Недетские игры и прочие мультфильмы. Сергей

Глава 7

Наступило лето. Сессия шла в полном разгаре. Даша погрязла в учебе. В их постели поселились книжки, конспекты, папки. Усиленно строчились шпаргалки. В зале на полу растягивались ватманы, валялись ручки, карандаши, линейки.

Споткнувшись, в очередной раз, Сергей громко сматерился:

— Дашка, дождешься, вышвырну тебя со всем твоим барахлом!

Она виновато, торопливо сразу начала сгребать в кучу вещи.

— Сейчас все уберу.

— Лучше бы пожрать что-нибудь приготовила, херней страдаешь, все равно все на пять сдашь.

— Давай пиццу закажем, — послышался снизу голос среди шуршащих бумаг. — И зачем ты ходил в деканат договариваться? Я сама могу все сдать.

— Заяц, я итак знаю, что ты самый умный заяц, но мне все это надоело. И не хочу я пиццу. Суп давай какой-нибудь по-быстрому сообрази, желудок уже второй день что-то болит. Давай-давай марш на кухню, — распинав в стороны оставшуюся на полу канцелярию, он схватил Дашку и подтолкнул ее из комнаты. — Женщина должна быть беременная, босая и на кухне!

— У тебя есть загранпаспорт? — несколькими днями позже спросил он ее, с аппетитом прожевывая ужин. Обстановка в доме не изменилась, Дашка усиленно вгрызалась в гранит своей науки, но еда теперь всегда была готова.

— Не-а, — она обнимала его сзади. Уткнувшись лбом в его затылок, потерлась и легонько прикусила ухо, — а я сегодня курсовую защитила, — похвасталась.

— М-м-м, да что ты говоришь… какая неожиданность… На следующей неделе полетим отдыхать.

— У меня паспорта нет, — повторила Даша, — и я маме уже сказала, что приеду.

— Маме скажешь, что не приедешь и оставь мне свои документы. Мы едем отдыхать!

— И куда мы едем?

— Мы едем туда, где океан, солнце, пальмы, песок и море разврата.

— О-о-о, в пальмы и песок надо ездить зимой, сейчас и тут тепло.

— Не умничай, Заяц!

Россия провожала их ливневым дождем, видимо, чтобы покидавшие страну не сожалели и не сомневались. Улетали частным рейсом. В компании, кроме Даши и Сергея, было еще две пары молодых людей. Увидев среди них Славку, Дашка дернулась, но тут же оказалась в крепких объятиях Сергея. Слава, по всей вероятности, так же совершенно не ожидал ее здесь увидеть. Хмыкнув, перевел озадаченный взгляд на друга, растерянно оглянулся на свою девушку, потом на Дашу и снова переглянулся с Серегой. Сергей лишь еще крепче прижал к себе Дашку и равнодушно отвернулся. Небольшое замешательство длилось несколько секунд, потом все сделали вид, что ничего не произошло. Ни сейчас, ни раньше. Маша — девушка Славы, долго не сводила с Дашки взгляда — пристально, придирчиво изучала. Потом наклонилась к Славке и что-то спросила. Славка пожал плечами, быстро насмешливо ответив, поспешил отвлечь внимание подружки на другое.

Устроившись на борту, компания оживленно болтала, все из присутствующих были хорошо знакомы. Они шутили, смеялись, поднимая общие темы. Дашке было невесело — помимо того, что она не понимала сути разговоров, ее с самого взлета тошнило. После часа перелета, измучившись, она поинтересовалась, долго ли еще. Сергей озабоченно поглядел на ее бледное лицо, неопределенно произнес:

— Долго. Часов десять-двенадцать. Пить хочешь?

— Нет, мне плохо. Где здесь туалет?

Она долго блевала в уборной, пока ее полностью не вывернуло. Потом положив голову на колени Сергея, под монотонные разговоры ребят уснула. Проспав, судя по всему, часа четыре, проснулась. Все, кто где, прикорнув тоже спали. Сергей рядом. Аккуратно освободившись, направилась снова в туалет. Ком в горле по-прежнему стоял, но так жестко уже не тошнило.

— Ну как? Лучше? — встретившаяся навстречу Маша с виду участливо поинтересовалась.

— Да так… — вяло отозвалась Даша.

— Я тоже не люблю самолеты, еще смена часовых поясов, — губы девушки красиво надулись. Дашка невольно залюбовалась — Славкина подружка выглядела изысканно, нежно.

«Жаль, что она связалась с этой мерзкой скотиной», — проникнувшись симпатией к девушке, Даша посочувствовала, но тут же подумала о другом. С Машей Слава вел себя совсем по-другому — нежно и заботливо. С виду совсем не был похож на того мерзкого подонка. Но оно и понятно: Таких девушек, как Маша не трахают, на таких женятся.

— Что-нибудь будешь? — любезно предложила Маша, делая вид, что переживает.

— Да, попить можно.

— Безалкогольное или что-то покрепче?

— Воду.

И все же Машу, видимо, любопытство распирало:

— Эм-м, а что у вас с Сергеем? Вы встречаетесь? — не удержалась, спросила.

— Нет, мы просто… — Дашка замялась, подбирая слова, — приятно проводим время.

Сказать «трахаемся» такому нежному созданию не решилась. Внезапно стало обидно за себя, но она гордо вскинула голову, растянув на лице улыбку.

Маша хотела что-то сказать, но передумала. Помолчав, все же произнесла слегка неуверенно:

— Мы там будем у родственников… — девушка тоже явно подбирала слова, — и… хочется, чтоб все было в рамках приличия.

Дашка удивленно вскинула бровь. Маша засмеялась:

— Ну, в смысле, без скандалов, чтобы было. Сергей… он, конечно, невыносим… — многозначительно помолчала, — и… эм-м… ну… лучше, пусть будет, что вы с ним как бы… «встречаетесь», — Маша многозначительно показала пальцами кавычки.

— Это будет кого-то волновать? — удивилась Даша

— Будет, — категорично заявила, не собираясь ничего пояснять. — И… не хочешь заняться шоппингом? — она небрежно кивнула на Дашкины шмотки.

Даша засмеялась:

— С удовольствием, кажется, у меня есть лишних пара тысяч… рублей.

— Ага, смешно, — фыркнула Маша в ответ.

На том континенте встретили их очень тепло. Седоватый интеллигентный мужчина и мягкая, вечно улыбающаяся женщина. Не убирая с лица улыбки, она беспрестанно выспрашивала как дела и как перенесли перелёт. Выяснив, что Даша самая пострадавшая, женщина обложила ее чрезмерной заботой. Она, сбиваясь с плохого русского на английский, предлагала воды, присесть, прилечь, температуру отрегулировать или на свежий воздух выйти. Гостям здесь однозначно были рады, причем, получалось, всем без исключения — даже Дашке.

Поселились всей компанией в гостевом доме, на самом берегу океана. Это безусловно были самые необычные, самые запоминающиеся каникулы. Пальм, конечно, Даша так и не обнаружила, но океан, солнце, песок и безумный секс с Серёжкой были в избытке.

И девчонки все же побывали в магазинах. Машка просто поставила Сергея перед фактом и он равнодушно, не сказав ни слова, отдал Дашке карточку.

— Ни в чем себе не отказывай, Заяц, — улыбнулся он.

Две недели рая Сергею тоже нравились. Полное отсутствие забот и хорошая компания. Что еще нужно? Все считали Дашку его девушкой, а он и не пытался никого переубеждать, и даже подыгрывал. Какая разница, кто и что думал? Заяц ведь и в самом деле был только его.

Отдых был бы вдвойне замечательным, если бы Сергея не начали вдруг доставать навязчивым докучливым интересом. Странное назойливое внимание и расспросы вводили в полное недоумение. Хозяева взялись зачем-то постоянно переживать хорошее ли у него настроение, самочувствие и все ли ему здесь нравится. Как будто если бы он вдруг сказал — «нет», они взялись бы исполнять все его прихоти. Странные люди.

Время от времени подходил Максим Алексеевич и заводил беседу. В целом умный и интересный мужик, с которым было о чем поговорить. Но, когда тот абсолютно нетактично начинал интересоваться всем подряд, становился невыносим. Он выспрашивал про жизнь, про учебу, про бизнес, даже про мать, отчима и братишку все подробно пытался узнать. Зачем? Какая ему разница? Потом вдруг влез со своим совершенно ненужным мнением, что Даша ему показалась очень хорошей девочкой. А когда сунулся вдруг еще и выяснять насколько серьезные их отношения, Сергей просто не выдержал — ушел. Забота заботой, но это уже точно был перебор.

В один из дней компанией сидели на берегу океана. Штормило сильно. Никто не купался. Парни играли в карты, девушки загорали. Дашка тоже валялась, но вскоре неугомонная натура понесла ее к воде. Шквалы волн завораживали.

— В воду не заходи, — предупредил ее мимоходом Славка. Сергей проводил долгим взглядом, убегающую к воде девчонку. Убедившись, что она остановилась далеко от береговой линии, снова уставился в карты. Как ни старался, но кон он проиграл. Тасуя колоду, глядел на топчущуюся вдали фигурку. Вода была все так же далеко.

— Повезет в любви, — заметил Денис, вырывая Сергея из задумчивого состояния.

— Было бы еще, за что его любить, — лениво отозвалась Маша, переворачиваясь.

— Так любят же вроде не за что-то, а просто так, — поддержал разговор Славка.

— Мы играем или обсуждаем мою личную жизнь? — возмутился Сергей.

— Играем. Точнее играйте. На меня не сдавай, — Славка встал, — пойду лучше, покараулю твоего Зайца, а то упрыгает. Батарейку «энерджайзер» в какое место ей сунул?

Славка накаркал, или Заяц, в самом деле, у него просто неугомонный — волной, конечно, никого не накрыло и не унесло, но неуклюжая Дашка оступилась и разодрала себе ногу. Она сопела Сергею в шею, а он, подхватив под попу, нес ее на руках. Вместе с Машей они пошли в дом к хозяевам попросить медикаменты. Устроив пострадавшую на первом этаже в холле на диван, Сергей ощупал и осмотрел ступню. Рана оказалась небольшая, но кровь неприятно растекалась. Он поморщился:

— Посиди пока с ней, — попросил он Машу, — я пойду поищу бинты.

Она кивнула, усаживаясь рядом

— И промыть тоже надо, — крикнула ему вдогонку.

Плохо ориентируясь в незнакомом помещении, он открывал подряд все двери. В одном нашел Максима Алексеевича, тот сидел за рабочим столом, глядя в экран монитора.

— Там Дашка ногу разодрала. Бинты бы и перекись, — сообщил ему Серега.

— Ногу? Конечно-конечно, — засуетился мужчина, заспешил и выскочил из кабинета.

Сергей двинулся было за ним, но тут взгляд его упал на рамки, стоящие на столе. Задержался. Крайне неожиданно, но с фотографии на него смотрели: он сам, Настя и дочка. Все счастливые. Он помнил это фото — одно из последних фото. Сергей завороженно уставился в любимые глаза. В живые рыжие глаза своего живого ребенка. Тогда еще живого. Дыхание перехватило. Он не любил разглядывать Юлькины снимки — это очень тяжело. Так тяжело, что потом не оставалось сил жить. Сергей поэтому и не смотрел их никогда, и он даже уже не помнил, где хранились эти фотографии. У тестя с тещей они точно были, и у его матери тоже, наверняка. Может и еще у кого сохранились, Сергей не знал. И вот один из снимков стоял здесь. На видном месте, прямо на столе в рамке. Зачем? Еще пару секунд поразглядывав своих девчонок, он пробежался взглядом по другим фотографиям. Их было немного — всего еще три. Две из них определенно принадлежали хозяевам этого дома. Общее — семейное и портрет — в мантии и дурацкой квадратной шапочке Данил, или правильнее Дэниел, или Дэн — сын Максима Алексеевича, закончивший то ли старшую школу, то ли колледж. Рот на снимке ощеренный до ушей — как положено. А на третьей, за каким-то чертом, снова он — Сергей, набыченный и угрюмый. Старая фотография, лет шестнадцать-семнадцать ему там — пацан еще совсем.

Сергей обвел пустым взглядом пустой кабинет и вышел.

Все возились у Дашкиной ноги, кто-то советовал, кто-то обрабатывал рану. Сергей в полном раздрае стоял в стороне и наблюдал.

— Там ничего страшного, царапина совсем небольшая, — он не сразу понял, что это обращались к нему. Максим Алексеевич, держа в руках аптечку, с огромным беспокойством поглядывал, то на Сергея, то на Дашку, — но если хочешь, можно обратиться к врачу, — словно заискивая перед Серёгой, предложил. — Но там точно ничего страшного, — опять поспешил заверить. — Не надо так переживать.

Вид сбитого с толку Сергея мужчина, по всей видимости, расценил, как сильный испуг за девушку.

— Нет, не надо, конечно, — выйдя из оцепенения, отмахнулся он от затеянной тут всеми излишней суеты. — Просто перевязать и всё, чтоб кровь остановилась.

Увидев, что все давно перевязано и Даша уже переминается на одной ноге, в ожидании, когда теперь Сергея приведут в чувства, он виновато извинился:

— Задумался что-то. Пошли, хромой Заяц, — подхватил он ее и бережно прижал к себе. — Мой маленький зайчик попал под трамвайчик, — шутливо проговорил, поцеловал Дашку в улыбающиеся губы и пошел прочь, продолжая рассказывать стишок, — он бежал по дорожке, и ему перерезало ножки, и теперь он не прыгает, не скачет, а горько-горько…

— Плачет, — подхватила смеясь Даша.

Придя в комнату Сергей приуныл. Лежал навзничь на кровати, уставившись бесцельно в потолок. Он все понял, но боялся сам себе это озвучить, настолько все было неожиданно и в то же время просто. С трудом, но начали всплывать давно поросшие быльем, оставленные без внимания факты.

А ведь Сергей его встречал этого Максима Алексеевича, и не раз. Мельком. Вскользь. До такой степени мимолетно и ненавязчиво, что эти встречи даже не цеплялись и не оседали в памяти.

Давно очень давно, когда весь Серёгин мир вдруг в один миг перевернулся и трансформировался совсем в иную жизнь, он все не мог понять на кой черт он зеленый, сопливый и проблемный сдался Юрику. Искал отгадку на очень странную загадку: "Зачем он его держал? Что хотел?". Все мозги сломал, но по сей день так и не мог найти вразумительный ответ на этот вопрос. А ответ он находился, совершенно, в другом месте, где Серёга даже не пытался искать. Ответ мелькнул лишь раз призраком на заднем плане и пропал. Да, сейчас Сергей с полной уверенностью мог сказать, с этим Максимом Алексеевичем он первый раз пересекся именно тогда у тестя. Тогда тесть, естественно, тестем еще не был, ведь Серёге в то время было всего шестнадцать. Как раз столько сколько ему на фотографии на том столе. И если припомнить, то фотографировали его как раз тогда же. На память… На стол поставить…

Но зато теперь понятно почему Юрий Владимирович так легко спихнул на Сергея Настьку. Не дрогнув, отдал за босяка. Просто за босяком, оказывается, стояли большие люди, намного больше Юрика. Вот только как-то слишком далеко они стояли и незаметно. Очень незаметно. Можно даже сказать абсолютно неощутимо.

А Кирилл? Тоже Алексеевич, который. Тогда казалось большой удачей, что он обратил на пацана внимание. Серёга мнил, что за заслуги и старательность его отметили. К двадцати годам он вообще-то уже не был таким желторотым и бесполезным. Кое что в жизни понимал и умел как уж вертеться. Тем более, что было ради кого. Ради Юльки и Насти, ради неродившегося сына, ради семьи, ради их безбедного и счастливого будущего. Ради всего этого он и продался с потрохами Кириллу. Вот только будущего не стало в итоге и, получается, не было никакой удачи. Это не он продался, а его просто подтянули поближе, чтобы… Чтобы поставить еще одно фото на стол.

Сергей наивно считал, что это счастливый случай свел его с таким большим и нужным человеком, а вышло, что этот «случай счастливый» просто опять наблюдал из-за кулис.

Пока в один из вечеров за ужином все обсуждали и решали дела, Максим Алексеевич спокойно без палева забавлялся с Серегиной дочкой. А спустя несколько дней уже прощался с ней навсегда… Да, и на похоронах он тоже, конечно же, был… Там все были…

Стемнело, когда Сергей с бутылкой какого-то пойла, вытащенного из бара, стукнул в дверь к Славке.

— Выйди, — позвал он его.

Молча спустились к берегу. Океан по-прежнему бесновался.

— Давай просто посидим как мужик с мужиком, — попытался пошутить Серёга, усаживаясь на песок. — Что-то херово мне… хочу нажраться в дрянь, как последняя скотина.

Славка хмыкнул, присел рядом:

— Да уж, Серёг, я, конечно, не гурман, и ничего в зайчатине не понимаю… Но тебе не кажется, что это уже перебор? Так убиваться из-за царапины?!

— Какой царапины? — Сергей взял бутылку, пустым взглядом пробежался по этикетке, пытаясь разглядеть что-то в темноте, и взболтал, — А-а, ты про Дашку, что ли? — вдруг до него дошло. — Да, не, — отмахнулся, — нормально все. Уже как конь скачет. Заживет, как на собаке.

— Хм. Ну, давай, раз скачет… Разливай…

Выпили по одной, покурили в тишине.

— Ты знаешь, кто мой отец? — наконец спросил Сергей.

— Кто?

— Ну да, кто? — он тяжело посмотрел на Славку. — Ты его знаешь?

— А, вон что за беда, — друг с досадой выдохнул и зашуршал пачкой сигарет, хотя его окурок от прошлой сигареты вот только пару минут как отлетел вдаль маленькой стремительной искрой и погас в темноте. Потом долго возился с зажигалкой — не мог зажечь. Ветер задувал огонь, а Славка щурился и бесконечно чиркал. Справившись, глубоко затягиваясь курил и снова молчал. Сергей ждал. — Ну, знаю, и что? — все же отозвался он.

— Что? Да ничего! Ерунда, честное слово, — вяло вспылил Сергей.

Слава посопел и недовольно высказал:

— Серый, тебе не кажется, что ты уже большой мальчик, чтобы сопли размазывать по этому поводу? Какая сейчас разница?

Сергей пожал плечами:

— Большой, — кивнул задумчиво, — теперь большой. И разницы теперь точно никакой. Но в шестнадцать лет вообще-то самое то было, чтобы размазывать сопли. Нет? — упрекнул, как будто друг был виноват в том, что он вырос безотцовщиной. — Только вот некому мне их было мазать. Некому. Понимаешь?

Славка опять на некоторое время затих, разговор ему не нравился. Ввязываться в чужие семейные передряги ему не хотелось. Взлохматил раздраженно волосы:

— Не знаю. Честно — не знаю. Не мне судить. Правильно?

— Ну да, не тебе, — согласился Сергей. И в самом деле, что друг, выросший в полном достатке, в полноценной семье мог в этом понимать, — но мог хотя бы сказать, раз знал, — разочарованно сплюнул и потянулся за бутылкой, — ну, типа как друг, предупредил бы. Я себя таким идиотом сейчас чувствую. Разыграли, как пацана.

— Типа друг? Я — типа? — хмыкнул обиженно Славка. — Да я сам перед отъездом только узнал. Машка сказала. Сказала, что к отцу твоему едем. Но, в принципе, я что-то такое и предполагал — уж слишком близко тебя притягивали. Хотя больше на Кирилла, конечно, думал.

— Кирилла? — хохотнул Серёга. — Ты же знаешь, как он меня пиздил! Кто своих детей так бьет?

— Ну… Было вроде за что… Не просто же так.

— Было… — Сергей снова задумался. Избивали его, само собой, за промахи, но жестоко. Что тесть, что, как выяснилось — дядька, на рукоприкладства не скупились. Сергей мало знал о родительской любви и заботе, но совершенно не такой он себе ее представлял. Непутевый братишка Не́кит зихерил порой похлеще, однако ему физиономию никто из родных портить не пытался. Так лишь — побухтят, максимум покричат — вот и все воспитание.

— Ну, как бы бьет — значит любит! — заметил, подливая еще масла в огонь Слава.

— Иди нах, с такой любовью, — послал его Сергей.

Опять выпили. Снова молчали. Шумели только волны, громыхая о берег.

— Знаешь, Серёга! Если разобраться и на все не предвзято посмотреть. Не предвзято, — подвыпивший Славка вдруг оживился. Алкоголь пробил, наконец, его на разговор. — Ты вот готов был в шестнадцать лет поменять страну и родителей? Да и опять же этому… — он помешкал припоминая имя еще одного новоявленного братца Сергея, — Даньке — Дэну, сколько тогда было? А тут ты… Я так думаю, он боялся. Ну, отец твой. Тупо боялся. За семью. Хер знает, Серёга. Это все так… Да и нефигово ты жил, надо сказать, все это время. Ну, нет разве?

— Да уж… нефигово…

Всем бы такую нефиговую жизнь прожить…

Сергей спал, развалившись поперек кровати. От него невыносимо несло перегаром — он сам это чувствовал.

— Ты такой алкаш, — услышал он сквозь сон. Ласковые руки приятно прошлись по волосам.

— Заяц! — позвал он.

— Я здесь, — Дашка легла рядом, обняла.

— Заяц! Меня развели, как пацана. Представляешь?

— М-м-м.

И снова нежные касания по волосам.

— Дашка, ты меня любишь, что ли?

— Люблю, — легкий поцелуй коснулся губ, — ужас как ты напился. Спи.

— А я тебя нет. Я Юльку люблю, — прошептал он, — мою самую лучшую на свете, самую красивую малышку. Ты не представляешь, как я ее люблю, Заяц.

— Спи, — снова повторила она, продолжая гладить.

Так закончился их рай. На следующий день Сергей и Даша вдвоем улетали первым свободным рейсом. Максим Алексеевич лично провожал их в аэропорт.

— Очень приятно было познакомиться и пообщаться, — сказал он, смущаясь.

— Мне тоже, — ответил Сергей. — В самом деле — приятно. Только немного поздно.

— Лучше поздно, чем никогда, — отозвался тот.

— Тоже верно…

— Приезжай в любое время, буду рад видеть, ну или хотя бы звони.

— Ладно, возможно, как-нибудь…

— Буду ждать.

— Пока.

— Пока.

Они сидели в буферной зоне и ждали посадку.

— Кто такая Юля? — почти равнодушно спросила Даша.

Сергей удивился, это было очень заметно — замер настороженно.

— С чего ты взяла?

— Ты сегодня всю ночь ей в любви признавался.

— Заяц ревнует?

— Интересуется.

— Я же сказал, что моя личная жизнь тебя касаться не должна, — голос Сергея похолодел.

Больше Дашка не произнесла ни слова.

Молчала она, и когда объявили посадку, и когда взлетали. Особенно легче стало молчать, когда ее снова начало дико тошнить. Часто сглатывая, она прикрыла глаза и пыталась уснуть. Впереди предстояло двенадцать часов мучения.

— Ты решила объявить бойкот? — проворчал Сергей и положил её голову к себе на колени. Вызвав стюардессу, на ломаном английском попросил пакеты, воды и плед.

Перрон. Поезд скоро отправлялся. Между ними так и стояла некоторая отчужденность. Дашка, после перелета бледная и осунувшаяся, ежилась от вечерней прохлады, создавая вид жалкого бездомного котенка. Сергей тоже уже вторые сутки был не в настроении.

— Давай, Заяц. Маме, папе — привет. Веди себя хорошо, ни с кем не трахайся. И бросай обижаться. Даже если бы ты был самый обалденный Заяц в мире, тебе бесполезно конкурировать. Юлька — моя дочь, логично, что я ее люблю. Так? — Дашка кивнула, подняв на него растерянные раскосые глаза. — Эх ты, Заяц! — он чмокнул ее в приоткрытые губы и крепко обнял, — увидимся осенью.