Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 39. Глеб: Когда терпение кончается

Я сидел в машине через дорогу от кафе, наблюдая через большие окна за их столиком. Сначала все выглядело относительно спокойно — они говорили, Дима улыбался, Соня отвечала сдержанно. Но постепенно атмосфера накалялась.

Я видел, как напрягается Ника, как Соня начинает жестикулировать, как Дима наклоняется вперед, становясь более агрессивным. Видел, как моя жена начинает сжиматься под натиском его речей, как в ее позе появляется неуверенность.

И когда он схватил ее за руку — я не выдержал.

Через дорогу, через дверь кафе, мимо удивленных посетителей — все это заняло секунды. Адреналин пульсировал в висках, а в груди росла ярость такой силы, которой я не испытывал никогда в жизни.

— Уберите руки от моей жены.

Он был ниже меня сантиметров на десять, и сейчас это различие казалось огромным. Я смотрел на него сверху вниз, и он инстинктивно отступил, отпуская руку Ники.

— А вы кто такой? — спросил он, но уже без той уверенности, которая была на его лице в разговоре с Никой и Соней.

— Я муж этой женщины, — ответил я ровно, делая шаг вперед. — И если вы еще раз к ней прикоснетесь...

— Что сделаете? — Дима попытался восстановить контроль над ситуацией, но отступил еще на шаг. — Будете угрожать?

— Не буду угрожать. — Мои руки сжались в кулаки. — Я просто сломаю тебе кисти рук. И ты больше никогда и никого так не схватишь. Ты даже самостоятельно вилку держать будешь не в состоянии.

— Глеб, — тихо позвала Ника, и ее голос был единственным, что удерживало меня от того, чтобы вмять этому ублюдку лицо.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне? — Дима попытался выпрямиться, изобразить достоинство, но я видел, как дрожат его руки. — Это моя дочь!

— Твоя дочь? — Я сделал еще шаг, и расстояние между нами сократилось до полуметра. — А где ты был одиннадцать лет? Где был, когда она болела? Когда училась ходить? Говорить? Когда плакала, спрашивая, почему папа не приходит?

— Я был молодой...

— А Ника — старой? — Я чувствовал, как мышцы на шее напрягаются, как кровь приливает к лицу. — Ей было восемнадцать, когда ты сбежал. Восемнадцать лет, а она справилась. Знаешь почему?

Дима молчал, попятившись к стене.

— Потому что она настоящий человек. А ты... — я наклонился к нему, — ты просто трус.

— Глеб, — Ника подошла ближе, коснулась моей руки. — Пожалуйста.

Ее прикосновение подействовало как холодная вода. Я выпрямился, разжал кулаки. Дима стоял бледный, прижавшись спиной к стене, и я понял — еще секунда, и я бы потерял контроль.

— Соня, — Дима попытался обратиться к дочери, и в голосе зазвучали умоляющие нотки, — не дай им настроить тебя против меня. Я хочу наладить отношения...

— У меня уже есть отец, — сказала Соня спокойно, глядя на меня. — Настоящий отец.

— Но я... я же твой биологический...

— Биология — не семья, — отрезала она. — Семья — это те, кто остается рядом. А вы ушли.

Дима понял, что проиграл. В его глазах мелькнула растерянность, потом злость. Но злость бессильная.

— Хорошо, — сказал он, хватая куртку. — Но это не конец. У меня есть права...

— Какие права? — спросил я с любопытством. — Подать в суд на алименты на самого себя за одиннадцать лет? Требовать общения с ребенком, от которого вы отказались?

— Я не отказывался...

— Документально — нет. Фактически — полностью. — Я пожал плечами. — Попробуйте доказать обратное.

Он ушел, не сказав больше ни слова. Хлопнул дверью кафе и исчез в дождливой серости улицы. Несколько посетителей проводили его взглядами, потом перевели внимание на нас. Я обнял Нику и Соню за плечи.

— Все. Забудьте о нем.

— Спасибо, — прошептала Ника. — Спасибо, что не дал ему меня запутать.

— Ты бы не запуталась, — возразил я. — Ты сильнее, чем думаешь. А вот я дал слабину, не смог усидеть на месте.

Мы вышли из кафе под дождь, который усилился и теперь барабанил по крыше машины. По дороге домой никто не говорил, но в салоне царила особая атмосфера — спокойствие после бури, облегчение от того, что неприятная страница наконец перевернута.

— Как вы? — спросил я, когда мы подъехали к дому.

— Хорошо, — ответила Соня. — Правда. Теперь я знаю точно — мне не нужны такие родственники.

Дома мы молча разделись, молча поужинали тем, что приготовила Анна Петровна. Соня рано ушла к себе — эмоции дня вымотали ее. А мы с Никой остались вдвоем на диване в гостиной.

— Спасибо, — сказала она снова, устраиваясь у меня на плече.

— За что?

— За то, что защитил нас. За то, что был готов...

— Готов что?

— Готов подраться за нас. — Она подняла голову, посмотрела на меня. — Я видела твое лицо. Ты был готов его ударить.

— Был, — признался я. — И только твоя рука меня остановила.

— Хорошо, что остановила. Он того не стоил.

Мы сидели в тишине, слушая, как за окном шумит дождь и где-то вдалеке играет музыка. В груди разливалось спокойствие — то самое, которое приходит, когда понимаешь, что все на своих местах.

Прошлое больше не могло причинить нам боль. Будущее было туманным, но не страшным. А настоящее было идеальным — мы втроем, дома, в безопасности.

— Я люблю тебя, — прошептала Ника.

— И я тебя люблю, — ответил я. — Обеих. Вас обеих.

Этого было достаточно. Большего и не требовалось.