Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая (СИ)

Глава 34

Лана

— Мама… — слышу полный недоумения возглас.

Рука матери Романа застывает на моем запястье, а потом она ослабляет пальцы, растерянно глядя на своего сына. Медленно отпускает мою руку и натянуто, неестественно виновато улыбается.

— Что здесь происходит, мама? — Роман сурово сжимает челюсти и переводит свой грозный, испытующий взгляд с меня на мать.

— Здравствуй, Ромочка, — вдруг сладко и подобострастно лебезит она с видом самой что ни на есть милой тетушки. — А я вот тут здороваюсь с твоей невестой. Какая неожиданная и приятная встреча. И уже какой большой живот у вас! Надо же, как быстро бежит время. Как самочувствие, Лана? Тебе же скоро рожать? Ты же себя бережешь, надеюсь?

Я нахожусь в полном шоке от этой поразительной и мгновенной перемены. Смотрю на будущую мою родственницу во все глаза с полным недоверием. При сыне она ведет себя совершенно иначе, чем буквально пять секунд назад, когда тихо и злобно угрожала мне и обещала, что я больно упаду. Неужели она действительно хотела причинить мне вред при всем честном народе? Противный холодок бежит по телу. На что она вообще тогда надеялась? Она совсем с катушек слетела, что ли?

— Я… — замираю, теряясь.

Даже не нахожусь, что сказать, потому что, по сути, я должна немедленно рассказать Роману об угрозах его матери, но сейчас она ведет себя как ни в чем не бывало. Спокойная и улыбчивая. И если я начну обличать ее, кто знает, что будет. Сейчас она, ни дать ни взять, милая свекровь. Поздороваться подошла — формально не прикопаешься.

— Лана, ты, наверное, плохо себя чувствуешь? — вкрадчиво и заботливо говорит она, и на лице вмиг расплывается сахарная, добрая улыбка. — Бледная такая. Тебе не надо в больницу? Голова не кружится?

— Мам, что ты на самом деле хотела? — грубовато осекает ее Романа, делает широкий шаг заслоняет меня собой, чтобы она не подходила ближе.

Наверное, он делает это скорее инстинктивно, по зову сердца, чем осознанно, потому что не забыл, как и я, все ее прежние угрозы и коварные действия против меня. Она давно и безвозвратно потеряла его доверие и не может даже ждать, что мы сейчас будем с ней мило по-доброму общаться и сидеть за одним столом, на что она явно намекает взглядом, поглядывая на пустующий стул рядом с нами.

— Что значит, что я хотела? Я просто случайно здесь оказалась и увидела вас, решила подойти и поздороваться. Мне нужно было пройти мимо собственного сына и матери моего будущего внука? Не поздоровавшись?

Вот как она заговорила. Я едва слышно ухмыляюсь. Меня только что повысили от швеи-мотористки до почетного звания матери внука.

— Разве ты не была категорически против Ланы? — решительно вступается за меня Рома, на что его мать театрально открывает рот и начинает часто дышать, как загнанная в угол собака.

Неужто решила использовать излюбленный метод подобных женщин — вызвать к себе жалость с помощью якобы приступа? Она на это точно способна.

— Что ты такое говоришь, Роман? Да, признаю, что не сразу сумела принять Лану. Лана, ты же великодушно простишь свою будущую свекровь? — искусственно улыбается она, поджав губы, играя роль глубоко провинившейся, но мудро признавшей свою ошибку женщины. — Я… была… не… права… Я это осознаю.

Она буквально выдавливает из себя каждое слово, будто каждое стоит ей невероятных моральных усилий. Но всё же она сказала их, и я не знаю, как реагировать. Гляжу на Рому, поскольку хочу понять, что он думает по поводу всего этого спектакля. А внутри меня так и грохочут ее слова: «В этот раз будет еще больнее».

Ну не могла же я не так ее понять? Она же всё сказала совершенно четко! Да и как вообще игнорировать подобные угрозы⁈

— Хорошо, мама, спасибо тебе за это, — с каменным, непроницаемым лицом благодарит Роман, не проявляя ни малейшего желания усадить мать за стол и продолжить разговор. Можно сказать, вежливо, но недвусмысленно выпроваживает ее из нашей маленькой компании.

Евдокия Георгиевна, высокомерно и с вызовом приподняв бровь, крепко сжимает рукой свою модную сумочку, уголки ее губ кривятся в язвительной недовольной гримасе, и она молниеносно стреляет в меня ледяным острым взглядом, полным неприязни.

— Спасибо? Это всё, что ты можешь сказать своей родной матери, сын? Ладно, я пойду. Совсем забыла, что у меня давно назначена важная встреча. Я всего лишь хотела по-человечески поздороваться. До свидания, Лана! — на прощает она гордо вздергивает подбородок, всем своим видом говоря, что я сама виновата в том, что не подхватила оливковую ветвь, которую она мне бросила небрежным жестом с барского плеча.

В общем, судя по ее виду, я сама буду виновата, что меня в семью не приняли.

Проводив мать тяжелым взглядом, Рома тут же стремительно подсаживается ко мне, глаза его полны глубокой тревоги, он крепко обнимает меня, словно хочет убедиться, что со мной действительно ничего не произошло.

— Всё в порядке? Скажи честно.

— К… конечно… Всё нормально.

— Ты дрожишь, Лана. Она что-то тебе сделала? Что она сказала?

— Ничего. Просто… — Не могу подобрать слов, голос срывается.

— Скажи мне правду, — просит он мягко, заглядывая в глаза, и я чувствую всю его поддержку. — Не держи в себе.

— Она только что угрожала мне, Рома… — выдыхаю я, закусив губу, сердце бьется гулко, отстукивая удары. — Она…

Не успеваю договорить, как он порывисто хочет подняться и пойти за матерью, чтобы немедленно с ней разобраться, но я ничего такого не хочу. Хочу, чтобы он оставался рядом, ведь с ним я себя чувствую в полной безопасности. А его мать… Ничего она мне не сделает. Пока что. Рома не позволит. Он моя защита. Я это чувствую и знаю. — Ром, пойдем домой? У меня совсем пропал аппетит. Я больше не могу здесь оставаться.

Свиридов пышет настоящей яростью, кажется, раздувается весь от гнева.

— Подожди, Лана. Я хочу разобраться. Значит, она стояла тут и улыбалась, а сама угрожала тебе? Что она сказала? Мне нужно, чтобы ты передала дословно.

— Ром. — Мягко кладу руку на его сжатую в кулак ладонь в попытке утихомирить бурю. — Твоя мама очень сложный человек. И не думаю, что история с ней на этом завершена. Она не принимает меня по-настоящему. Но я не хочу открытой войны. Пусть будет даже худой мир, чем откровенная вражда. Я хочу сейчас просто пойти домой и отдохнуть. Просто быть с тобой. Пожалуйста.

— Давай хотя бы заберем еду на вынос, — предлагает Рома, который никак не прокомментировал мои слова про свою мать, но уверена, что он этого так просто не оставит. Напряжение идет от него мощными волнами, и он далеко не спокоен внутри.

Но я правда хочу сейчас забыть обо всем и быть рядом с ним, чувствовать его тепло.

А еще хочу есть! Возможно, так действует стресс. Когда он делает заказ и нам приносят собранный пакет готовой еды, я готова захлебнуться слюной. Мы едем домой, где сперва кормим маленького рыжего троглодита, который встречает нас радостным мяуканьем, а потом устраиваемся в гостиной перед телевизором, на столик выкладываем все яства из кафе. От аппетитных ароматов я чуть не проглатываю собственный язык.

Я выхватываю сочные запеченные креветки из коробочки и с наслаждением макаю их в пикантный соус, ем, зажмуриваясь от полного восторга и облизывая вкусный кончик пальца. Вдруг замечаю, что Рома сидит и ничего не ест. Вместо этого он пристально и безотрывно глядит на мои заляпанные соусом губы. От его горящего взгляда внутри мгновенно пробуждается приятный сладкий трепет, я слегка дрожу, не в силах справиться с нахлынувшим жаром.

— Ты такая красивая, — шепчет он низко, садясь еще ближе, нежно гладит меня по волосам, щеке, подбородку, — самая красивая на всем свете. Лана, я умру, сойду с ума, если не окажусь в тебе, — хрипло и страстно бормочет он, зарываясь лицом в чувствительную ямочку на ключицу.

Возбуждение от его касаний прокатывается по телу мягкими волнами. И я забываю о еде. Напрочь.

— Тогда я просто обязана не дать тебе умереть, — говорю со счастливым смешком и тяну Рому на себя… чтобы раствориться в его объятиях и забыть обо всем на свете.