Недетские игры и прочие мультфильмы. Сергей

P.S. Как это было

Уже минут двадцать как ушли последние студенты, а Максим до сих пор сидел, перебирал курсовые работы. Коридоры давно затихли. Вероятнее всего в здании уже никого и не осталось, разве что где-то там, далеко внизу у выхода сидел вахтер. Увлекшись чтением трудов молодежи, он даже не услышал, как дверь тихонько отворилась и через какие-то мгновения теплые ладошки прикрыли его глаза.

— Приве-е-ет, — жаркий выдох обжег ухо, ладошки спустились на плечи и вскоре устроились на груди.

Он повернул голову. На него смотрели бестыжие глаза девчонки. Белозубо улыбаясь, она склонилась. Мокрый след от поцелуя остался на его щеке.

— Марин, — его тело все напряглось, он дернулся и поспешно попытался отвести настырные ладошки, но девушка верткая изловчилась и уселась верхом на его колени.

— Никого уже нет, — все так же улыбаясь, зашептала она ему в поджатые губы, легко коснулась их губами, — а ты все сидишь. Тебе, наверное, ску-у-учно, вот я и пришла.

— Марин, я работаю, — он снова попытался ее остановить, — да, и тут кафедра…

— Кафедра — святое место, — ее смех разрезал тишину, — м-м-м, в прошлый раз ты его уже осквернил, — лукаво заметила она.

— Это было какое-то помрачение, — вяло попытался оправдаться он, но ее пальцы запутались в его волосах, а нос ласково потерся о шею, приятно щекоча. Максим обреченно тяжело вздохнул.

— А в позапрошлый? — теплый, нежный взгляд, смотрел в его растерянные болотного цвета глаза. — М-м?

— Это была не кафедра… — он откинулся на спинку стула. Задумчиво провел пальцем по ее ноге в капроновых колготках, от бедра до коленки. — Марин, ты — моя студентка. Надо все это прекратить…

— Ну и что? Никто же не узнает, — теперь девушка обиженно поджимала губы. — И я тебя люблю, — заявила она, как будто это была самая веская неоспоримая причина.

Такая причина его еще больше насторожила:

— Не надо меня любить, — нахмурившись, покачал он головой.

— Я не могу, — виновато пожала она плечами. В глазах стояла та же нежность и теперь уже и грусть. Девушка обхватила ладонями его лицо, ласково очертила его пальчиками. — Ты такой красиииивый, умный, страстный мужчина, — склонилась к губам с поцелуем.

«Умный… Был бы умный не связался бы со студенткой», — он скептически хмыкнул, но на поцелуй ответил, а через пару минут окончательно сдался. Его руки залезли под юбку. Обхватив попу, подтянули ближе. Здравый смысл отошел в сторонку, отказываясь наблюдать за надвигающимся буйством тел…

В свои двадцать девять Максим был очень даже серьезным молодым мужчиной. Очень целеустремлённым, с очень продуманными поступками. Нет, конечно, он был далеко не идейно-правильный, даже наоборот — имел свое не всегда нужное свободное от остальных мнение, но банальные очевидные глупости он все же никогда не совершал.

Единственную свою глупость, которую он мог припомнить за свою жизнь — это была Маринка. Ох уж яркая девчонка! Бойкая и такая соблазнительная. Он «подвис» на ней сразу, как только увидел ее, еще первокурсницу. В ней ласкало взгляд определенно все: и смазливая мордашка, и формы точеные, гладкие, и одежда, вызывающая неприличные фантазии.

Читая лекцию в их группе, он никогда не мог удержаться и непременно, словно ненароком, не спеша, прохаживался в аудитории между рядами. Каждый раз, приближаясь к Маринке, он украдкой бросал взгляд на край ее невозможно короткой юбочки. Внутри при этом у него все скручивалось и сладко замирало, дыхание как у пацана перехватывало и голос срывался. Невозмутимо откашлявшись, Максим проходил дальше, чтобы через несколько секунд вдруг изменить курс и вернуться.

Маринка тянула к себе словно магнит, манила и завораживала. Подобно маньяку Максим выхватывал каждое ее движение. Наклон головы, поворот плечика, взмах руки, уставшей от долгой писанины, тихое переступание ноги. Он видел всё.

Стоило ей только попасть в радиус его видимости, он начинал сходить с ума от повышенного прилива гормонов в его кровь. Однако, будучи человеком серьезным, он вел себя очень достойно. Ни малейшего намека, ни одного откровенного взгляда или улыбки. Его запретная страсть была его маленькая сладкая тайна. Исподтишка наблюдая за девушкой, он погружался в грязные пошлые фантазии. Что он рисовал в своих мечтах могли лишь догадываться знатоки пикантного немецкого кино. К своему стыду, абсолютно не возвышенные чувства вызывала у него Маринка. Ему совершенно не хотелось писать ей стихов, чем любил грешить его братишка стихоплет-бумагомаратель. Ни петь серенады, ни срывать с неба звезд, выстилая их у ее ног. Ничего подобного он не желал. Он просто неприлично сильно хотел ее.

Вообще-то ее хотели многие, и она это знала. И некоторым избранным даже счастливилось отведать этот вкусный кусок. Но Макс был ее преподавателем и потому ему, кроме его крышесносных фантазий, ничего не светило. Однако осенью, когда второй год обучения у нее только начался, ему нежданно-негаданно не только засветило, его ослепило и обожгло.

Ученицей Марина была прилежной, прокладывать дорогу к знаниям своим телом ей смысла не было, поэтому свет озарил Максима Алексеевича не на кафедре и даже не в аудитории. Свет пролился в таком же нечистом месте, какими были и его грязные мысли.

Однажды он зашел намочить тряпку, чтобы подготовить доску к следующей паре. В тот момент в занятиях у него было «окно», поэтому делал он все не спеша. Не спеша, зашел в уборную, не спеша, сполоснул тряпку, не спеша, вышел и вдруг услышал слабый шорох в подсобке. Не спеша открыл ее. Было ли для него открытием, что там курят втихушку студенты? Конечно, нет. Было ли для него открытием — кто там сейчас смолил сигарету своими очаровательными губками? Да!

Он с должным укором посмотрел на красавицу. Ай-ай-ай! Она ни грамма не смутилась.

— Проходите, Максим Алексеевич, не стесняйтесь… — нагло предложила ему.

Ну ладно, да — он тоже тут бывало, пускал дым, особенно когда на улице промозгло и сыро, правда, тайком, ведь курение в здании запрещено. Как в наваждении Макс прикрыл за собой дверь, защелкнул на шпингалет, подошел к девушке и встал рядом. Невозмутимо достал сигареты, чиркнул спичкой и прикурил. Марина красиво склонила голову и хитро улыбнулась.

— У тебя хорошие оценки, Марина, тебе незачем меня шантажировать, — он тоже улыбнулся. — Ты же не собираешься сдать меня?

— Нет, не собираюсь, — улыбка не сходила с ее лица, из губ выползла тонкая струйка дыма.

— Это хорошо, — кивнул он.

И это последнее, что он контролировал тогда своим здравым умом. Потом он — здравый ум — отошел в сторону и в ужасе пытался схватиться за голову.

Все так же улыбаясь, Максим тоже выпустил из легких дурман. Маленькую коморку окутал сизый дым и неожиданно для девчонки, да и для себя он зачем-то слизнул с ее губ оставшийся дымок. Умопомрачение не иначе. В ее глазах промелькнуло легкое недоумение, но сохранив выдержку она как ни в чем не бывало снова затянулась. Откинулась, упираясь лопатками о стену, вздернула голову, прищурилась и резко выдохнула. Потом оглянулась на Макса — теперь в ее глазах уже стоял вызов. И он принял его.

Отбросил потушенную сигарету в сторону и с наслаждением облизал бесстыдно протиснутый в его рот язык. Руки бесцеремонно откровенно шарили по телу. Это ее руки шарили. Его же не долго думая тут же залезли под столько времени манившую к себе юбочку и остервенело без прелюдий надорвали тонкие колготки, сдвинули в сторону трусики и приподняли девичью ногу. Хватило тридцати секунд, чтоб оказаться в Маринке. Она висла на нем, а он неуклюже вжимал ее в себя. Обстановка была очень неудобной, они шумно пыхтели и терлись друг о друга. Буквально через три минуты Максим не выдержал. От переизбытка давних фантазий, желаний и вообще всей этой жутко пикантной ситуации он быстро добрался до предельной точки и едва успел выйти, замарав ее ноги и свои брюки.

Мысленно шикнув на ошарашенный идиотическим поступком хозяина разум, в панике долбящий во все еще кружащуюся от волнения голову и настырно пытающийся вернуться назад, Максим не спеша молча застегнулся. Привел себя в порядок, очень даже кстати пригодившейся тряпкой для доски и поднял на девушку наглый взгляд:

— Ты же до сих пор не собираешься никому рассказывать? Так ведь?

Она посмотрела на него непонятным взглядом, и с застывшей полуулыбкой Джоконды качнула головой.

— Это хорошо, — снова повторил он, как и десять минут назад. Еще раз поцеловал красотку коротким поцелуем и, покачиваясь, вышел.

Разум спотыкаясь, побежал за ним и, наконец, догнал. Укладывая мысли и чувства в порядок, Максим снова тщательно мыл тряпку, потом так же тщательно начищал доску. Потом вышел на улицу и долго нервно, но в то же время счастливо, курил под промозглым дождем.

Конечно же, он передумал многое. Решал, что делать, в случае если вдруг все всем станет известно, как выходить из всего этого. Несомненно — идти в отказ. Как Марина докажет их связь? Это всё — бурные фантазии студентки! Необузданные ничем не обоснованные параноидальные фантазии бессовестной студентки. Главное сохранять невозмутимое спокойствие и не дергаться. Так он себя успокаивал, но все равно тут же казнил, как непрофессионального педагога, как похотливое животное, поддавшееся на инстинкты и зов самки. Он не только отвратительный учитель — он не человек.

Однако все эти мысли — тяжелые, уничтожающие и правильные — были лишь до того момента, пока эта ведьма околдовавшая его снова не появилась на его лекции. К великому облегчению она совсем ничем не обозначила происшедшее между ними — вела себя сдержанно и равнодушно. Это его успокоило и в то же время все же где-то в далеких закоулках сознания такое безразличие покоробило. Он постоянно бросал на нее короткие взгляды, но никак не мог поймать встречный. Лишь когда лекция закончилась и все выходили, она оказалась рядом и почти равнодушно тихо украдкой произнесла.

— Хочешь, повторим? После третьей пары у тебя «окно».

Все следующие полтора часа он нервничал и снова много думал и, конечно же, не собирался идти в назначенное время ни в какую подсобку. Сидел в пустой аудитории и нервно крутил ручку. Марина пришла сама. Легко зашла, легко, зацепив пальчиками ключи с его стола, заперла дверь и вот она снова была перед ним и ему улыбалась завораживающей улыбкой. Села на его стол. Юбочка легко вспорхнула и тут же углеглась слабо прикрывая хорошенькие ножки. Макс покосившись на них беспокойно поерзал.

— Ждал? — кокетливо спросила Марина.

— Нет.

— А я пришла…

— Зачем?

— Я не поняла, что это было, — она игриво приподняла бровь и потихоньку раздвинула ноги. Юбка при этом коварно призывно поползла вверх.

Неприятные мурашки пробежали о его спине. Похоже девчонка явно намекала на его позорную скорострельную быстроту. Хотелось показать, что и как, и сколько на самом деле он мог сделать с ней, но не время и не место, и… это глупость, огромная глупость, которую могли совершить только безмозглые тупые извращенцы. И он ее эту глупость, конечно же, совершил. Да, он — идиот, но он снова взял ее. Снова воплотил в жизнь свою, не дающую ему спокойно жить, навязчивую болезненную фантазию. Здесь, прямо на столе, сначала не спеша, потом остервенело, затыкая девчонке руками рот. Она и сама сдавливала звуки, до крови расцарапывая его спину и кусая плечи. Максим так же как и в прошлый раз ничего не соображал, охваченный одержимостью, но ему повезло — в этот раз он дожидался. Девочка пришла к кульминации раньше него.

Он с наглым вызовом посмотрел ей в глаза:

«Ну, что, девочка, сейчас поняла?»

Девочка была довольна. Она вкусно облизнула губы. Спрыгнула со стола, аккуратно стараясь не задеть оставленную им на столешнице белесую лужицу, оправила юбку и прошептала:

— В этот раз лучше, Максим Алексеевич.

Он игриво шлепнул распутницу по ее замечательной попе, и они снова, тут прямо посреди кабинета, потерялись в жарком греховном поцелуе.

Потом то же самое еще дважды повторилось в подсобке, а перед новым годом Марина напросилась на консультацию для выполнения курсовой работы, вечером. «Консультировал» Макс ее на кафедре три часа. Уходили очень поздним вечером, провожаемые подозрительным взглядом вахтера. Тогда то Максим и решил, что пора заканчивать играть с огнём. Девочка, конечно, хороша, но вряд ли стоила его репутации.

И вот теперь, уже давно сдав курсовой проект, Марина снова была здесь и, похоже, у девчонки не только похоть засела в голове. Не хватало ему еще тут любви и слёз. Надо было, надо было, как только услышал эти заявочки о чувствах сразу распрощаться с ней — выгнать. Но он опять, как озабоченный болван, перед чарами негодницы устоять не смог. И вот она уже снова на нем, а он — в ней.

Они так увлеклись, что совершенно не слышали громких шагов по коридору, и дверь не заметили открывшуюся совсем не тихо. Лишь громкое среди их стонов:

— Макс, Макс! — смогло вырвать их из разнузданного разврата.

От неожиданности Максим кончил. Маринка испуганно замерла. В пороге стоял его братишка.

— Ни х… себе! Блин, Макс, ты охренел? — заорал он.

Макс стащил с себя девушку. Та, застигнутая врасплох, была растеряна и смущена. Братишка оглядел ее подозрительно, потом так же брата.

— Что, курсовую защитить не смогла? — язвительно усмехнулся. — Пиндец какой то, Макс.

— Кирилл, заткнись, — нервно рявкнул Максим, и подтолкнул девчонку, — Марина, иди уже домой. Говорил же не надо, — пробормотал он, и тут же на брата повышенным тоном огрызнулся: — Ты что здесь шатаешься вообще?

Маринка побрела на выход, за спиной слышались голоса братьев:

— Хорошо, что я шатаюсь, а не кто-то другой. Ну ты, бля, приду-у-урок!.. — Кирилл все не успокаивался, брызгал слюной от возмущения и матерился. Потом вдруг вспомнил по какой причине сюда явился. — Я на счет диплома, Макс, ты обещал…

— Нашел время…

— Ну, Макс! Я ж… — братишка хохотнул. — Ты… блин… Ну, ты… — он снова подавился смехом и не в силах продолжать говорить дальше, закатился в гомерическом смехе.

— Да ладно, — послышался равнодушный голос Максима, — я все равно уже решил — уеду.

— Когда? — смех внезапно прервался.

— Вот сессию закончится и уеду.

— Как? Макс? А как же мой диплом? — разволновался Кирилл. — Как я? Ты, блин, вообще ни о ком не думаешь?! — возмущенно закричал.

— Ты справишься! Кирюх, здесь нечего ловить? — начал быстро оправдываться Максим. — Как ты не понимаешь? Никаких перспектив. Если я там получу практику… — голос его снизился, до еле различимого, — Кир, мы все потом уедем… Я ж пока в Болгарию. Кирилл, ты успеешь все сдать!

— Макс, ты такая сука диссидентская. Я не хочу никуда уезжать. Понял?

Максим и в самом деле через пару недель уехал. Высшее образование младший брат получить успел, а вот дальше он биографию ему все-таки подпортил. Дорогу в жизнь Кирюхе пришлось не прокладывать, а прогрызать. Кровью и потом. Да, приходилось и кровью. И все, чего он достиг — это была его и только его заслуга. И пусть не прошло и десяти лет, как доступ к «загнивающим буржуям» получили практически все, и родственник эмигрант считалось теперь не преступным и даже не постыдным фактом, тем не менее теплых родственных чувств Кирилл к старшему брату больше уже не испытывал.

Маринка же через месяц после внезапного отъезда Максима обнаружила у себя незабываемый презент от такой же незабываемой мимолетной, но такой страстной тайной любви. Про любовь, конечно, это она напридумывала себе сама. Как называлось по-настоящему то, что приключилось с ней в те еще перестроечные года, стыдно было произносить. Эти слова с удовольствием произносили ей в след бабки у подъезда, а Маринка, гордо вскинув голову, проходила мимо, таща за руку чумазую ошибку молодости с наивными болотными глазами. Озвучивать имя отца Сергея было тогда не только стыдно, но и чревато. Поэтому о нем никто ничего так и не узнал. Горько поплакав в подушку и поматав сопли на кулак, Марина навсегда забыла про очаровательного препода в которого была когда-то так влюблена и почти никогда о нем не вспоминала. Сынишка Сережка хоть и получился для нее некоторой обузой в жизни, он всегда умудрялся радовать маму своей смышленостью и рассудительностью. Эти качества ему, несомненно, удалось перенять от отца. Вот только кроме ума и цвета глаз отца мальчишка в наследство еще получил и патологическое везение вляпываться в наиглупейшие ситуации.

Когда сына закрыли, за драку и грабеж Марина впала в панику. Мальчишек-соучастников одного за другим откупали, отпуская на свободу. Ей же расплатиться было нечем — в те кризисные года конца девяностых порой и на еду средств едва хватало. А супруг, всегда с неприязнью относившийся к пасынку, похоже, даже был счастлив такому избавлению от Сергея.

Марина матерью хоть считалась и беспутной, но сердце ее ныло. Ее первенец был в беде. Вот тогда она и вспомнила о его отце. Шанс получить помощь от него был ничтожно мал, но он был. С остервенелой настойчивостью начала искать она выходы на Кирилла. Он — младший брат — единственный, кто мог связать ее с Максимом. Получить доступ к аудиенции Кирилла Алексеевича было очень непростым делом. И аким-то чудом все же добившись с ним встречи, она скомкано и бессвязно начала доносить до него, что когда-то очень давно семнадцать лет назад в студенческие годы… Когда до Кирилла, наконец, дошла суть, он так же долго, как и много лет назад злорадно громко смеялся, приговаривая:

— Ну Макс! Ну Макс и придурок!

Потом, успокоившись, он без грамма сочувствия холодно и сухо Маринке заявил, что даже если это действительно так, как она утверждала, то какое ему вообще могло быть дело до ублюдка Макса. Она чуть ли не ползала в ногах, умоляла, сообщить все-таки отцу Сергея, или просила хотя бы дать ей денег взаймы. Сердце бывшего лирика-романтика слегка дрогнуло, и он обещал подумать.

Не ради помощи, а больше ради злорадства сообщить интересную радостную новость старшему брату он все же поспешил. Поиздеваться не терпелось.

— Макс! Знаешь, кто ко мне сегодня заходил? — Кирилл был в замечательном настроении. Он кричал через океан. — Маринка, помнишь, студентка твоя? Ну, как не помнишь? Ты ее шпилил. Или ты многих шпилил? Да-а-а, девочка уже не та, конечно, но, в принципе, еще ничего так, — смеялся он.

Брат был хмур, ему не нравился этот разговор. По истечении многих лет это был не самый лучший эпизод его жизни все же. А последующая информация выбила землю у него из-под в прямом смысле. Он тихо присел, слушая:

— У нее пацан от тебя, Макс. Она деньги требует. Макс! Дашь? Он сидит, Макс! Пацан твой сидит. Малолетка! За разбой и грабёж! Ну как, Макс? Готовь бабло, папаша.

У Максима пересохло во рту, руки дрожали:

— С чего ты взял, что он мой? Это еще доказать надо, — пошел он сразу в отказ. — Она же не только со мной… была. Шлюшка институтская. Может, это развод, — еле ворочая языком, он опасливо оглядываясь, слышит ли еще кто их разговор.

— Да, я ей так же сказал, — рассмеялся Кирилл. — Не пойми ведь чей ублюдок. Ходит попрошайничает. Развелось тут зеленых сопляков-отморозков. Я так считаю: «Набыдлячил — пусть свое мотает». Что уж заслужил мразь, то заслужил. Макс, ты не переживай, — похохатывая, решил вдруг успокоить его Кирилл. — Я ж не такое гнилье, как ты. Ты ж мне брат! Не гони. Расслабься. Никто не узнает. И матери не скажу, и твоим — ни слова. Я — могила. С кем не бывает, Макс, — он снова весело заржал.

Кирилл долго еще улыбался, растекаясь в сладостном удовлетворении от осознания страха и беспомощности старшего брата, повторяя себе под нос и ухмыляясь:

— Ох, Макс. Ну, Макс. Ну, Макс ты и придурок.

Постепенно эйфория спала, уступая место лирической задумчивости. Еще немного поразмышляв, он попросил подробности дела мальчишки.

— Такой козырь еще может пригодиться, — решил он.

На сколько понял Кирилл, пацан влип по полной. Мало того, что стал козлом отпущения всего процесса, так еще и пострадавшим от их шалости, оказался малец большого человека. Обсуждать «мировую» с ним из-за похотливого блуда брата в молодости ему совершенно не хотелось.

Кирилл уверенно решил забить на все, но мысли то и дело возвращались то в детство, то в реальность. Макс — эгоист. Для своего счастья и удобства брат всегда шел по трупам, не задумываясь и не останавливаясь. Не важно, были ли это «трупы» какой-то влюбленной девочки, матери, младшего брата или даже сына. Раздражаясь на себя из-за своей же жалости и сочувствия к безотцовщине, он все же сделал нужный звонок.

— Я забираю твоего щенка себе, — сказал он после благодарной матери парнишки. — Тебе малыш придется отработать за своего отца, — прошептал он в пустоту.

Подкидыша Кирилл отдал Юрику, тот недовольный сопротивлялся, но отказать не смог.

Пацан оказался сообразительный — и в самом деле в отца пошел, жизнью не избалованный, характер, можно сказать, нордический. Хотя пакостник, конечно, знатный, но ведь и в самом деле еще ребёнок. Юрик, конечно, намучился с ним, пока из щенка добрый цепной пёс вышел. Зато верный и исполнительный. Потом Кирилл уже и сам залюбовался, какой отборный и породистый волчара оказался.

Макс опомнился где-то через полгода — год. Приехал с визитом в Россию, маме на радость. Долго ходил кругами, но про пацана все же у Кирилла спросил, между прочим и вроде безразлично, но глаза напряженно бегали.

— На меня работает, — так же равнодушно ответил братишка. — Подобрал никому ненужного.

— Знаешь, я вот думаю, может тест все же сделать, — заявил Максим. — На ДНК.

— Зачем? — не понимая, пожал плечами Кирилл. — С собой, что ли, заберешь, если положительный?

— Нет. Как я это объясню? — вспылил сразу же Макс, оправдываясь.

— Ну, вот и живи тогда лучше в неведении, — посоветовал ему братишка, усмехаясь, — лелей надежду, что, возможно, не ты один претендент.

В гостях у Юрия Владимировича Максим долго разглядывал мальчишку. Тот веселился в компании ребят из охраны. Надежды рассыпались. Сергей не был похож ни на мать, ни на него самого, пацан перенял черты, уже покойного давно деда Алексея. Анализ на отцовство делали лишь для формальности.

— Макс, да перестань ты загоняться, — и в самом деле сочувствовал ему братишка, — он тут под присмотром. Вон, мужики воспитывают.

Максим малодушно согласился.

Чем больше оттягивал Максим с признанием, тем невозможнее оно становилось. Надо было сразу, ничего не скрывая, рассказать родным. Был бы скандал, конечно. Ну и пусть. Но ведь Макс и в самом деле ничего не знал, и появился Сергей до его свадьбы, и задолго до рождения законного сына. В чем его вина? Ну никто же не мог всерьез рассчитывать, что он оставался девственником до тридцати лет. Да, неприятный сюрприз, но случается и такое. Вот только теперь было объяснять и супруге с сыном, и особенно матери, почему уже год, потом два года его ребёнок и ее внук живет почему-то сиротой при живых родителях в чужом доме и воспитывается практически на улице. Еще через год, как снег на голову, пришло сообщение о свадьбе, и тогда он уже точно понял, что сложнее всего теперь будет объясняться не с родными, а с самим Сергеем. Ребенок неожиданно появился и так же неожиданно вырос. Еще через полтора года Максим стал дедушкой.

Наконец, спустя пять лет, после того, как он узнал о существовании сына, он решился на разговор с матерью. В свои пятьдесят он как провинившийся школьник, получивший в дневник двойку, каялся перед мамой, выкладывая, каким образом вышла такая оказия — старшему из ее внуков было уже двадцать один и «да, мам, ты уже прабабушка…».

Прабабушка получила шок, Максим — головомойку, историю вывернули и выложили на обозрение всей семьи. Семейный котел кипел и бурлил от споров и ругани. Единственный, кто жил в неведении, теперь уже в своем беспечном семейном счастье — это Сергей. Его спокойствие нарушить никто не посмел. «Новые родственники» устраивали с Сергеем лишь «нечаянные» встречи, да незаметно со стороны оказывали заботу.

Ужасную трагедию, случившуюся у Сергея, все восприняли тяжело и близко к сердцу. Ставшего психически неуравновешенного парня нагружать лишними потрясениями, в виде признаний, не решались, просто находились рядом.

Открылось все случайно при очередной «случайной» встрече. Сергей был почти в таком же возрасте, как когда-то тогда Максим. Рядом с ним была девчушка примерно того же возраста, как и мать Серёги в прошлом, с такими же восторженно-влюблёнными в своего мужчину глазами. Сергей старался показать свое равнодушие к ней, но все взгляды, движения, эмоции показывали, как он ей очарован. Он все отрицал. Отрицал к ней любовь, отрицал, потом узнав и отца. Заявлял, что ему не нужен отец. Ему никто не нужен. На нервах, сорвавшись, уехал прочь.

Супруга успокаивала растерянного Максима.

— Он вернется. Он обязательно вернется. Вот увидишь. Они все вместе когда-нибудь вернутся.

И они действительно вернулись.

— Я больше никогда не полечу, — бледная, еле живая после долгого перелета Дашка, ворчала.

— Обратно пойдёшь пешком, — бесцеремонно заявил ей Сергей.

— Пешком? — фыркнула она — В скафандре, что ли?

— Ну да, можешь присмотреть себе какой-нибудь, гламурненький.

— Нет, лучше на подводной лодке. Ты что, не можешь позволить себе купить нам подводную лодку?

— Увы, Заяц, ты вышла замуж за босяка. Очень опрометчивое решение с твоей стороны.

— Думаешь, у меня был выбор? С моим-то «неполным высшим» и двумя детьми!

— Ну а что ж ты так? Неаккуратно… Вечно одним местом думаешь… — Сергейн ласково пошлепал Дашу по попе, задрал ей футболку и чмокнул в живот. — Боюсь, тебя огорчить, Дашка, но тебя хоть в скафандре, хоть на подводной лодке, хоть в самолете, все равно будет тошнить! Хоть где! Так что не выделывайся.

Он чмокнул ее в приоткрывшийся от удивления и негодования рот.

— Заяц! Мы будем жить долго и счастливо и будет у нас пятеро детей! — заявил он ошарашенной Дашке.

— Серёж, ты такая сволочь, блин, — она легонько толкнула в возмущении Сергея и надула губы.

— И не говори, не понимаю, за что ты меня любишь? — он оскалил нахальную улыбку, но потом нежно погладил ее волосы, заглянул в раскосые глаза и прошептал. — Не обижайся, я дочку хочу. Очень хочу.

— Четыре сыночка и лапочку дочку? — подозрительно посмотрела она на него.

— Ну, это уж как получится, — развел он руками. — Да, кстати, о сыночках, пойду-ка посмотрю… Отдыхай. Тебе, кстати, пока ничего еще не хочется? Кокосов каких-нибудь в горчичном соусе? Я быстро метнусь туда-сюда на подводной лодке, — подмигнул.

Она глупо улыбнулась и замотала головой. Он все такой-же, без излишних нежностей, ее бесцеремонный псих Сережка, но он такой надежный, заботливый и обожаемо-любимый. Если он захочет, то она родит ему и дочку и сколько угодно сыночков. Жалеет ли она, что упустила тогда хорошего перспективного Димку? Ни разу. Ну, во-первых, в плане перспективности, если бы это было основной составляющей критериев для выбора, то, наверное, тут даже смешно сравнивать. Мать теперь даже очень переживает именно из-за «состоятельности» зятя, и теперь это скорее его недостаток, чем привлекательное качество. Слишком хорошо тоже плохо. А во-вторых, кто из них лучше или хуже — можно много спорить о личных качествах каждого. Но правильней сказать, что «на вкус и цвет»… Извините, но Димка просто совершенно не ее мужчина, каким бы замечательным он не был.

Сергей быстро спустился по лестнице. Пацаны пока еще не освоились и вели себя скромно. Егор пристроился на руках у обомлевшего от счастья дедушки. Все дружно столпились у ощенившейся недавно овчарки.

— Не цапнет? — Сергей, подозрительно посмотрел на псину и прижал к себе Лешку. Боязно — мало ли что можно ждать от зверя, оберегающего свой выводок. Хотя, конечно, пацан у него уже большой и шустрый в отличие от младшего меланхолично-заторможенного братишки.

— Поэтом будет, — смеясь, обычно заявлял, глядя на Серёгиного «малого» Славка, — как дед Кирилл.

Славка тоже был здесь. У него тоже сын. Стасик такого же возраста, как и Егор, но крупнее и потому выглядел постарше. Стас, крепко держась за руку отца, смело пытался пихнуть собаку ногой.

— Па, давай возьмем одного щенка, — предложил Лешка, оглядываясь на Сергея. — Дедушка разрешил!

— Па, да-ай сенка возём, — поддакнул Егор. Старший брат для него авторитет. Егорка ходит, как тень и эхо за ним.

— Этого! — достал сандаликом один из комочков Стасик и угрюмо посмотрел на отца. Неповиновение не признавалось. Он знал — всё было у его ног. Мажор с рождения.

Сергей со Славкой переглянулись и пожали плечами:

— Не вопрос.