Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 22. Ника: Наедине

Вторник начался как обычно — будильник в половине седьмого, кофе, сборы на работу. Но была одна важная деталь: Соня с утра уехала к Лизе прямо из школы.

— Напомни мне не волноваться о ней, — сказала я, наливая кофе в термокружку. — Лиза ответственная девочка, и старшая сестра присмотрит.

— Соня тоже ответственная, — заметил Глеб, застегивая рубашку. — Она прекрасно справится без нашей опеки на одну ночь.

Наша опека. Он сказал это так естественно, словно мы действительно были родителями.

По дороге на работу мы говорили о текущих проектах, но я поймала себя на том, что краем глаза наблюдаю за его руками на руле, за профилем в утреннем свете. После бессонных ночей на одном диване, после всех этих моментов близости, игнорировать растущее притяжение становилось все сложнее.

— Сегодня у меня переговоры до шести, — сказал он, когда мы подъехали к офису. — А у тебя?

— Анализ результатов по "Северной звезде" и подготовка отчета. Тоже до вечера буду занята.

— Тогда увидимся дома.

Дома. Это слово прозвучало как-то особенно.

Рабочий день пролетел в обычной суете. Отчеты, планерки, координация новых проектов. Но время от времени мысли уплывали к вечеру. К тому, что впервые мы будем одни в квартире. Без Сони, без ее болтовни и присутствия, которое всегда разряжало напряжение между нами.

К шести я заканчивала последние документы, когда в телефоне пришло сообщение от Глеба: "Переговоры затянулись. Буду часа на два позже. Не жди к ужину."

"Хорошо."

Я собрала вещи и поехала домой. В нашу временную квартирку, которая за несколько дней стала казаться еще более родной, чем раньше. Неужели из-за Глеба?

Дома было непривычно тихо. Я переоделась в домашнее, включила музыку и принялась готовить ужин. Решила сделать что-то особенное — не потому что это был особенный день, а просто потому что появилось время и желание возиться на кухне.

Блины с мясной начинкой — то, что мы с Соней называли "едой для души". Долго, хлопотно, но результат того стоил. Я замесила тесто, приготовила фарш с луком и специями, и принялась печь.

Процесс успокаивал. Привычные движения, запахи, тепло сковородки — все это возвращало к простым радостям. Я думала о том, как изменилась моя жизнь за последний месяц. Роскошь, новые возможности для Сони, интересная работа... и мужчина, который с каждым днем становился все менее похожим на делового партнера.

Глеб вернулся, когда я как раз заворачивала последний блин.

— Что за аромат? — спросил он, стягивая галстук. — Пахнет как... детство.

— Блины с мясом, — ответила я, не оборачиваясь. — Наше традиционное блюдо для особых случаев.

— А сегодня особенный случай?

— Не знаю. — Я наконец повернулась к нему. — Ты как считаешь?

Глеб прошел ближе, заглянул в сковородку. Он стоял за моей спиной, и я чувствовала тепло его тела, запах дорогого парфюма, смешанный с легкой усталостью рабочего дня.

— Можно попробовать? — спросил он.

— Конечно.

Я отрезала кусочек и повернулась, чтобы дать ему. Мы стояли очень близко в тесном пространстве кухни. Его глаза потемнели, когда он смотрел не на еду в моих руках, а мне в глаза.

— Вкусно? — спросила я, когда он прожевал.

— Очень, — сказал он хрипло. — Но я думаю не только о еде.

Воздух между нами загустел. Мы стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, и я чувствовала, как участилось мое дыхание.

— Мне нужно... накрыть на стол, — пробормотала я, пытаясь разорвать момент.

— Ника.

— Да?

— Можно я сначала переоденусь?

— Конечно. А я пока все доготовлю.

Он ушел, а я осталась на кухне, тяжело дыша и пытаясь успокоить сердцебиение. Что со мной происходило? Почему его простое присутствие заставляло терять голову?

Через полчаса Глеб вернулся в джинсах и простой рубашке. Волосы слегка влажные — видимо, принял душ. Выглядел отдохнувшим, расслабленным.

— Лучше? — спросила я.

— Намного. А теперь давай попробуем твое творение как полагается.

Мы сели за маленький стол. Блины действительно получились удачными — тесто тонкое, начинка сочная и ароматная. Глеб ел с явным удовольствием.

— Где ты научилась так готовить? — спросил он.

— У соседки тети Любы. Она меня многому научила, когда Соня была маленькая. — Я улыбнулась воспоминаниям. — Говорила, что ребенок должен чувствовать запах домашней еды, а не полуфабрикатов.

— Умная женщина.

— Очень. Жаль, что ее больше нет.

— Она заменила тебе маму?

— В какой-то степени. Моя мама умерла, когда Соне было три года. Тогда же, кстати, попрощались с отцом Сони. Мы жили в гражданском браке — как оказалось, едва окончивший школу парень не готов быть ни отцом, ни мужем. К чему была или не была готова я никого не волновало.

Глеб отложил вилку:

— Прости. Не знал.

— Ничего. Давно было. — Я пожала плечами. — Зато я научилась быть независимой.

— И воспитала замечательную дочь.

— Спасибо. Да, Соня прекрасная дочь.

Мы поужинали в спокойной атмосфере, говорили о работе, о планах на завтра. Но под обычной беседой чувствовалось напряжение — мы оба понимали, что сегодня между нами нет буферной зоны в виде Сони.

— Хочешь прогуляться? — предложил Глеб, когда мы закончили убираться. — Вечер теплый.

— Хорошая идея.

Мы вышли на улицы нашего спального района. Октябрьский вечер был действительно теплым, почти летним. Листья еще не опали полностью, воздух пах осенью, но без зимней прохлады.

— Покажешь мне свои любимые места? — попросил Глеб.

— Если хочешь. Хотя здесь нет ничего особенного.

— Для меня есть.

Я повела его знакомыми маршрутами. К пруду в парке, где мы с Соней кормили уток. К детской площадке, где она училась кататься на велосипеде. К маленькому книжному магазинчику, где мы покупали учебники и художественную литературу.

— Здесь все помнят друг друга, — рассказывала я. — Соседи знают, в каком классе учится Соня, кто где работает, у кого какие проблемы. Это может раздражать, но дает ощущение... принадлежности.

— А у меня такого никогда не было, — сказал Глеб задумчиво. — Элитные дома, где соседи живут годами и не здороваются. Офисные районы, где никто не задерживается дольше рабочего дня.

— Тебе нравится здесь?

— Да. Здесь чувствуется жизнь.

Мы дошли до скамейки у пруда и сели. Вечерняя тишина нарушалась только плеском воды и далеким шумом машин. Утки устроились на ночлег, изредка тихо покрякивая друг с другом.

— Ника, — сказал вдруг Глеб.

— М?

— А ты не жалеешь? О том, что согласилась на наш... договор?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что иногда кажется, что мы усложняем друг другу жизнь. Вместо того чтобы упрощать.

Я повернулась к нему. В сумеречном свете его лицо казалось более мягким, открытым.

— Усложняем, — согласилась я. — Но не жалею.

— Почему?

— Потому что... — я запнулась, подбирая слова. — Потому что впервые за много лет чувствую себя живой. Не просто функционирующей, а живой.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Я тоже так чувствую.

— Правда?

— Да. — Он повернулся ко мне всем телом. — С тех пор как ты появилась в моей жизни, я... Я будто проснулся после долгого сна.

Между нами повисло молчание. Мы сидели на скамейке в вечернем парке, и воздух вибрировал от недосказанности.

— Нам пора домой, — сказала я, вставая.

— Да. Наверное.

Но никто из нас не двигался с места.

— Ника, — тихо позвал Глеб.

— Что?

Он встал и сделал шаг ко мне. Потом еще один. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Я не могу больше притворяться, что ты для меня просто деловой партнер.

Его рука поднялась к моему лицу, пальцы коснулись щеки. От этого прикосновения внутри все сжалось.

— Глеб...

— Знаю. Знаю, что не должен. Но не могу остановиться.

Он наклонился, и я не отстранилась. Его губы коснулись моих — осторожно, вопросительно. А потом, когда я ответила на поцелуй, все осторожность исчезла.

Мы целовались долго, жадно, как будто хотели наверстать все недосказанное за прошедшие недели. Его руки скользнули в мои волосы, притягивая ближе. Я чувствовала вкус его губ, тепло его тела, и весь мир сузился до этого момента.

— Нам нужно идти домой, — прошептала я, когда мы оторвались друг от друга.

— Да, — согласился он, не отпуская меня. — Домой.

Дорогу мы проделали молча, держась за руки. Я чувствовала, как нарастает напряжение с каждым шагом. Мы больше не могли притворяться, что между нами ничего нет.

Дома мы остановились в прихожей, не зная, что делать дальше. Включить телевизор и попытаться вернуться к привычной рутине? Разойтись по разным углам квартиры?

— Ника, — сказал Глеб хрипло.

— Да?

— Я хочу тебя. Очень сильно хочу.

От его слов колени подкосились. Я прислонилась к стене, тяжело дыша.

— И что мы будем с этим делать?

— Не знаю. — Он приблизился, упершись руками в стену по обе стороны от моего лица. — Но притворяться, что этого нет, я больше не могу.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела золотистые крапинки в его серых глазах, чувствовала его дыхание на губах.

— А если это все изменит? — прошептала я. — Между нами?

— Уже изменило, — ответил он. — Уже давно изменило.

Он был прав. Мы перешли невидимую черту еще тогда, когда стали делить один диван, когда он гладил мою щеку в темноте, когда я массировала его плечи. Физическая близость была просто логичным продолжением того, что уже происходило между нами.

Я потянулась к нему и поцеловала. Сама. Без колебаний и сомнений. Просто потому что хотела этого больше всего на свете.

Глеб ответил с такой страстью, что у меня закружилась голова. Его руки скользнули по моему телу, притягивая ближе, и я почувствовала, как горит кожа от его прикосновений.

В комнате было полутемно, только уличный фонарь за окном бросал мягкие тени на стены. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, понимая, что сейчас произойдет что-то, что изменит все.

Он медленно расстегнул пуговицы моей блузки. Я стянула с него рубашку. Мы раздевали друг друга неспешно, изучая, запоминая каждую линию, каждый изгиб.

Когда мы опустились на мягкую поверхность дивана, весь мир исчез. Остались только его руки на моей коже, его губы, целующие шею, его тело, сильное и горячее.

Мы занимались любовью с той страстью, которую так долго подавляли. Он был нежным и требовательным одновременно, я — открытой и отдающейся. Мы двигались в одном ритме, как будто знали друг друга годами.

Потом мы лежали в объятиях, слушая тишину и собственное дыхание.

— Что мы наделали? — пробормотала я в его плечо.

— Не знаю, — ответил он, поглаживая мои волосы. — И не хочу думать об этом сейчас.

Мы не говорили о будущем, не давали друг другу обещаний. Просто лежали вместе, наслаждаясь близостью и покоем. И если в глубине души меня пугала мысль о том, что будет дальше, я старалась ее не слушать.

Сейчас было достаточно того, что мы вместе. И того, что впервые за долгое время я чувствовала себя не просто нужной, а желанной.

По-настоящему желанной.