным в кабалу самой тяжёлой и беспросветной работе.

Я провела пальцем по горячему лбу Алиски. Она сморщилась во сне. Моя девочка. Моя вселенная. Моё живое напоминание о нём.

Пять лет я выстраивала стену. Кирпичик за кирпичиком: новая фамилия, другой город, фриланс, который позволял быть всегда рядом. Я выкорчевала из жизни всё, что напоминало о Вороновых. Алена была спасена, жила своей жизнью. Казалось, кошмар остался позади.

Но болезнь — лучший дирижёр ироничных симфоний судьбы. Она свела в аккорде две самые больные ноты моей жизни: мою дочь и призрак его наследственности. Врач, осторожно, задал вопрос о семейном анамнезе. Я солгала. Но правда, как труп, всплыла в результатах генетического теста.

Я закрыла приложение. На экране телефона на секунду мелькнуло старое, забытое фото — вырезка из светской хроники пятилетней давности. Свадьба Матвея Воронова. Невеста в платье, похожем на доспехи, с лицом прекрасной и бесчувственной статуи. Они смотрели в объектив, и в их глазах читалось одно: не любовь, а взаимное признание хищников.

Он двигался дальше. Строил новую реальность, в которой не было места для призрака Софии или истерик Арсения. И уж точно для меня.

Алиска кашлянула во сне, и её тело содрогнулось в моих руках.

Стена, которую я строила пять лет, дала трещину. Нет, она рухнула в одно мгновение, под грузом одного слова «мама», прошептанного хриплым голоском.

Я знала, что делаю. Это было предательство по отношению к себе прежней. Это был шаг назад в ад.

Но для неё… для неё я шагнула бы и в самое пекло.

Я открыла браузер и набрала название, которое не произносила вслух годами: «ВОРОН ИНДАСТРИЗ». Нашла контакт. Не общий, а личный офис председателя правления. Секретарю потребовалось десять минут, чтобы соединить меня. Видимо, проверяли, не сумасшедшая ли.

И вот, спустя пять лет молчания, его голос. Не изменившийся ни на йоту. Низкий, ровный, лишённый каких-либо узнаваемых эмоций.

— Анжелика. Я знал, что вы позвоните. Рано или поздно.

Он знал. Конечно, знал. Он, наверное, всё это время знал о нас. Следил. Ждал.

— Мне нужна помощь, — выдавила я, глядя на спящее лицо дочери. Своё предательство я хоть немного могла оправдать только её именем. — Не мне. Алисе. Вашей… нашей дочери. Она больна.

На том конце провода наступила тишина. Но не шокированная. Скорее… расчётливая.

— Я слушаю, — сказал он наконец.

И я начала рассказывать. А когда закончила, он произнёс всего одну фразу, в которой содержалось всё: и цена, и условие, и начало новой игры.

— Я помогу. Приезжайте. Всё обсудим. И… Анжелика? Привезите девочку. Я хочу на неё посмотреть.

Он положил трубку. Я сидела в грохочущем вагоне, прижимая к груди самое дорогое, что у меня было, и понимала, что только что добровольно сдалась в плен. Но в этот раз у меня на руках был не козырь, а заложник. Моя собственная дочь.

Поезд нырнул в тоннель, и в тёмном окне я увидела наше с Алиской отражение. И где-то за спиной, в чёрной пустоте тоннеля, мне почудился знакомый, холодный силуэт. Он ждал. Все эти пять лет он просто ждал.