Не своя кровь

Глава 7

Воронов

Тишина в кабинете после полуночи — это не отсутствие звука. Это особое состояние материи. В нём слышно гудение серверных стоек за стеной, едва уловимый шелест кондиционера и… собственное сердце. Ритмичный, чёткий, как метроном. Он всегда считал этот звук надёжным. Показателем исправной работы системы.

Сейчас он его почти не слышал. Он смотрел на экран.

Не на монитор с биржевыми сводками или отчётами по поглощению. На отдельный, небольшой экран, встроенный в панель стола. На нём в режиме реального времени транслировалось изображение с камеры наблюдения, установленной у входа в школу № 147. Качество было превосходным. Можно было разглядеть выщербленную плитку на ступенях и выцветшие буквы на растяжке «С Новым учебным годом!».

Камера была его уступкой себе. Единственной. После… инцидента. После того как ребёнок, его ребёнок, вычислил ценность его жизни выше своей собственной и действовал согласно расчёту. Его собственный алгоритм, применённый против него, обернулся кровью на его руках. Вернее, на пиджаке от Бриони. Пиджак был утилизирован. Ощущение — нет.

Логика требовала усилить контроль. Устранить все факторы риска. Запереть её в максимально безопасной среде. Но был и другой фактор. Новый, неучтённый. Параметр «Х», который ворвался в уравнения той ночью в клинике, когда он стоял над её койкой и наблюдал, как на мониторе пульсирует кривая её пульса. Параметр, который заставил его отдать приказ об отступлении.

Сейчас на экране появилась она. Анжелика вела Алису за руку. Девочка была в синей куртке (не той, что он покупал, а более дешёвой, яркого, не практичного цвета) и с огромным розовым рюкзаком, мешавшим ей идти. Неэффективно. Анжелика что-то говорила, смеялась. Потом наклонилась, поправила девочке шапку. Жест был небрежным, тёплым. Не для контроля, а для… чего-то другого.

Алиса что-то сказала в ответ, задрала голову. Камера выхватила её лицо. Она улыбалась. Не той сдержанной, оценивающей улыбкой, которую она иногда дарила ему, когда правильно решала задачу. А широкой, неловкой, детской улыбкой, обнажающей промежуток между выпавшими передними зубами.

Матвей почувствовал странное напряжение в районе диафрагмы. Не боль. Скорее, сбой в ритме дыхания. Он откинулся в кресле, отводя взгляд от экрана. Это было слабостью. Наблюдать. И ещё большей слабостью — реагировать.

Он взял со стола другой планшет, вызвал файл. Это был не отчёт. Это была таблица, которую он вёл лично, в обход всех систем безопасности. В ней были только даты и сухие строки:

12.10. Первый день в школе. Адаптация: удовлетворительная. Социальные контакты: установлены с двумя субъектами (жен.). Академические показатели: на уровне средних по классу.

25.10. Простуда (ОРВИ). Лечение: амбулаторное, районная поликлиника. Врач: Петрова И.С., квалификация средняя. Выздоровление через 7 дней (среднестатистический срок).

30.11. Посещение музея естествознания с классом. По возвращении задала вопрос о классификации млекопитающих. Анжелика не смогла ответить. Воспользовались энциклопедией из интернета. Способ получения информации: неоптимальный, но эффективный.

24.12. Новогодний утренник. Исполняла роль снежинки. Видео (с сайта школы): координация движений ниже средней, эмоциональная вовлечённость — высокая.

Он не писал «улыбалась», «радовалась». Он фиксировал параметры. Так было безопаснее для системы. Его системы.

Но иногда параметры были с дырами.

Например, запись от месяца назад: «Кашель. Ночной. Анжелика дежурила у кровати 4 часа 17 минут. Метод: чтение вслух, тёплое питьё, физический контакт (держала за руку). Результат: субъект уснул в 03:42. Эффективность метода с медицинской точки зрения — низкая. Субъективная эффективность (по параметру спокойствия субъекта) — высокая.»

Он добавил тогда сноску: «Иррациональный метод, основанный на эмоциональной связи. Требует изучения.»

Изучать он не стал. Потому что боялся, что изучение приведёт его туда, откуда нет логического возврата.

Дверь кабинета открылась без стука. Вошла Ирина. Она была в вечернем платье, только что с благотворительного приёма. Её красота была ледяной и безупречной, как алмаз, огранённый для максимального отражения света, но не для тепла.

— Ты пропустил ужин. И выступление председателя фонда, — сказала она, ставя перед ним чашку чёрного кофе. Её взгляд скользнул по спрятанному в столе экрану, но она ничего не сказала. Она знала. Она считала это его «слабым местом», за которым нужен присмотр, как за браком в конструкции.

— Было необходимо закончить с отчётами по азиатскому рынку, — ответил он, гася экран. Голос звучал ровно.

— Конечно, — в её тоне была лёгкая, едва уловимая усмешка. Она не верила. Но и не оспаривала. Их брак был партнёрством. Она управляла социальным фронтом и его репутацией. Он — бизнес-империей. Личные зоны слабости допускались, если не мешали общему делу. Пока что Алиса не мешала. Она была тихой точкой на карте, за которой он наблюдал. Ирина мирилась с этим, как мирились бы с дорогостоящим, но бесполезным хобби.

— Совет директоров на следующей неделе хочет обсудить расширение клиники в Цюрихе. Им нужны твои цифры, — сменила она тему.

— Они будут готовы.

Ирина кивнула, сделала глоток из своей чашки.

— Я видела отчёт об успеваемости в школе 147. Средний балл по району падает. Возможно, стоит рассмотреть вариант перевода в лицей № 1. У них лучшая программа по естественным наукам.

— Нет, — сказал он резче, чем планировал.

Она подняла бровь.

— Обоснуй.

— Социальная адаптация в текущей среде удовлетворительна. Резкая смена коллектива может привести к стрессу, что негативно скажется на иммунитете. Риск неоправдан.

Он сказал это, опираясь на логику. На медицинские показатели. Но истинная причина была в другом. В той розовой, нелепой, неэффективной куртке. В той улыбке с дыркой. В том, что там, в этой серой, неэффективной школе, она была… живой. Настоящей. Не проектом.

Ирина изучала его несколько секунд.

— Как скажешь. Но держи это на контроле. — Она повернулась к выходу, потом остановилась. — Кстати, мой секретарь сообщил, что ты отклонил заявку на спонсорство районного детского праздника. Тот, что будет в парке возле её школы.

— Он плохо организован. Бюджет распылён.

— Возможно. Но это создаёт позитивный информационный фон. И… даёт повод для наблюдения вблизи. Без нарушения твоих правил невмешательства.

Она вышла. Он остался один. Ирина была права. Как всегда. Она видела не только цифры, но и контекст. Она предлагала рациональное решение: получить данные, не нарушая периметра.

Он снова включил экран. Школа опустела. На ступенях валялся скомканный фантик. Уборщица в оранжевом жилете лениво подмела его.

Он отвёл взгляд, уставясь в панорамное окно на ночной город, усыпанный огнями, как печатная плата. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, спала девочка с его генами. Девочка, которая оттолкнула его от осколка. Которая мыслила его категориями, но улыбалась улыбкой матери.

Он поднял руку, медленно разжал ладонь. На ней не было шрамов. Но иногда, в полной тишине, ему казалось, что он чувствует там тепло и липкость. Её кровь.

Слабость. Это была слабость — позволять этим образам влиять на нейронные связи. На принятие решений.

Он взял планшет, открыл таблицу. Курсор мигал на новой строке. Он ввёл дату. Потом замер.

Что писать?

«Наблюдение. Субъект А. возвращается из школы. Эмоциональное состояние: положительное. Параметры: не поддаются точной оценке.»

Недостаточно.

Он стёр. Попробовал снова:

«Алиса смеялась.»

Простое утверждение. Факт. Но при его вводе что-то внутри дрогнуло. Тот самый сбой в диафрагме.

Он стёр и это. Закрыл файл. Включил основной монитор. На него хлынули цифры, графики, курсы валют. Знакомый, упорядоченный хаос, в котором он был богом.

Но даже глядя на падающие акции конкурента, он видел краем сознания тот розовый рюкзак. И тот промежуток между зубами.

Он был Воронов. Он построил империю на контроле. А теперь добровольно отказался от контроля над единственным, что имело значение не как актив, а как… что-то другое. И это «другое» наблюдало за ним из тишины его кабинета, из каждого пробела в безупречной логике его отчётов, из каждой ночи, когда метроном его сердца сбивался с ритма, напоминая о хрупком, живом биении другого сердца — там, за пределами всех его систем.