Невольница для генерала

Глава 29

Весь день я ждала его, придумывала фразы, что сказать, как сказать, как себя вести. Первое желание было как у настоящей женщины просто устроить истерику, наброситься на него с вопросами, с упрёками, требовать ответов, но минуты перетекали в часы, моя ярость и обида начали внимать словам разума. И когда вечером дверь отъехала, и на пороге появился Ракс, у меня перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось, но я сдержала себя.

Он вошёл с лёгкой улыбкой, которая смягчала суровые черты его лица. В руках он держал небольшую, изящную коробку. Увидев меня, его взгляд стал тёплым, почти нежным. И все мои гневные слова застряли в горле комом.

— Скучала? — тихо спросил он, подходя ближе.

Я не ответила, не в силах вымолвить ни слова. Мои глаза метались от его лица к коробке и обратно.

— Держи, — он протянул её мне.

Мои пальцы дрожали, когда я взяла коробку. Я медленно открыла крышку. На мягкой бархатной подушечке сидела... птичка. Крошечная, с ярко-жёлтой грудкой и синеватыми крылышками. Синичка. Настоящая земная синичка.

Сердце ёкнуло от нежности и ещё большей боли. Он помнил. Он знал, какие птицы живут на Земле.

Я осторожно потянулась, чтобы коснуться пёрышек, и в этот момент он легонько нажал на незаметную кнопку на бортике коробки. Птичка ожила. Она повернула головку, щебетание, такое живое и знакомое, заполнило тишину каюты. Это был робот. Но сделанный с таким искусством, что его почти невозможно было отличить от настоящего.

И от этого осознания стало ещё больнее. Он дарил мне искусственную копию того, что я могла бы иметь в реальности, если бы он... если бы он отпустил меня.

— Спасибо за подарок, — мои слова прозвучали глухо, я с трудом сдерживала слёзы. — Но я вынуждена отказаться.

Его улыбка исчезла, брови сдвинулись в недоумении. — Почему?

— Потому что на Земле мне не нужна искусственная птица, — голос дрогнул. Я заставила себя поднять голову и встретиться с его взглядом. — Там есть живые. Завтра я улетаю.

Он замер. В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим, механическим щебетанием синички.

— Вейра'тор? — наконец произнёс он, и его голос был низким и опасным.

Я кивнула, не отводя глаз. — Да. Она просветила меня о моих правах. И заодно... предложила отомстить тебе.

Ракс словно окаменел. Он ждал, его взгляд впился в меня, выжидающе.

Я покачала головой, чувствуя, как сжимается горло. — Не переживай. Я не сдала тебя. Сказала, что я здесь по собственной воле. — Я сглотнула комок в горле. — Может, я поступила неправильно. Может, тебя и надо было наказать за то, что ты лгал мне. Но я... я так не могу. Ведь я думала...

Я не смогла договорить. Признаться самой себе в том, что начала ему верить, что позволила себе чувствовать что-то большее, было слишком больно и страшно. Я замолчала, опустив глаза.

Ракс молча обошёл меня и направился к своему столу. Я следила за ним, ожидая хоть какого-то слова, объяснения, вспышки гнева. Но он лишь снял китель с привычной, выверенной точностью и повесил его. Потом подошёл к «Оку» и встал перед ним, скрестив руки на груди, глядя в потухший экран.

— Значит, завтра? — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипотцу. — Иначе что? Тебя депортируют?

— Вейра'тор дала ясно понять, что улететь я обязана, — тихо ответила я. — Да и... не вижу смысла оставаться здесь. Ведь я для тебя просто развлечение. Временная забава.

Он резко повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, в глазах бушевала буря, но голос, когда он заговорил, был тихим и обжигающе искренним.

— Если бы ты была просто развлечением, землянка, я бы не рисковал своей карьерой и головой, удерживая тебя здесь, зная, что это против закона.

Эти слова звенели в воздухе, такие же хрупкие и невероятные, как механическая синичка в её коробке. Они должны были что-то изменить. Но слишком много боли и горечи накопилось внутри.

— Но ведь ничего большего у нас и не будет! — вырвалось у меня, и голос снова задрожал, предательски выдавая всю мою уязвимость. — Я для тебя, да и для всей твоей расы... земляне — всего лишь недостойные. Примитивные. Разве не так?

Я смотрела на него, впиваясь взглядом, пытаясь найти в его каменном лице опровержение моим словам. Ведь всё, что я читала, всё, что видела вокруг, твердило об этом. Мы были для них дикарями. Биомассой. Объектом изучения, в лучшем случае.

— Именно так нас все здесь и воспринимают, — продолжала я, уже не в силах остановиться. — Зира'ал, твои офицеры, эта... Вейра'тор. И ты... ты тоже. Ты мог бы отпустить меня. По закону. Но ты не отпустил. Потому что я — твоя вещь. Красивая, интересная игрушка, с которой ты не хочешь расставаться. Но это не меняет сути.

Я ждала, что он взорвётся. Что его гнев обрушится на меня, подтверждая мои слова. Что он прикажет мне замолчать, напомнит о моём месте.

Но он не сделал ни того, ни другого. Он стоял, молчал, и его молчание было оглушительным. Его серые глаза, обычно такие холодные, сейчас напоминали кипящий жидкий металл — ртуть. В детстве я любила наблюдать за этими смертельными шариками, которые перекатывались внутри стеклянной колбы.

— Ты действительно так думаешь? — наконец произнёс он тихо.

Этот простой вопрос обезоружил меня. Вся моя ярость, всё моё отчаяние вдруг наткнулись на эту тихую уязвимость в нём. Я ожидала всего чего угодно, но не этого.

— А как я должна думать, Ракс? — прошептала я в ответ, уже почти не сдерживая слёз. — Ты скрывал от меня правду. Ты лишил меня выбора. Что мне ещё оставалось думать?

Он сделал шаг вперёд.

— Я скрывал, потому что боялся. Боялся, что, узнав о законе, ты просто уйдёшь. И я... я не был готов тебя отпустить.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз.

— Для них ты можешь быть «развивающейся расой». Для Вейра'тор — угрозой чистоте крови. — Его рука медленно поднялась, и он коснулся цепочки на моей шее, той самой, что он подарил. — Но для меня ты... ты просто Лера. Та, что не боится меня. Та, что заставляет меня чувствовать. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходила.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Что должно было случиться, чтобы сам генерал Гар'зул признался в том, что я нужна ему. И мне бы радоваться сейчас, броситься ему в объятия, но меня останавливало мысль о будущем. Будь я молодой девочкой, то наверно так и сделала. Но в свои тридцать я пережила слишком многое. И когда думала, что умру от рака, пообещала себе — ни за что больше не пойду против себя самой. Я не хотела довольствоваться ролью любовницы.

— Нет, Ракс. Прости. Я не останусь с тобой, — я покачала головой. — Твоё признание многое для меня значит, но быть твоей игрушкой на поводке всю жизнь...нет, я не хочу. Может, дикарка и приручила волена, но волен остался воленом, а дикарка девушкой. Мы слишком разные. Прости.