Неожиданное Рождество

Фрэнки

Гринч по соседству

Есть что-то безумно приятное в том, чтобы возвращаться домой, в свой маленький домик, украшенный рождественскими гирляндами. Холодный ночной воздух обжигает мои щеки, когда я выхожу из машины, но втайне мне нравится это чувство. Это то же самое, что проснуться и увидеть снег или влюбиться. Ладно, я не говорю, что влюблена в свой дом, но… ну, может быть. Я потратила годы на то, чтобы сделать это место своим. Ничто не может омрачить чистую, неподдельную радость, которая озаряет меня изнутри.

В этом году я постаралась на славу. Каждый сантиметр моего маленького дома украшен мерцающими огоньками, которые переливаются теплым белым и праздничными красным, зеленым, синим… даже розовым, но не судите строго, я люблю радугу. Гирлянды обрамляют окна, крышу и даже перила моего розового крыльца. Как будто грот Санты¹ взорвался и решил обосноваться прямо здесь, в Холли-Крик.

Я не могу быть счастливее. И даже не важно, что я валюсь с ног от усталости после того, как сегодня приняла тройню — предрождественское чудо для родителей-новичков. Я была там, чтобы стать свидетельницей этого, помочь появиться на свет трем прекрасным деткам, и, как бы я ни любила свою работу, тот момент, когда я возвращаюсь домой, — это своего рода волшебство.

Мышцы на лице сводит от улыбки, когда я смотрю на все это. В этом году я, кажется, немного сошла с ума, и не только из-за дома, но и из-за газона. В моем дворе появилось новое украшение: сани, на которых сидит милый маленький Санта в красном костюме, запряженные такими же светящимися оленями. Это просто очаровательно, и, возможно, покупка обошлась дороже, чем хотелось бы, но кого это волнует?

Нужно ли было мне их приобретать? Определенно нет. Хотела ли я купить? Да. И ни капли не жалею об этом. Каждый раз, когда я выглядываю в окно и вижу эти сани, сверкающие под зимним небом, я словно снова становлюсь ребенком.

Какая разница, если следующие несколько ужинов мне придется есть лапшу быстрого приготовления? Зато я буду счастлива, сидя у окна и любуясь своим светящимся шедевром, пока уплетаю дешевый рамен. Этого будет достаточно.

У меня в кармане звонит телефон, и его гудки разрезают тишину улицы. Я достаю его, щурюсь, глядя на экран, и вижу мигающее имя Лейни. Моей лучшей подруги и любимой коллеги. Я нажимаю на кнопку ответа и прижимаю телефон к уху.

— Я что, забыла заполнить документы, или ты просто скучаешь по мне? — спрашиваю я без приветствия.

Она тут же усмехается, и этот звук такой теплый и знакомый.

— Ты забыла выписать вчерашнюю малышку. Крошку Ноэль. Так что это сделала Кэти. Но я скучаю по тебе. Ненавижу, когда мы работаем в разные смены. — Она делает паузу. — Ты уже дома?

— Да, — говорю я, поднимаясь на крыльцо и позвякивая ключами в руке. — И знаешь, Лейни, мой дом сейчас выглядит просто потрясающе. Как будто его взяли из рекламы «Холлмарк», и мне даже не стыдно.

— Пришли мне фотографии. Когда ты уезжаешь в Бостон? — спрашивает она.

— Послезавтра.

— О, черт. — На заднем плане слышна какая-то суматоха. — Мне нужно бежать. В тринадцатой палате снова нажали на кнопку вызова. Я напишу тебе позже.

Не успеваю я ответить, как она отключается. В этом году в больнице сумасшедший наплыв пациентов, такого бэби-бума еще не было, но после завтрашней смены у меня будет шесть замечательных выходных.

Я еду в Бостон, чтобы провести праздники с родителями. Моя сестра тоже живет там, и она привезет с собой моего племянника, который еще совсем маленький и очаровательный. Я планирую насладиться общением с малышом.

Я уже собираюсь зайти в дом, как вдруг слышу позади себя тихое, но отчетливое ворчание. Ах да. Это мой сосед, самый сексуальный и ворчливый мужчина в Холли-Крик: Сэм Николас.

Он закутан в длинное темное шерстяное пальто, которое выглядит дорогим, но поношенным. Такое можно увидеть на ком-то, кто идет по туманной английской сельской местности. На шее небрежно повязан шарф, концы которого развеваются на ледяном ветру. А темные и вечно растрепанные волосы выглядят так, будто он в отчаянии провел по ним руками, вероятно, из-за меня.

Мы обменивались колкостями последние несколько недель, с тех пор как я включила огоньки. Кажется, я случайно пробудила в нем Гринча. До этого он казался тихим, довольно приличным и очень сексуальным соседом.

Но теперь я понимаю, что Сэм просто придурок, который ненавидит Рождество и веселье.

Его карие глаза прищуриваются, когда он осматривает мой дом, и на мгновение мне кажется, что вся эта подсветка причиняет ему физическую боль, настолько мрачным выглядит его лицо. Он стоит, засунув руки глубоко в карманы пальто, слегка ссутулившись, чтобы защититься от холодного воздуха.

— Тебе это нравится? — наконец произносит он низким голосом с таким британским акцентом, что кто-нибудь мог бы упасть в обморок, если бы не сквозившее в нем раздражение.

Я моргаю, на секунду застигнутая врасплох — не его словами, а тем, как свет мягко очерчивает его острый подбородок и скулы. Для человека, который постоянно раздражен, он до раздражения красив.

— Что? — спрашиваю я, притворяясь невинной, и складываю руки, не выпуская ключи.

Сэм указывает на мой дом.

— Свет. Эта… штука на твоей лужайке.

— Это сани, — говорю я, мило улыбаясь. — И олени. Ну, знаешь, как у Санты.

— Да, я знаю, что это такое. Чего я не понимаю, так это почему здесь так… ярко. — Он щурится, как будто свет режет ему глаза.

— Ну, скоро же Рождество, — пожимаю я плечами. — Какой смысл в украшениях, если они не слишком яркие?

Он что-то бормочет себе под нос, и я улавливаю слова «чересчур» и «нелепо».

— Послушай, — говорю я, подходя на шаг ближе к крыльцу. — Я понимаю, что ты не любишь Рождество, но это всего на несколько недель. Неужели ты не сможешь потерпеть немного?

— Я бы не возражал, если бы это были несколько мерцающих огоньков, — говорит Сэм. — Но твой дом похож на Лас-Вегас-Стрип².

Я фыркаю от смеха, что, по словам моей мамы, самое непривлекательное, что я совершаю, но это оправданно. Я просто ничего не могу с собой поделать. Образ моего маленького домика, конкурирующего с неоновыми казино, слишком забавен. Однако Сэму это, похоже, не кажется смешным. Шок.

— Прости, — говорю я, все еще посмеиваясь. — Но мне это нравится. Это празднично.

Он тяжело вздыхает и потирает переносицу.

— Я бы не сказал, что это празднично.

— Какое слово ты бы использовал? — бросаю я вызов, скрещивая руки на груди.

Сэм колеблется, а затем говорит: — Назойливо.

У меня отвисает челюсть, но лишь на секунду.

— Это Рождество, Сэм! Ты должен проникнуться радостью, духом…

— Ослепляющими огнями и громкой музыкой в любое время суток? — перебивает он.

Я прищуриваюсь.

— Знаешь, для человека, который выглядит так, будто сошел с экрана «Холлмарк», ты на удивление похож на Гринча.

Он хмурится, его брови сходятся на переносице.

— Что это значит?

Я машу ему рукой.

— Шарф, пальто, задумчивый взгляд. Ты просто воплощение «красивого героя праздника». Жаль, что ты такой ворчливый.

Его выражение лица остается непроницаемым. Затем, не говоря ни слова, Сэм разворачивается и уходит в свой дом на другой стороне улицы, хлопнув дверью.

Ну, тогда ладно.

— И вам счастливого Рождества, мистер Гринч, — кричу я, зная, что он меня услышал. Ему бы очень помогло, если бы он нашел кого-то — не меня — кто выбил бы из него всю эту тоску. Или просто, знаете, он мог бы поставить чертову елку, как все остальные.

Я поднимаюсь по деревянным ступенькам крыльца. Кем он себя возомнил? Я же не прошу его оплачивать мои грабительские счета за электричество. Все, что ему нужно сделать, — это потерпеть мое поведение несколько недель. Неужели это так сложно?

Я колеблюсь, глядя на газон, и в глубине души у меня закрадываются сомнения. Не слишком ли много украшений? Нет. Идеально.

Я открываю дверь и включаю свет в прихожей. От тепла в доме мои замерзшие щеки начинают оттаивать. Как только вхожу на кухню, я говорю: — Алекса, включи плейлист «Крисмэс Исэнчлз», — и из стереосистемы начинает греметь музыка, наполняя комнату знакомыми звуками песни «All I Want for Christmas Is You». Подпевая, я бросаю взгляд на дом Сэма через окно. Там темно, шторы плотно задернуты. Какой же он угрюмый. Не то что я. Я люблю Рождество и не меньше люблю раздражать ворчливых соседей.

— Алекса, сделай музыку погромче.