Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 6. Ника: Предложение без романтики

Понедельник начался с того, что меня вызвали к Рудневу в половине девятого утра. Секретарша сказала это таким тоном, словно передавала повестку в суд.

Я допила кофе — спасибо Максиму, который теперь готовил мне двойной эспрессо про запас — и поднялась на двадцать четвертый этаж. Кабинет генерального директора я видела впервые изнутри: строгий, минималистичный, с панорамными окнами и видом на весь город. На столе — только ноутбук, несколько папок и моя схема по "Северной звезде".

— Садитесь, пожалуйста. — Руднев встал из-за стола и указал на кресло. — Кофе?

— Спасибо, уже пила.

Он сел напротив меня, а не за стол — неформально. Это было неожиданно. Обычно руководители такого уровня предпочитают держать дистанцию власти.

— Как проект? — спросил он.

— Команды работают по графику. Первые промежуточные результаты будут к среде. Пока все идет по плану.

— Хорошо. — Он кивнул, но я видела, что проект — не главная тема разговора. — Орлова, мне нужна ваша помощь.

— Слушаю.

— Личная помощь. Не связанная с работой.

Я насторожилась. Когда начальник говорит о "личной помощи", обычно это означает проблемы. Или домогательства. Хотя от Руднева я такого не ожидала — слишком корректный.

— У меня есть... ситуация, — продолжил он, глядя в окно. — Семейная.

— И как я могу помочь?

— Выйти за меня замуж.

Я моргнула. Потом еще раз. Потом посмотрела на него внимательно — не улыбается ли, не разыгрывает ли.

— Простите, что?

— Я предлагаю вам брак. Временный. На шесть месяцев. — Руднев повернулся ко мне, и я увидела, что он абсолютно серьезен. — С четко прописанными условиями и взаимными обязательствами.

— Вы сошли с ума.

— Возможно. Но выслушайте предложение полностью.

Я откинулась в кресле и скрестила руки. Это был сюр какой-то. Понедельничное утро, рабочий кабинет, а мне предлагают замужество как бизнес-проект.

— Говорите.

— У меня есть репутационная проблема. Совет директоров считает, что холостяцкий статус вредит имиджу компании. Они требуют, чтобы я обзавелся семьей в кратчайшие сроки. Иначе — отставка.

— И вы решили, что я подойду?

— Я долго думал. Вы — идеальный кандидат. Самостоятельная, разумная, у вас есть ребенок — это добавляет достоверности. Плюс мы работаем вместе, что объяснит, как мы познакомились.

— А что получаю я?

— Во-первых, стабильность для дочери. Я оплачиваю ее обучение в лицее, включая все расходы. Во-вторых, улучшение жилищных условий — переезжаете ко мне. В-третьих, финансовая поддержка на период брака и после развода.

Я молчала, переваривая услышанное. Предложение было циничным, но логичным. И очень своевременным — экзамены Сони были уже на носу, а расходы на лицей действительно были серьезной статьей бюджета.

— Какие условия? — спросила я.

— Раздельные спальни. Никто не принуждает к близости. Полное уважение к дочери — никакого давления, и уж тем более никаких попыток заменить отца. Вы сохраняете свою работу и финансовую независимость. Через шесть месяцев — цивилизованный развод без претензий.

— А что, если мы не сможем изображать семью? Что если будем постоянно ссориться?

— Мы оба взрослые люди. Умеем договариваться и соблюдать договоренности. — Он немного помолчал. — К тому же, мне кажется, мы неплохо понимаем друг друга.

Это было правдой. За несколько месяцев работы я ни разу не видела, чтобы он повышал голос или вел себя некорректно. Даже в стрессовых ситуациях он оставался спокойным и рациональным.

— А ваша личная жизнь? Что, если появится кто-то, кого вы действительно полюбите?

— За шесть месяцев? — Он усмехнулся. — Маловероятно. А если случится — обговорим отдельно.

— А моя личная жизнь?

— То же самое. Главное — соблюдать видимость стабильного брака на публике.

Я встала и подошла к окну. Внизу виднелся школьный двор — Соня сейчас была на уроке литературы. Моя умная, самостоятельная дочь, которая заслуживала лучших возможностей, чем я могла ей дать на свою зарплату.

— Сколько конкретно вы готовы платить за обучение?

— Полную стоимость плюс дополнительные расходы — учебники, форма, поездки, кружки. Примерно полмиллиона в год.

— А за "игру в семью"?

— Триста тысяч в месяц плюс все расходы на проживание. — Он встал и подошел ко мне. — Орлова, я понимаю, что предложение необычное. Но оно честное. Никто никого не обманывает, никто не играет чувствами. Просто взаимовыгодная сделка.

Мы стояли рядом у окна, и я вдруг почувствовала, как от него исходит какое-то спокойное тепло. Не то чтобы я о нем думала как о мужчине — просто он был... надежным. Как хорошая мебель или качественный автомобиль.

— И что я должна буду сказать дочери, как объяснить?

— Что мы решили попробовать жить вместе, посмотреть, подходим ли друг другу.

— Она умная, не поверит. Да и я не горю желанием ей врать.

— Тогда скажем честно, что это временная договоренность. Дети часто понимают больше, чем мы думаем.

Это тоже было правдой. Соня давно перестала задавать вопросы о том, почему у нас нет папы, и реалистично смотрела на семейный бюджет.

— Мне нужно время подумать, — сказала я.

— Конечно. — Руднев протянул мне руку для рукопожатия. — Но не очень долго. Совет собирается в четверг.

Я пожала его руку — крепкую, теплую, с аккуратными ногтями. Рукопожатие затянулось на секунду дольше, чем положено. Наши ладони соприкасались, и я почувствовала легкое покалывание — словно слабый разряд статического электричества.

Он тоже почувствовал — я видела, как на мгновение изменилось выражение его лица. Мы одновременно разжали руки и сделали шаг назад.

— Мне сутки подумать, — сказала я, стараясь говорить ровно.

— До завтра, — кивнул он.

Я вышла из кабинета с ощущением, что мир слегка сдвинулся с оси. Предложение Руднева было абсурдным и практичным одновременно. Шесть месяцев игры в семью за финансовую стабильность дочери.

А еще у меня в ладони все еще покалывало от его рукопожатия.

В лифте я проверила телефон. Сообщение от Сони: "Мам, у нас сегодня был разбор олимпиадных задач. Кажется, я неплохо справилась. А как у тебя на работе?"

Я усмехнулась и набрала ответ: "Расскажу дома. Готовься к серьезному разговору."

"Интрига! Ты наконец нашла себе мужчину?"

"Что-то вроде того."

"МАМА!"

"Дома все расскажу. Не волнуйся."

Весь день я работала на автопилоте, координируя проект и думая о предложении Руднева. С одной стороны — это было разумно. Шесть месяцев относительного комфорта, уверенность в будущем Сони, отсутствие денежных проблем. С другой — все это выглядело слишком удобно, чтобы быть правдой.

А еще меня смущало то покалывание в ладони. Я не думала о Рудневе как о мужчине — он был просто боссом, эффективным и корректным. Но когда мы пожали руки...

Нет, это ерунда. Статическое электричество от сухого воздуха в офисе. Ничего больше.

К вечеру я приняла решение. Если Соня будет не против — соглашусь. Шесть месяцев игры в семью — не такая высокая цена за ее будущее.

Дома меня ждала дочь с горящими глазами и кучей вопросов.

— Ну рассказывай! Кто он? Откуда? Почему ты мне ничего не говорила?

— Сядь, — я заварила чай и села рядом с ней на диван. — Это серьезный разговор.

— Я готова к серьезности.

— Мне предложили выйти замуж.

— ВАУ! — Соня подпрыгнула. — А я думала, ты никогда не найдешь никого нормального. Кто он? Я его знаю?

— Знаешь. Это мой босс. Глеб Руднев.

— Та самая холодная задница? — Соня округлила глаза. — Серьезно?

— Серьезно. Но есть нюансы.

Я рассказала ей все — про репутационные проблемы Руднева, про условия договора, про шесть месяцев и цивилизованный развод. Соня слушала внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Понятно, — сказала она, когда я закончила. — То есть это не любовь, а бизнес-проект.

— Можно сказать и так.

— А ты его хотя бы не ненавидишь?

— Нет, не ненавижу. Он... приятный в общении. Корректный.

— Он тебе нравится внешне?

— Соня...

— Ну что? Если жить с человеком полгода, лучше чтобы он не был уродом.

— Он не урод. Вполне симпатичный.

— Хорошо. А что я получаю от этой сделки?

— Учебу в лицее за его счет. И нормальную квартиру вместо нашей двушки на время брака.

Соня задумалась, покусывая губу.

— А если мы с ним не поладим? Если он окажется скрытым тираном или маньяком?

— Тогда мы уходим. В договоре есть пункт о досрочном расторжении.

— А если поладим?

— Что если поладим?

— Ну если вам будет хорошо вместе, а потом придется разводиться... Не больно будет?

Вопрос застал меня врасплох. Я не думала об этом — о том, что можем привязаться друг к другу за полгода совместной жизни.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мы взрослые люди. Справимся.

Соня кивнула.

— Мам, а ты хочешь снова замуж? По-настоящему, я имею в виду.

— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь потом, когда ты вырастешь.

— А если я не против, чтобы ты была счастлива прямо сейчас?

— Сонь, это не про счастье. Это про практичность.

— А может, одно не исключает другого? — Она взяла мою руку. — Мам, соглашайся. Худшее, что может случиться — мы полгода поживем в хорошей квартире с хорошим человеком, а потом вернемся к обычной жизни. А лучшее... кто знает?

— Ты уверена?

— Уверена. Хочу уже посмотреть на этого вашего ледяного принца вблизи. Интересно, он правда такой холодный, как пишут в интернете.

Я засмеялась:

— Узнаешь. Завтра скажу ему "да".

— Отлично! — Соня обняла меня. — А теперь главный вопрос — что я буду ему говорить? "Глеб", "дядя Глеб" или сразу "папа"?

— Думаю, начнем с "Глеб". А там посмотрим.

— Договорились. Значит, ты считаешь его красивым…

— Соня!

— Ну что? Если ты за него замуж выходишь, имею право знать, что ты думаешь о моем... э... временном отчиме?

— Красивый, — сдалась я. — Очень красивый, если честно.

— Тогда точно соглашайся. Красивые мужчины в нашей семье — большая редкость.

Мы рассмеялись и еще долго сидели на кухне, обсуждая детали предстоящих перемен.

Когда Соня ушла спать, я осталась одна на кухне с остывшим кофе. Огляделась вокруг — наша квартира была уютной, мы постарались сделать ее такой, но если честно...

Углы обоев в коридоре отклеились еще зимой — я все собиралась подклеить, да руки не доходили. На потолке кухни проступало пятно от старой протечки — хоть и закрасила белой краской, но оно упорно возвращалось. Окна старые, деревянные — каждую осень заклеиваю щели, чтобы не дуло. В ванной кран подтекает — научилась закручивать его особым образом, чтобы не капало ночью.

Это не трущобы, конечно. Обычная двушка в спальном районе, каких тысячи. Но все эти мелкие неудобства накапливались годами. Стиральная машина уже пару лет работает с подозрительным скрежетом. Из четырех конфорок на плите нормально работают только две. Диван в гостиной продавлен — подкладываем свернутые пледы под подушки.

Я никогда особо не переживала по этому поводу. Живем и живем. Но сейчас подумала — Соне вот-вот в лицей, а там совсем другие дети, из других семей. Будет ли ей комфортно приглашать одноклассников в нашу потрепанную двушку?

У Руднева наверняка все иначе. Судя по его кабинету — современно, качественно, без этих вечных мелких поломок, которые крадут силы и время. Шесть месяцев пожить без мысли "только бы стиралка не сломалась" или "надо бы окна подклеить". Для Сони это будет полезный опыт — увидеть, как может быть по-другому.

Да что там скрывать — и для меня тоже.

А еще перед сном я поймала себя на мысли, что жду завтрашнего разговора с Рудневым.

И что в ладони до сих пор сохраняется ощущение его рукопожатия.