Неожиданное Рождество

Фрэнки

Может быть, в этом году ты попробуешь что-то новое

Впервые с тех пор, как я познакомилась с Сэмом, я не чувствую себя рядом с ним в опасности. В его честности есть что-то такое, что я не могу воспринимать как должное. Быть открытыми с людьми непросто, особенно если вы почти не знакомы с городом, но сегодня мне каким-то образом удалось заглянуть под его угрюмый фасад и увидеть человека, который там прячется.

— Так ты всегда проводишь Рождество в одиночестве?

— А ты всегда задаешь так много вопросов?

Я понимаю, что его раздражение поверхностно и вовсе не направлено на то, чтобы обидеть меня, и это снова заставляет меня краснеть. Похоже, Сэм тоже узнает обо мне что-то новое.

— Да.

Уголок его рта снова дергается — едва заметно, но ощутимо. Он смотрит в окно, где снег кружится за стеклом.

— Не всегда, — признается Сэм. — Раньше я устраивал званные ужины с друзьями, но через какое-то время это стало казаться… натянутым. Люди идут дальше. Жизнь тоже движется дальше.

Один вопрос не дает мне покоя.

— Но счастлив ли ты?

Он колеблется, сжимая и разжимая руку на подлокотнике дивана. Это движение привлекает мое внимание, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я представляю, как эти руки, такие умелые руки, обнимают мое лицо, мои бедра, требуя того, что я и так бы ему отдала без лишних вопросов. Эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась, но оставляет после себя жар, который я не уверена, что хочу игнорировать.

— «Счастлив» — это слишком сильно сказано. Но, по крайней мере, я говорю честно, — тихо произносит он, а я снова обращаю внимание на его голос. — И, возможно, здесь я мог бы быть счастлив.

Чего Сэм не говорит, так это того, что ему проще быть одному, и я отчасти могу его понять. Если ты один, то тебе ни о ком не нужно беспокоиться, но я не могу отрицать ту радость, которую испытываю, зная, что скоро увижу свою семью, обниму людей, которые любят меня безоговорочно. А у него ничего этого нет. И от его слов у меня сжимается сердце.

— Что ж, — говорю я, вставая и отряхивая клетчатые пижамные штаны, — может, в этом году ты попробуешь что-то новое. Старые воспоминания стереть нельзя, но можно наслоить на них новые, пока плохие воспоминания перестанут быть единственным, что ты чувствуешь на Рождество. Начни с малого. Даже сегодня вечером. Всего одно новое воспоминание.

— С тобой? — быстро отвечает Сэм, вставая рядом со мной.

— Не обязательно, — говорю я, уперев руки в бока и глядя на него снизу вверх. — Но… из-за снежной бури мы все равно застряли здесь. Можем хотя бы извлечь из этого пользу.

Он качает головой, но в его глазах мелькает любопытство.

— Что именно ты предлагаешь?

Я ухмыляюсь, но на самом деле не знаю, что сказать. Я лишь знаю, что хочу подарить ему воспоминание об этом годе, чтобы ему было за что держаться.

— Хочешь сделать что-то безумное?

Сэм качает головой, с интересом глядя на меня, и это все, что мне нужно видеть.

— Я не совсем понимаю, во что ввязываюсь, — произносит он.

— Доверься мне, — говорю я, надеясь, что Сэм поймет о чем я думаю, и сможет полностью мне довериться. Я беру пальто и ботинки, он идет за мной. Его лицо бледнеет, когда он смотрит на меня.

— Подожди, куда ты идешь?

— К себе домой, — отвечаю я, накидывая пальто и поворачиваясь к нему лицом. — И ты пойдешь со мной, — говорю я, шлепая его по носу.

— На улице чертовски холодно, Фрэнки.

Я с ворчанием натягиваю ботинки.

— Я в курсе, что на улице чертовски холодно. — Я подражаю его милому акценту, надо сказать, не очень удачно.

— И все равно хочешь, чтобы мы пошли к тебе домой?

Я снова выпрямляюсь и с удовлетворенным вздохом готовлюсь выйти на улицу.

— Тебе нравится повторять то, что я говорю? Ну что ж, — улыбаюсь я, — ты пойдешь со мной?

Сэм что-то бормочет себе под нос, но все равно хватает пальто и, засунув руки в рукава, бормочет: — Тебе повезло, что ты мне нравишься, Фрэнки.

Я улыбаюсь ему во весь рот.

— Я тебе нравлюсь, да? Я знала, что это не займет у тебя много времени. — Подмигнув ему, я открываю дверь навстречу буре.

Ледяной ветер хлещет меня по щекам, и от этого кажется, что кожу покалывают крошечные иголки, но Сэм поддерживает меня под локоть, прежде чем я поскальзываюсь на ступеньках крыльца. Несмотря на все свои жалобы, он идет рядом, и его прикосновения удерживают меня в вертикальном положении. Бушует буря, хлопья снега прилипают к моим ресницам, но я могу думать только о тепле, исходящем от его крепкого тела рядом со мной.

Улица пуста, она покрыта нетронутым снегом. Я представляю, как все сидят по домам и ждут рождественского утра. В это время я должна была быть в Бостоне. У меня щемит сердце от того, что планы изменились, но я пока не обращаю на это внимания. Мы сходим с тротуара, и нас тут же обдает порывом ветра.

Сэм крепче сжимает мою руку, чтобы поддержать меня. Его хватка крепкая, но теплая, что ощущается даже сквозь несколько слоев ткани.

— Ты же понимаешь, что из-за тебя мы можем погибнуть? — кричит он, перекрикивая шум бури.

— Неужели все британцы такие драматичные?

— На самом деле, когда дело доходит до погоды, это одна из наших любимых тем для обсуждения.

Наконец мы добираемся до моего дома, оба запыхавшиеся и покрытые снегом. Я вожусь с ключами, пальцы окоченели от холода и не слушаются.

— Ну же, давай, — бормочу я, вставляя ключ в замок. Но дверь не поддается.

— Замок заело? — спрашивает Сэм, прислоняясь к косяку и потирая руки, чтобы согреться.

— Такое иногда бывает, — вздыхаю я, упираясь плечом в дверь. — Поможешь мне?

Он подходит ко мне и упирается одной рукой в дверь, а другой обнимает меня за талию, чтобы поддержать.

— На счет «три»?

Я киваю, слегка дрожа, и не могу понять, от чего это — от холода или от того, что Сэм так близко.

— Раз… два… три!

Мы толкаем дверь, она внезапно поддается, и мы вваливаемся внутрь. Я вскрикиваю, когда мы падаем на пол. Снег падает вместе с нами, и я понимаю, что приземлилась прямо на Сэма. Секунду мы не двигаемся, слишком ошеломленные, чтобы что-то делать, кроме как смотреть друг на друга.

А затем начинаем смеяться. От смеха у меня через несколько секунд начинают болеть ребра, а щеки пылают. И, боже мой, улыбка Сэма — это нечто совершенно особенное. Забудьте о вспыльчивом и ворчливом соседе, я больше предпочитаю веселого и смеющегося.

Он первым перестает смеяться и опускает взгляд. Расстояние между нами сокращается, и я уже не уверена, это я наклоняюсь или он поднимается, чтобы встретиться со мной взглядом.

От него пахнет холодным воздухом, мокрой шерстью и чем-то особенным. Мое сердце бьется так сильно, что я уверена: Сэм это чувствует. Я пытаюсь отшутиться, чтобы разрушить чары.

— Ну, это было… изящно, — говорю я.

Он ухмыляется, положив руки мне на бедра, и от этого прикосновения у меня внутри все сжимается.

— Знаешь, у тебя уникальный подход ко многим вещам.

Я пытаюсь встать, но моя рука скользит по мокрому полу, меня тянет вперед, ближе к нему, и внезапно мы оказываемся нос к носу. Мир сужается до дыхания и биения сердец.

Он поднимает руку, убирает выбившийся локон с моей щеки и задерживает ладонь, лениво проводя по веснушкам на моей коже, словно изучая их на ощупь. Мне приходится приложить все усилия, чтобы дышать ровнее.

— Фрэнки, — бормочет Сэм низким и неуверенным голосом, как и раньше, словно балансирует на краю чего-то, во что, как он не уверен, стоит падать.

Но я уже знаю, чего хочу.

— Замолчи и поцелуй меня, — шепчу я, прижимаясь губами к его губам.

От этого поцелуя у меня перехватывает дыхание, а там, где встречаются наши губы, вспыхивает жар. Холод снаружи исчезает, как будто его и не было, поглощенный напором Сэма, его рукой, перебирающей мои волосы, и мягким прикосновением его языка к моему. Он на вкус как вино, сладкий, как вишня, и я хочу большего. Его пальцы скользят по моей шее, он притягивает меня еще ближе, а мои ноги сами собой раздвигаются, пока я не оказываюсь на нем верхом. По моей спине пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего со снежной бурей и связана исключительно с тем, что я чувствую, насколько он напряжен подо мной.

— Ммм, — стону я ему в губы, и звук вырывается наружу. Я двигаюсь, не задумываясь, в погоне за его жаром и твердостью. Я шепчу его имя между поцелуями и ласками, пока его рука скользит под край моего пальто, касаясь моей кожи.

От этих прикосновений по моей спине пробегают искры, которые оседают глубоко внутри. Я сжимаю в пальцах его свитер, чтобы хоть за что-то ухватиться.

Время словно размывается. Это могут быть секунды или минуты, но мне все равно. Главное — это то, как руки Сэма обнимают меня, как его губы прижимаются к моим, словно он не может насытиться, и то, как приятно ощущать его рядом с собой. Мы отстраняемся друг от друга только потому, что нам обоим не хватает воздуха, и наше дыхание смешиваются в тесном пространстве между нами.

Его губы слегка припухли от поцелуев, и от этого зрелища во мне вспыхивает гордость: я знаю, что это из-за меня он так выглядит.

— Итак, — говорит Сэм слегка охрипшим голосом, — всех ли гостей ты так встречаешь или мне просто повезло?

Я смеюсь и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Прости, я просто забралась на тебя и сделала это, да?

Я начинаю отстраняться, но он обхватывает меня за бедра и притягивает обратно, чтобы я снова села на его член. Сэм ухмыляется, касаясь губами моего виска.

— Мне не на что жаловаться.

Я смеюсь в ответ.

— Я практически схватила тебя.

Его голос слегка понижается, в нем слышится что-то невысказанное.

— Сейчас я зажат между ног прекрасной девушки, Фрэнки. Я бы сказал, что Рождество для меня меняется к лучшему.

В том, как Сэм смотрит на меня — пристально, испытующе, — есть что-то волшебное, от чего у меня перехватывает дыхание. Его руки снова скользят по моим бедрам, и этого давления достаточно, чтобы я остро ощутила каждый сантиметр пространства между нами и то, как его мало. И нет, я бы сказала, что он точно не против, судя по анаконде, пытающейся выбраться из его штанов.

Кажется, я разучилась дышать. Я не была с мужчиной больше года; этот период воздержания действительно затянулся, но теперь, когда Сэм подо мной, мне приходится прилагать все усилия, чтобы не сорвать с него одежду и не оседлать его.

Я думаю, он тоже этого хочет. То есть я знаю, что он хочет, но чего именно он хочет? В его глазах, в том, как его пальцы сжимают мои, есть что-то такое, что говорит о том, что Сэм ждет, когда я сделаю первый шаг. Придвинусь ближе. Сокращу расстояние.

Затем в комнату проникает холодный воздух, ледяные пальцы пробегают по моей спине, и я вздрагиваю. Его выражение лица мгновенно меняется, на нем появляется беспокойство.

— Ты замерзла, — говорит он, убирая свои холодные руки.

— Дверь все еще открыта, — выдавливаю я, слегка задыхаясь.

Сэм приподнимается подо мной и без труда отрывает меня от себя. Одним плавным движением он садится и, потянувшись назад, с глухим стуком захлопывает дверь. Затем встает и протягивает мне руку.

— Пойдем, — говорит он, и его улыбка становится более искренней. — Давай тебя согреем.

Я беру его за руку; приятный электрический разряд пробегает от меня к нему, когда он поднимает меня на ноги, и я думаю о том, какое занятие могло бы согреть нас обоих. У меня есть несколько идей.