Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая (СИ)

Глава 31

Роман

Вижу, что она дрожит мелкой дрожью, испугалась, еще бы. Она ведь только кажется сильной, защищает себя броней, по крайней мере, старается ею быть. А внутри — маленькая, слабая, но при этом невероятно сильная девочка.

Эти дни у меня было время подумать, много подумать о своей жизни. О всей жизни Ланы, с самого начала.

Я как сыр в масле катался с детства. Вспоминаю себя — да, может, мне недоставало какой-то материнской теплоты, любви, я видел, как другие матери относятся к детям. Например, во время прогулки, я всё время был с няней, мама никогда с нами не гуляла. И многие из тех, кто жил с нами по соседству — а в то время мы еще жили в городской квартире, пусть шикарной, в элитном доме, но все-таки — многие дети гуляли с нянями. Но видно было и тех, кто с мамой. Совсем другой уровень отношений. Я этому завидовал по-черному, до боли в груди.

Помню, как однажды попытался обнять маму, залезть к ней на коленки. Она строго меня отчитала, сказав, что я помну ей платье и что нормальные мальчики так себя вести не должны. Хорошо еще, что у меня был брат. От него я получал ту самую, недостающую дозу любви и поддержку в самые трудные минуты.

Любви мне недоставало, зато остального было в избытке. Крутые шмотки, игрушки, лучшая еда, возможность заниматься тем, чем нравится — да, тут мать нас не ограничивала, и мы сами выбирали кружки, секции, направления. Мне нравился конный спорт — мне купили собственного жеребца. Тимур увлекался гонками в юности — у него была возможность и самому ездить, и бывать на крупных соревнованиях по всему миру.

Всё это мать считала этапом становления мужчины — ее слова.

Интересно, что отец практически не лез в воспитание. Один раз только сказал ей, что нам необходим спорт и навыки самообороны. Чтобы мы могли сами дать сдачи, если вдруг охраны не будет рядом и придется постоять за себя.

В целом я могу назвать свою жизнь счастливой и успешной с точки зрения постороннего наблюдателя.

А Лана? Ее жизнь — сплошная борьба.

Рано осталась без родителей, да еще и с пожилыми, престарелыми больными родственниками на руках.

Ей приходилось бороться за место под солнцем, и она делала это весьма успешно, несмотря на такие тяжелые обстоятельства.

Сейчас думаю — даже если бы она реально сошлась с этим идиотом-модельером для карьеры — это можно было бы понять, учитывая те проблемы, с которыми она жила.

И как был слеп я тогда!

Меня интересовали только чувства, страсть, секс. Я не понимал, что должен думать и о ее будущем!

Что должен быть опорой, а не еще одним испытанием. Еще одной проблемой, которую ей нужно решить.

Сколько раз Лана мне говорила про свой бренд, про свой магазин? Что мне стоило помочь ей с бизнес-планом, с финансами? Каюсь, тогда я вообще считал, что всё это ее блажь и пустая трата времени.

Зачем ей работать, чем-то заниматься, если она будет моей женой? Ужасная, эгоистичная логика.

Я забыл, что мать всегда была в курсе дел отца. Официально она не работала, а вот неофициально — постоянно вмешивалась в дела компании, причем всегда по делу и с железной хваткой.

Обнимаю Лану и мысленно даю себе твердое слово — всегда помогать и поддерживать ее начинания. Независимо от того, какие отношения у нас будут в будущем.

Теперь она мать моей малышки, значит, мы навсегда связаны незримой, прочной нитью.

Глажу ее по голове, руку кладу на живот, наша Бусинка там сейчас как Фантомас — разбушевалась не на шутку, толкаясь ножками.

Опускаюсь на колени, прижимаю губы к самой выпуклой точке над пупком и начинаю тихо разговаривать:

— Тише, тише, кроха, папа тут, папа с вами, прекрати пугать мамочку. Всё будет хорошо, сейчас поедем домой, там и тепло, и светло, и есть для тебя всякие вкусняшки, папа всё купил, папа всё для вас сделает. И никуда не отпустит больше никогда.

Поднимаю голову, и прямо на меня падает крупная, теплая слеза моей Ланы.

Встаю, снова заключая её в крепкие, защищающие объятия.

— Всё будет хорошо, верь мне хоть в этот раз.

— Рома… я… — ее голос прерывается.

— Только не говори мне, что рожаешь! Не сейчас! — притворно пугаюсь, а малышка в ответ улыбается сквозь слезы.

— Я поеду с тобой, только мне нужно собрать вещи и позвонить Нине. Без электричества тут в холодильнике всё пропадет, нужно, чтобы они приехали и забрали продукты. А у меня сейчас батарейка на телефоне сядет совсем.

— Звони с моего сразу, — достаю телефон из кармана и протягиваю ей.

— Спасибо большое.

— Твой я могу в машине поставить на зарядку по дороге.

— Хорошо тогда.

Лана набирает номер подруги, разговаривает, я пока осматриваюсь по сторонам. Хорошая, в принципе, добротная дача. Конечно, с моим домом не сравнить по масштабам и роскоши. Но я пока не хочу везти Лану в тот самый дом, в который привозил когда-то. Я ведь уже обосновался в новом дуплексе в центре столицы. Удобно, почти свой дом, но только не за городом, не нужно мотаться по пробкам, десять минут утром — и я на работе. Там шикарный вид из окна, есть детская площадка, совсем недалеко парк. Лане понравится это место, и она сможет почувствовать его своим.

А еще там есть место для детской комнаты, которую я уже подготовил к переоборудованию и жду только ее одобрения.

Пока размышляю об этом, подходит Лана, отдает мне телефон, смотрит странно и виновато.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя легкую тревогу.

— Прости, я… Там тебе пришло сообщение, я не читала, правда, оно просто выплыло на экран, когда я звонила.

Открываю уведомление.

Мать.

Черт, ругаться хочется вслух. Я только-только о чем-то договорился с Ланой — и тут снова это.

«Одумайся, не ломай себе жизнь, брось эту девку, это не твой ребенок».

— Лана… — начинаю я, пытаясь найти слова.

— Ром, прости… я всё пойму. Я просто… просто не представляю, как мы будем жить, когда она… когда она так ненавидит меня и Бусинку! — Слезы уже катятся по ее щекам ручьями. — Я не могу понять, за что? Да, у меня нет денег и образования. Но я работаю, много! И меня раньше очень уважали и я бы многого добилась! И я любила тебя по-настоящему! Так сильно любила!

— Любила? А сейчас? Сейчас уже нет? Скажи, есть ли у меня шанс всё исправить? — умоляюще спрашиваю, заглядывая ей в глаза.

— А он тебе нужен, Ром, этот шанс? Мы тебе нужны? Или ты снова пойдешь на поводу у мамочки? — Ее взгляд полон боли и недоверия.

— Нужны. Вы самое дорогое, что у меня есть. Дороже нет ничего, — отвечаю без тени сомнения.

Обнимаю ее, беру лицо в ладони.

— Лана, я люблю тебя. И нашу кроху люблю. Слышишь? — говорю я, прижимая ее ладонь к своей груди, чтобы она ощутила, как бешено стучит мое сердце. — У меня было время подумать. И я наконец понял. Пока тебя не было в моей жизни, я не жил, я лишь существовал. Просто проживал дни. Пусто. Тупо. Меня совершенно ничего не радовало и не грело душу. Она была пустой и холодной.

— Ты… жениться собирался, Ром, — тихо, почти беззвучно напоминает она с едва заметной, но такой пронзительной горькой улыбкой, отводя взгляд в сторону.

— Да, признаю, это мой косяк, — выдыхаю я, чувствуя, как жжет стыд. — Я пошел у матери на поводу, а если честно — мне просто было всё равно тогда абсолютно на свою судьбу. Мне было всё равно на себя.

— А теперь? — Она медленно поднимает на меня глаза, полные сомнений и надежды, и смотрит так пристально, словно пытается прочитать правду в самой глубине моей души и понять, чего ей ждать от этого нового Романа.

— А теперь со мной рядом два самых дорогих и любимых существа во всем мире — ты и Бусинка, — говорю я, и голос сам собой смягчается, наполняясь теплом. — И я дышу, понимаешь? По-настоящему. Дышу вами и только ради вас. Вы — мой воздух.

— Ром, я… — Она замолкает, ее губы слегка дрожат. — Я не знаю, не знаю, готова ли я поверить снова, положиться на тебя всем сердцем, и… вообще, я пока хочу только покоя и тишины. Чтобы никто не трогал, не ранил, не угрожал.

— Я обещаю, я ничем тебя не потревожу и сделаю всё, что в моих силах, чтобы создать для тебя этот покой, — клянусь я, гладя ее по спине широкими, успокаивающими кругами. — И я готов ждать столько, сколько потребуется. Столько, сколько нужно тебе, чтобы исцелиться. Поедем домой, Лана… — прошу я, целуя ее в висок и вдыхая знакомый, родной запах ее волос.

— Хорошо. Поможешь собраться?

— Конечно, — отвечаю я, прижимая ее к себе еще на мгновение, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Только… — замечаю я, и мой взгляд невольно скользит по ее губам, таким близким и таким манящим.

Смотрю на нее, понимая, что удержаться не смогу. Смотрю на губы, они такие сочные, сладкие, вкусные.

Прижимаюсь к ним, сначала нежно, осторожно, выбивая легкий стон из ее груди. Наглею, приоткрываю ее ротик, становлюсь жадным. До безумия хочу ее рядом с собой. Целовать, ласкать, любить каждую секунду. Делать ее счастливой всеми силами.

— Рома… — она шепчет мое имя, и это звучит как самое лучшее согласие.

— Лана, я люблю тебя… Прости, не смог устоять. Чем тебе помочь? — спрашиваю, отрываясь, но не отпуская ее далеко.

Еле-еле справляюсь с собой, утихомириваю пожар в своем теле. Но я почувствовал, что Лана тоже не была холодна к моим прикосновениям, ее тело ответило легкой дрожью и трепетом.

Пока собираемся, я то и дело касаюсь ее, проходя мимо. Поглаживаю по спине, ласкаю плечо, когда могу. Вижу, что она напряжена, возбуждена, дышит тяжело и поглядывает на меня взглядом, полным того же желания.

Собираемся быстро. Время уже позднее, до города добираемся по платной дороге в рекордные сроки, немного толкаемся в пробках.

— А мы не в твой дом едем? — спрашивает она с легким беспокойством.

— Нет, мы едем в другое место, тебе понравится, — уверяю ее с теплой обнадеживающей улыбкой.

— Хорошо.

Заезжаю за шлагбаум, ставлю машину на парковку у входа в дуплекс.

— Вот, мы будем жить тут, — говорю я, с гордостью и легкой тревогой наблюдая за ее реакцией, показывая рукой на здание.

— Очень красиво, — тихо, почти с восхищением, замечает она, медленно поворачивая голову и осматривая аккуратный фасад, покрытый вечерними тенями.

— Завтра при свете дня покажу тебе двор, а пока давай заходи, располагайся, — торопливо, но мягко предлагаю я. — Я занесу вещи сразу, чтобы тебе не пришлось напрягаться.

Открываю дверь и только собираюсь проводить Лану внутрь, как откуда-то снизу мы слышим тоненький жалобный писк прямо у ног.

— Кто это? — удивленно и настороженно спрашивает Лана, инстинктивно прижимаясь ко мне плечом и вглядываясь в полумрак под крыльцом.

Из-под крыльца неуверенно выползает крохотный рыжий котенок, мокрый, озябший до дрожи и жалко поджимающий лапки. Лана замирает на секунду, а затем всплескивает руками.

— Бедный малыш, он совсем замерз и голодный! — восклицает она с сочувствием.

Она приседает на корточки, протягивая руку, но не решается прикоснуться. Поднимает полные жалости глаза на меня, а я, не в силах сдержать улыбку от этой сцены, наклоняюсь за котенком и осторожно, стараясь не напугать, поднимаю его. Он тут же сворачивается в мокрый комочек в моих ладонях и издает тихий и доверчивый урчащий звук.

— Что ты тут забыл, бандит, а? — обращаюсь я к котенку, покачивая его на руках. — Как тебя занесло в такую даль? Ищешь новых хозяев?

— Ой, смотри, он же рыжий! — Лана светится от внезапной радости, ее лицо озаряет широкая, по-детски восторженная улыбка. — А рыжие коты, говорят, приносят счастье в дом… Это знак, Рома.

— Значит, у нас в запасе будет еще больше счастья, — смеюсь я, глядя то на нее, то на крошечное существо у меня на руках. — Только тебе его трогать пока нельзя, пока доктор не даст добро, — добавляю я серьезнее, видя, как ее пальцы тянутся к пушистому боку. — Завтра с утра первым делом отвезу его в ветеринарку, прогоним всех паразитов, сделаем прививки, а потом будешь нянчить это мохнатое чудо сколько захочешь. Он будет твоим.

— Спасибо, Рома… Спасибо.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, она бросается ко мне, осторожно, стараясь не задеть живот, но крепко обнимает нас обоих — меня и притихшего котенка, прижавшись щекой к моей груди. А я, ощущая тепло ее тела, доверчивый вес зверька на руке и этот неповторимый миг полной, безоговорочной гармонии, чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Подумать только, чего может добиться один крохотный, рыжий, грязный, облезлый котенок!