Неожиданное Рождество

Фрэнки

Лучшее, черт возьми, Рождество в моей жизни

Где-то между тем, как захлопывается дверь, и тем, как губы Сэма скользят по моей шее, мы перемещаемся. Я даже не помню как. В одну секунду мы смеемся, целуемся, срываем друг с друга одежду, а в следующую меня уже сажают на кухонный стол, стягивают штаны, и его руки крепко сжимает мои бедра, раздвигая меня.

Прикосновения Сэма обжигают, они жадные, пальцы скользят по моему телу, а затем поднимаются к груди. Я вздыхаю ему в рот, когда он большим пальцем обводит мой сосок через кружево, и Сэм впитывает этот звук так, словно он его заводит.

Я вожусь с его футболкой, отчаянно желая почувствовать его обнаженным, и он помогает мне, стягивая ее через голову, а затем снимает и мой свитер. Одежда падает на пол, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня, как тяжело вздымается его грудь, словно он не может поверить, что я действительно здесь.

— Боже, Фрэнки… — Сэм проводит ладонью по внутренней стороне моего бедра, раздвигая мои ноги шире, пока его пальцы не находят то, что ему нужно. Я со стоном откидываю голову назад, но он хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на него, пока медленно и целенаправленно ласкает мой клитор. Его проникновенный взгляд устремлен на меня. — Ты такая идеальная.

Я едва могу дышать, прижимаясь к его руке, и уже дрожу от того, как Сэм меня дразнит. И когда он наконец отстраняется и приспускает спортивные штаны, от вида его — такого крупного, твердого, возбужденного — я всхлипываю.

— Ты мне нужен, — выдавливаю я из себя, отчаянно притягивая его ближе. — Я принимаю таблетки, Сэм. Пожалуйста, дай мне почувствовать тебя.

— Не играй со мной, Фрэнки. Если мы сделаем это, я захочу продолжить. — Его голос звучит грубо и развязно, но посыл слов ясен, и это согревает что-то внутри меня.

— Я не собираюсь никуда уходить. Я буду прямо через дорогу, — выдыхаю я, хватаю его член, пару раз сжимаю его и слышу, как Сэм стонет.

В нем все такое твердое, мужественное, восхитительное. Я бы с радостью провела с ним еще много времени и не заскучала бы. Каждое прикосновение к коже кажется разговором, которого мы так ждали.

Сэм мне очень нравится. Едва эта мысль успевает сформироваться, как она ускользает, заглушенная ощущением близости с ним, тяжестью того, что расцветает между нами. Все это растворяется в чем-то более значимом, когда он входит в меня, растягивая дюйм за дюймом, пока я не вскрикиваю у него над ухом.

Затем он останавливается и ждет, пока я открою глаза.

— Если я что-то и скажу по этому поводу, то только то, что ты будешь здесь, со мной, а не на другой стороне улицы, детка.

Мир переворачивается. Я упираюсь спиной в столешницу, когда Сэм входит еще глубже, и каждый толчок пронзает меня насквозь, словно он завладевает каждой частью моего тела, о пустоте которого я даже не подозревала. Одной рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня, а другой обхватывает мой затылок, словно не может решить, хочет ли он разрушить меня или сохранить. И то, и другое, кричит мое тело. Мне нужно и то, и другое.

Я обвиваю его ногами, притягивая ближе, и он стонет, произнося мое имя.

— Посмотри на меня, — приказывает Сэм, тяжело дыша, и когда я подчиняюсь ему и поднимаю глаза, то вижу в его взгляде те же эмоции, что и в своем, я в этом уверена. Это не просто секс. Это что-то потустороннее. Правильное.

Жар пронзает меня до глубины души, когда он начинает двигаться быстрее, и мне становится легче от того, насколько я для него влажная. Все во мне сжимается в тугой, невыносимый, но восхитительный комок, и когда я наконец взрываюсь, вскрикивая, мне кажется, что это самое правильное, что я когда-либо делала. Он следует за мной с прерывистым стоном, глубоко погружаясь в меня, изливаясь внутрь, а затем прижимается лбом к моему лбу, пока мы оба распадаемся на части.

Долгое время мы слышим только наше прерывистое дыхание.

Я тихо смеюсь, ошеломленная, и прижимаюсь губами к его подбородку.

— С Рождеством, Сэм.

Его грудь вздымается от смеха, но он лишь крепче обнимает меня.

— Это лучшее Рождество в моей жизни.

Час спустя мы валяемся, запутавшись в простынях, с влажными волосами после душа, который мы едва успели принять, прежде чем снова рухнуть в постель.

Сэм лежит, прислонившись к изголовью кровати, его обнаженная грудь согревает меня, пока я сижу, скрестив ноги, и складываю полоски цветной бумаги. Мы начали соединять их друг с другом, и по одеялу протянулась кривая бумажная цепочка. Глупо, что я принесла это с собой. Наверное, я была уверена, что мне понадобится ледокол… Оказалось, ситуация накалилась до предела.

— Неплохо, — говорит Сэм, показывая последнее приклеенное мной звено. Он улыбается легко и непринужденно, как никогда раньше. — Почти как на празднике.

— Почти, — дразнюсь я, продевая еще одну полоску и запечатывая ее. — Ты когда-нибудь думал, что окажешься здесь в канун Рождества?

Сэм смотрит на меня своими завораживающими карими глазами.

— С тобой или на данном мероприятии?

— И то, и другое.

Он фыркает от смеха и берет еще один лист бумаги, чтобы сложить его.

— Нет, я никогда не думал о том, что буду делать бумажные цепочки. — Затем он снова смотрит на меня полным страсти и желания взглядом, и я чуть не таю на месте. — Что касается тебя… Я совру, если скажу, что не фантазировал об этом.

У меня пересыхает во рту, я забываю о бумаге в руках, пока Сэм продолжает.

— Возможно, я слишком часто наблюдал за тем, как ты наклоняешься над своей машиной, чтобы что-то достать, и… — Он глубоко и протяжно вздыхает. От мысли о том, что он наблюдал за мной, а я об этом не знала, у меня внутри все сжимается. — Я не буду притворяться, что ты меня не заинтересовала, потому что это не так.

Я с трудом сглатываю и не могу удержаться от колкости.

— То есть моя задница тебя заинтересовала?

Сэм усмехается, но и я тоже не могу сдержать смешок.

— Да, и еще твоя сообразительность. Мне нравится, что ты меня уделала. Думаю, именно поэтому я продолжал жаловаться на твои чертовы гирлянды.

Я притворно вздыхаю.

— Я знала, что ты их не ненавидел.

— О нет, — невозмутимо отвечает Сэм. — Я по-прежнему их ненавижу.

— Лжец, — парирую я. — Я не раз ловила на себе твой взгляд.

— Да, — легко признается он, и на его губах появляется ухмылка, — но это было не на свету.

Я комкаю лист бумаги и бросаю ему в грудь, но он отмахивается и тянется ко мне.

— Эй, — визжу я со смехом, когда Сэм перетаскивает меня к себе на колени, и я сажусь на него верхом. — Так бумажные цепочки не делают.

— Конечно, делают, — дразнит он, обнимая меня за талию. — Мы с тобой тоже можем соединиться.

Я качаю головой, пытаясь высвободиться, но уже слишком широко улыбаюсь, чтобы притворяться.

— Ты смешон.

Его улыбка становится мягче, превращаясь в нечто более осознанное. Чего я не знаю. Мое сердце бешено колотится… слышит ли он его? Рука Сэма задерживается на моем бедре, большой палец проводит линию, от которой у меня перехватывает дыхание.

Воздух сгущается, смех сменяется чем-то более серьезным, когда он наклоняется и обхватывает мой подбородок, притягивая меня ближе. Его губы едва касаются моих, а затем Сэм снова целует меня, но все еще в том темпе, который ему нужен, и я позволяю себе прочувствовать каждую секунду этого поцелуя от кончиков пальцев ног до макушки. Меня окутывает приятное покалывание.

Когда он наконец отстраняется, его губы касаются моей кожи, и он шепчет: — Я видел, как ты уезжала.

Я делаю паузу, зная, что в какой-то момент нам придется зайти ко мне домой, чтобы он мог увидеть, куда именно я отлучалась. Когда я заметила, что в его доме темно и все шторы задернуты, я испугалась, что он снова превратился в того Гринча, каким я его знала раньше.

— Я действительно уезжала, — признаюсь я, отводя взгляд. — Но не туда, куда ты думаешь.

Сэм хмурится.

— Нет?

Я прикусываю губу, а затем смотрю на него.

— Ты мне доверяешь?

Он не колеблясь отвечает: — Да. Доверяю.

Мое сердце сжимается. Я сползаю с его колен и подхожу к шкафу, роюсь в нем, пока не нащупываю галстук. Когда я оборачиваюсь, он смотрит на меня, склонив голову набок, и в его глазах горит любопытство.

— Ты шутишь, — медленно произносит Сэм. — Мы уже переходим к этому?

Мои щеки вспыхивают, когда он свешивает ноги с кровати, и я встаю между ними.

— Нет. Ну… может быть, в другой раз. Но сейчас мне нужно, чтобы ты был с завязанными глазами.

Он тихо посмеивается, забавляясь, но позволяет мне накинуть галстук ему на глаза и аккуратно завязать его у него на затылке.

— Для протокола, — протягивает Сэм, — я открыт для всего твоего извращенного дерьма. Это выглядит довольно безобидным. Держу пари, ты еще и не такое вытворяешь.

— Хватит, — фыркаю я, стараясь не выдать своего волнения. — Я серьезно.

Его руки все равно скользят по моим бокам, восхитительно медленно, кончики пальцев едва касаются меня, словно он проверяет, насколько я серьезно настроена. Что я опять делаю? Я не могу связно говорить, потому что от его прикосновений меня бросает в дрожь, но в то же время по моей шее разливается тепло, и он ухмыляется, даже с завязанными глазами, словно чувствует, какое впечатление производит на меня.

— Мне нужно сосредоточиться, Сэм, а ты мне в этом мешаешь.

Он бормочет что-то вроде «расскажи мне об этом», но без возражений встает, когда я тяну его за руку. Он возвышается надо мной, с завязанными глазами и полностью мне доверяя. Я осторожно веду его, шаг за шагом, вниз по лестнице, вздрагивая каждый раз, когда он задевает стену или перила, и извиняюсь.

— Либо это будет лучший сюрприз в моей жизни, — бормочет он, — либо это станет началом документального фильма о реальных преступлениях.

— Может, я стану источником вдохновения для твоего следующего романа.

— Думаю, насчет вдохновения ты права. Я сегодня писал.

Я замираю на последней ступеньке, и Сэм сталкивается со мной, заставляя меня сделать еще один шаг назад.

— Ты писал?

Он кивает.

— Это потрясающе, — выдыхаю я, и меня переполняет гордость при мысли о том, что он снова может заниматься любимым делом.

— Это правда было потрясающе, — тихо признается он. — И… возможно, это как-то связано с тобой.

Я фыркаю, пытаясь скрыть, как сильно колотится мое сердце.

— Ну да, я — муза автора бестселлеров «Нью — Йорк Таймс». Это была шутка, знаешь ли.

Прежде чем я успеваю съязвить, Сэм хватает меня за запястье и притягивает к себе. Его дыхание щекочет мою кожу, когда он прижимается лицом к моей шее.

— Неужели это так плохо? — шепчет он.

Я пытаюсь уклониться.

— Я просто не знаю, получится ли из меня хорошая муза.

Он тихо смеется, и его смех отдается у меня в груди.

— Ты уже ею стала.

Меня окутывает тепло, словно я погрузилась в самую горячую ванну с пеной, и мне хочется притянуть его к себе и поцеловать до потери сознания, но сначала мне нужно кое-что сделать.

Когда мы доходим до гостиной, я приказываю ему: — Садись. — И подталкиваю его коленями к дивану. Сэм опускается на подушки, повязка на глазах все еще на месте, а уголок его рта приподнят, как будто он наслаждается происходящим больше, чем следовало бы.

— Мне нравится, когда ты командуешь.

— Командовать будем позже, — шепчу я и вижу, как по его шее бегут мурашки.

— Что теперь? — спрашивает он.

— А теперь подожди, — говорю я ему с бешено колотящимся сердцем, уже пятясь к двери. Потому что, если я хочу все сделать правильно, он должен понять, почему я уезжала.