Невольница для генерала

Глава 14. Диалог с тираном

Он не стал ждать моего ответа. Просто наклонил голову и впился в мои губы, но в его поцелуе было не только властное требование, но и странная, грубоватая нежность. Это было парадоксально — сила, с которой он держал меня, и вдруг эта осторожность, почти... бережность в прикосновении. И самое ужасное — моё тело откликнулось. Предательски, вопреки всему разуму и воле. Я ответила на поцелуй, мои губы двигались в унисон с его, а пальцы, ещё недавно сжатые в кулаки, вцепились в его плечи.

Он приподнял голову, и мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. В его серых глазах бушевала буря — тёмное любопытство, которое, казалось, только разжигалось моим сопротивлением.

Я пыталась собрать мысли в кучу, отогнать туман желания, который он так легко навеял.

— У вас... — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула, пытаясь вернуть ему твёрдость, — у вас вроде бы высокоразвитые технологии. Бороздите космос на этих... своих громадинах. А по общению с женщинами находитесь на уровне пещерных дикарей.

Его брови угрожающе сдвинулись, но я успела заметить, как дрогнули уголки его губ, как будто он сдерживал улыбку.

— И с чего ты сделала такие глубокомысленные выводы, землянка? — его голос был низким, с лёгкой, едва уловимой насмешкой.

Я почувствовала, как жар разливается по щекам. Я чувствовала его. Всей кожей. Чувствовала, как твёрдая мускулатура его груди прижимается ко мне, как его бёдра впечатались в мои. И как между ними пульсировало его твёрдое достоинство, которое казалось прожигает тонкую ткань моего платья и вызывало предательскую дрожь глубоко внутри. Мне отчаянно хотелось расслабиться, перестать спорить, позволить этому огню поглотить себя. И... мне безумно хотелось, чтобы он снова поцеловал меня.

— Каждый землянин знает, — выдохнула я, пытаясь игнорировать собственное тело, — что чтобы понравиться девушке, надо быть с ней вежливым. И терпеливым. Ухаживать. Дарить цветы, говорить комплименты... А ты... ты тащишь меня в постель как вещь. Без моего согласия. Это же ненормально!

Он внимательно слушал, его взгляд скользил по моему лицу, и в его глазах читался подлинный интерес, будто он изучал редкий, экзотический экспонат.

— Меня, — произнёс он наконец, и его палец, грубый и тёплый, медленно провёл по моему обнажённому плечу, спуская тонкую ткань платья ещё ниже, — вполне устраивает этот метод.

Я вздрогнула от его прикосновения, по коже побежали мурашки.

— Ты упираешься только потому, что не знаешь, что будет дальше, — продолжал он, его голос приобрёл бархатистые, убедительные нотки. Его рука скользнула ко второму плечу, сдвигая и там ткань.

— И что же? — выпалила я, пытаясь сохранить насмешливый тон, но он получился сдавленным и дрожащим.

Он наклонился ниже, его губы коснулись моей обнажённой ключицы. Горячее, влажное прикосновение заставило резко выдохнуть.

— Узнаешь, — прошептал он прямо в кожу, и его слова прозвучали как обещание. Смутное, пугающее и невероятно соблазнительное.

Он целовал мою ключицыу, оставляя за собой след из огня. Разум кричал о опасности, о необходимости сопротивляться, но тело предательски слабело, отвечая на каждое его прикосновение дрожью и нарастающим желанием. Он был грубым и беспощадным. Но в его ласке была какая-то гипнотическая, животная сила, против которой мои земные представления о романтике таяли, как лёд под плазмой.

Его губы обжигали мою кожу, а пальцы, грубые и опытные, заставляли всё внутри сжиматься и трепетать одновременно. Мысленный стон пронзил меня, когда он дотронулся до соска, и волна тока ударила прямиком в низ живота. Это было невыносимо. Сопротивляться этому натиску было всё равно что пытаться остановить прилив голыми руками.

Разум лихорадочно искал лазейку, любое слово, которое могло бы его остановить, замедлить этот неумолимый процесс совращения меня. — А вдруг я заразная! — прошептала я. — Заражу тебя страшной земной болезнью. Умрёте все, один за другим!

Он даже не остановился. Его губы скользили по чувствительной коже груди к другому соску. — Не заразная, — его голос, низкий и глухой, вибрировал у самой моей кожи, заставляя её покрываться мурашками. — Тебя проверили. Несколько раз. Тщательнее, чем любое оружие.

И прежде чем я успела что-то возразить, его горячий рот захватил сосок, и всё моё тело выгнулось в немом крике. Я вцепилась пальцами в мех подо мной, стараясь не издавать звуков, но тихий стон всё же вырвался из губ. Как же сложно было сопротивляться! Его ласки были адски искусны, каждое прикосновение било точно в цель, растапливая лёд страха и гнева, превращая его в совершенно иное, обжигающее и влажное тепло.

Внутренний голос, предательский и настойчивый, уже шептал: «А может, и не надо бороться? Подумаешь, переспишь с генералом. С самим Гар'Зулом. Это же… опыт. Не умирать же, в конце концов».

Но я сжала зубы. Нет. Я не сдамся просто так. Не дам ему почувствовать себя победителем так легко. — А… а что если я забеременею? — снова прошептала я, пытаясь отодвинуть его голову. — Вы вообще предохраняетесь? Или вам всё равно, кого плодить?

Вопрос оказался на удивление действенным. Он замер и медленно поднял голову. Его серые глаза, затуманенные страстью, смотрели на меня с неподдельным изумлением. Он даже выпустил сосок изо рта — Поверь, — голос прозвучал сухо и с оттенком насмешки, — я сделаю так, что от меня ты не понесёшь. Такую привилегию сначала заслужить надо.

Я фыркнула, пытаясь скрыть дрожь, которая пробежала по мне от его слов и от холодного воздуха, коснувшегося мокрого соска. — Надо же. Такой особенный.

Гар'Зул замер вновь. Казалось, он не поверил своим ушам. Его взгляд стал тяжёлым. — Я — Генерал Гар'Зул, — произнёс он медленно и чётко, будто объясняя неразумному ребёнку или сумасшедшему.

Я собрала всю свою наглость, какая только оставалась, и встретила его взгляд. — Ну и что? На Земле тоже бывают генералы. И они спокойно женятся на обычных девушках, спят с ними и рожают детей. Без всяких «привилегий» и «заслуг».

И снова на его лице появилось выражение удивления. Он смотрел на меня так, будто я только что заговорила на давно мёртвом языке предков. Он приподнялся на руках, всё ещё заковывая меня в клетку из своего тела и рук. Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты хочешь, чтобы я… женился на тебе? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а чистое, неподдельное любопытство.

Вопрос повис в воздухе. И я сама поняла, что меня занесло не туда. Но пути назад не было. Я лишь пожала плечами, насколько это было возможно в моей позе. — Я хочу, чтобы со мной обращались не как с вещью. Чтобы был хоть какой-то смысл во всём этом, кроме простого удовлетворения инстинктов. Вы же не животные, в конце концов. Или я ошибаюсь?

Он молчал. Его тяжёлый, аналитический взгляд заставлял меня краснеть и желать провалиться сквозь землю, вернее, сквозь меха его ложа. Но я не отводила глаз. Внутри всё кричало и трепетало, но я продолжила, уже почти шёпотом: — Ты даже имени моего не знаешь. Просто «землянка». Разве так поступают с… с той, с кем собираются переспать?

Он медленно, словно дикий зверь, учуявший незнакомый запах, склонился ко мне снова. Но теперь в его движениях не было прежней стремительности. Он будто заново меня изучал. Его пальцы грубо откинули прядь волос с моего лица. — И какое же у тебя имя, землянка? — прошептал он, и его губы снова оказались опасно близко.

— Лера, — выдохнула я.

— Лера, — повторил он. Моё имя на его языке, с низким, гортанным акцентом, прозвучало как-то по-новому, дико и соблазнительно. — Теперь я знаю твоё имя. И ты знаешь моё. Церемонии окончены?

В его глазах снова заплясали знакомые искры хищного азарта, но теперь к ним добавилась капля какого-то нового, нового интереса.

— Это не церемония, это… — я начала, но он не дал мне закончить.

Его губы снова обезоружили меня, но на этот раз поцелуй был другим. Медленным, почти расслабляющим. Будто он разгадал мою тактику и решил больше не позволять говорить. Он как будто проверял — что изменилось теперь, когда он знает моё имя. И я, к своему ужасу, почувствовала, как отвечаю ему, как тело предательски тянется к нему, забыв о сопротивлении. Оставалась лишь тень протеста, упрямство, заставляющее шептать внутри: «Не смей ему сдаваться».

Но это становилось всё сложнее. Намного сложнее, чем я думала.