Не своя кровь

Глава 16

Весна в тот год пришла рано и нагло, затопив город липкими почками, звонкими ручьями талого снега и внезапным, почти летним солнцем. Жизнь, которая ещё недавно казалась чередой кризисов и переломов, внезапно вошла в спокойное, ровное русло. Оно не было скучным. Оно было наполненным.

Визиты Матвея стали настолько привычными, что Алиска уже не спрашивала «а дядя Матвей придёт?», а говорила «когда Матвей придёт, покажи ему мой рисунок». Он приходил не по графику, а когда мог. Иногда на час, просто чтобы попить чаю и выслушать её рассказ о школьных событиях. Иногда брал её с собой — не в музеи, а в самые обычные места: в зоомагазин посмотреть на хомяков, в огромный строительный гипермаркет, где он с серьёзным видом объяснял ей устройство сантехнических фитингов, в парк покормить уток.

Я наблюдала. И училась видеть в нём не прежнего монстра, а этого нового, странного человека. Человека, который мог с полчаса простоять в очереди в кассу, терпеливо выслушивая её болтовню, и ни разу не посмотреть на часы. Который купил ей набор юного химика и лично, в нашем ванной, с соблюдением всех мер безопасности, показывал безопасные опыты. Который, когда она упала с велосипеда и разодрала коленку, не вызвал немедленно вертолёт скорой, а молча достал из бардачка машины аптечку, сам, ловкими движениями, обработал рану и заклеил пластырем с машинками. И всё это — с сосредоточенным, почти хирургическим спокойствием, которое почему-то действовало на неё лучше любых утешений.

А ещё мы стали много переписываться. Сначала это были сухие, деловые сообщения о времени визитов, о здоровье Алиски, о вопросах, связанных с её лечением (которое, к счастью, теперь требовало лишь ежегодного контроля). Но постепенно ниточки общения стали плестись сами собой.

Это начиналось с мелочей. Я сфотографировала смешную рыжую кошку, греющуюся на крыше нашего гаража, и отправила ему с подписью: «Ваш потенциальный конкурент. Осваивает стратегические высоты». Он ответил через полчаса: «Неэффективно. Площадь обзора мала. Предложите ей сотрудничество в обмен на корм.»

Потом он прислал мне фотографию нелепой современной скульптуры возле своего нового офиса с вопросом: «Это искусство или сбой в производстве металлоконструкций?» Я, смеясь, ответила: «Искусство. Оно должно вызывать вопросы. Вроде «за что заплатили деньги?»

Так, исподволь, переписка стала нашим общим пространством. Тихим, личным, где мы могли быть не «бывшей жертвой и её мучителем» и не «родителями Алисы», а просто двумя людьми. Я делилась с ним смешными цитатами Алиски, жаловалась на сломавшуюся стиральную машину (через два дня к нам заявился его знакомый мастер и починил её за символическую плату, громко возмущаясь «как такую рухлядь ещё можно использовать»). Он присылал мне ссылки на статьи о новых исследованиях в области иммунологии (со сноской: «Не для беспокойства. Для информации») или фотографии странных облаков, похожих на абстрактные картины.

Однажды поздно вечером, когда Алиска уже спала, а я сидела с ноутбуком, пытаясь закончить работу, пришло его сообщение.

М.В.: «Ты ещё не спишь.»

Это было не вопросом, а констатацией. Он, наверное, видел активность моего мессенджера.

Я: «Дела. А ты?»

М.В.: «Анализирую отчёт по экологическим стандартам нового завода. Скучно.»

Я улыбнулась.

Я: «Предлагаю отвлечься на что-нибудь неэффективное. Например, на разговор ни о чём.»

М.В.: «Принимается. О чём?»

И мы начали. Говорили о книгах. Оказалось, он читает не только финансовые отчёты, а ещё и историческую прозу, причём очень качественную. Спорили о фильме, который я на днях посмотрела (он его не смотрел, но после моего рассказа заинтересовался сюжетными дырами). Он как-то упомянул, что в молодости увлекался астрономией и даже собирал самодельный телескоп. Я призналась, что всегда боялась высоты, даже на колесе обозрения. Переписка длилась больше часа. Без подтекстов, без осторожности. Просто разговор.

Когда я наконец отправила последнее сообщение и выключила свет, ложась спать, я поймала себя на странном чувстве. Оно было тёплым, лёгким, и сидело где-то под рёбрами. Это было… предвкушение. Предвкушение следующего сообщения. Следующего разговора.

Я отогнала эту мысль. Это просто дружеское общение. Сложившаяся привычка. Благодарность.

Но привычка оказалась на редкость приятной. Я начала замечать, что проверяю телефон чаще. Что улыбаюсь, когда вижу его имя на экране. Что сохраняю в памяти смешные или интересные вещи, чтобы потом рассказать ему. Что мне стало интересно, чем он живёт, помимо нас. Я узнала, что он разбирается в классической музыке (спорное влияние Арсения), терпеть не может телевизионные ток-шоу и считает, что лучший способ расслабиться — это часовая прогулка быстрым шагом по ночному городу.

Однажды, когда он заехал за Алиской, чтобы сводить её на премьеру детского научно-популярного фильма, я вышла проводить их на лестничную клетку. Алиска уже побежала вниз, а он задержался в дверях, чтобы надеть перчатки.

— Ты сегодня выглядишь усталой, — сказал он, глядя на меня. Не как на показатель эффективности, а просто констатируя факт.

— Бессонная ночь. Работала.

— Неэффективно. Ресурсы организма конечны, — отчеканил он, но в его глазах читалась не критика, а… обеспокоенность? — Алена как? Дал о себе знать план «Выход с достоинством»?

— Пока в стадии разработки. Она собирает доказательства. Спасибо, что… интересуешься.

— Это не интерес. Это контроль над ситуацией, — поправил он, но тут же, увидев мою улыбку, слегка смутился. — Впрочем, да. И интерес тоже.

Он поправил воротник пальто и уже собирался уходить, но обернулся.

— Анжелика. В субботу вечером… если ты не занята. Есть выставка японской гравюры в музее имени Пушкина. Говорят, она стоит внимания. Я… купил два билета. На случай, если тебе будет интересно.

Он сказал это быстро, почти скомкано, и тут же уставился куда-то за мою спину, как будто на стене внезапно появилась сверхважная информация. Сердце у меня ёкнуло. Это было не «пойдёмте с Алисой». Это было «пойдёмте вдвоём». Первое за всё это время прямое, не связанное с дочерью, приглашение.

Я замерла. В голове пронеслись все мои страхи, все «но», вся боль прошлого. Но поверх них поднялось то самое тёплое, лёгкое чувство от наших переписок. И тихий голос где-то внутри прошептал: «А почему бы и нет?»

— Я… мне нужно свериться с графиком Алисы, — выдохнула я, взяв паузу.

— Конечно, — кивнул он, уже спускаясь на первую ступеньку. — Сообщите решение. Необязательно… положительное.

Он ушёл. Я вернулась в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Он пригласил меня на свидание. Настоящее, взрослое свидание.

Я подошла к зеркалу в прихожей. В отражении смотрела на меня женщина с чуть растрёпанными волосами, в простом домашнем халате, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи. Женщина, которая пять лет назад дрожала от страха при одном звуке его шагов. А сейчас… сейчас она краснела, как девочка, от простого приглашения в музей.

Я поймала себя на мысли, которая пронеслась яркой, неоспоримой вспышкой: мне это нравится. Мне нравится его внимание. Нравится эта осторожная, неуклюжая забота. Нравится, как его ум работает, как он находит неожиданные решения самых бытовых проблем. Нравится даже его суховатый юмор и эта вечная попытка всё систематизировать. Мне нравится общаться с ним. И да, возможно, мне начинает нравиться он.

Это осознание было одновременно пугающим и окрыляющим. Это значило, что я не просто простила. Я открывалась для чего-то нового. Рисковала снова. Но на этот раз не из страха или отчаяния, а потому что… потому что хотела.

Я взглянула на телефон. Мне нужно было дать ответ. И я уже знала, какой он будет. Не потому что я готова к чему-то большому. А потому что я хочу посмотреть на японскую гравюру. И, может быть, увидеть в его глазах что-то ещё, кроме привычной теперь осторожной теплоты. Увидеть отблеск того же чувства, которое, робко и неловко, начинало прорастать во мне самой.

Жизнь шла своим чередом. И этот черед, такой спокойный и предсказуемый, неожиданно приготовил новый поворот. Не драматичный. Тихий. Личный. И от этого — ещё более волнительный.