Папа с седьмого этажа

Глава 42. Булочка перемирия

Приятный вечер. Тёплый ветерок немного утих и перестал ласково трепать арматуру. Я смогла выйти во внутренний дворик больницы почти без приключений. Почти заключалось в том, что я, чуть не сев на шпагат, поскользнулась на мокром полу. Сердце ещё билось в груди перепуганной канарейкой, а дыхание было хриплым, но дрожь в теле уже прошла.

Выходной выдался неплохим. Под конец моего почти тюремного заключения я обзавелась аж тремя соседками, и в палате стало шумно. Врачи тоже отдыхали, поэтому режим был немного смягчён. Все высыпали на улицу, пока можно было, наслаждались летней погодой, обществом родных и друзей. Только я сидела бобылём, вдыхала сладковатый запах каких-то цветущих кустов, названия которых не знала, и ждала.

— Стюардесса по имени Жанна… — напевала под нос и теребила завязки тонкого халата. Он ещё сходился на мне, и я не напоминала питона, проглотившего глобус. — Обожаема ты и желанна. Хотя, если верить словам Тамары Владимировны, всё с точностью да наоборот.

— И давно ты разговариваешь сама с собой? Ты всего неделю в больнице. А если врачи выполнят свою угрозу и уложат тебя сюда на целый месяц? Начнёшь с деревьями и животными разговаривать?

Егор, зайдя ко мне со спины, облокотился о спинку скамейки и протягивал мне коробку, такую, с вкусностями. Пусть я и страдаю некоторыми пищевыми и ароматическими расстройствами, но булочки с мятной глазировкой не перестали мне нравиться. Егор это знал и поэтому пользовался таким нечестным, я бы даже сказала, подлым приёмом. Вот уж изучил меня вдоль и поперёк! Знал, чем задобрить.

Я молча взяла коробку, открыла её и тоненько вздохнула. Пять булочек, все разные. Одна с вкуснейшим ганашем, вторая с любимой мятной глазировкой, а ещё с вишнёвым пуншем, орехами и вафельной крошкой и обычная, со сладкой сливочной начинкой. Подняла взгляд на Егора, сощурилась, не зная, чего хочу сейчас больше всего: отвесить ему пощёчину, поцеловать или…

Я взяла любимую булочку, несмело откусила кусок и, предупреждая любые возражения, вскинула руку с поднятым указательным пальцем:

— Ни слова про вес! Ни словечка! Ты на волоске… — обвиняющий указательный жест сменился твёрдым кулаком, которым я сейчас сотрясала воздух. — На волоске…

— Отлично! Значит, я могу сесть рядом?

Я снова подозрительно прищурилась, обхватила коробку с булочками и нехотя подвинулась. Желание врезать не прошло, но становилось не таким явным каждым укусом. Пожалуй, я прощу Егора. Временно.

— Валя, я…

— Ещё одно слово! — снова вскинула кулак, приблизила его к носу Егора, даже не поворачивая головы. — Ничто не может встать между беременной женщиной и едой. Лучше подожди, пока я прикончу эту булочку, думая, что это твоя жена…

Ветер шелестел в кронах деревьев, забавно пробегал в кустах, хватал меня за ноги и трепал волосы. Егор застыл истуканом и молчал. Я боялась посмотреть на него, потому что думала, что всё, самые жуткие страхи станут правдой и новой реальностью.

Облизывая пальцы, негромко спросила:

— Почему ты ничего не рассказал мне про жену?

— После того твоего случая с женихом, мне казалось… неуместным поднимать эту тему.

— Что ты женат? — повысила голос и с вызовом посмотрела Егору в лицо. Он будто ждал этого. Улыбнулся, стёр остатки глазури с моей верхней губы и покачал головой. — Что? Мне твоя мама рассказала всё, большое ей спасибо.

— Что именно тебе рассказала моя мама? Подтвердила факт существования Жанны?

— Да, именно так. Остальное сказала выяснять у тебя. Долго же ты шёл ко мне!

Гормоны пробили потолок. Я психанула, чуть не кинула коробку с булочками в кусты и не вскочила на ноги, чтобы закатить такую истерику, после которой Егор уже будет меня опасаться, а не своей жены. И бесилась я от того, что испытывала к Егору очень сильные чувства. Очень не хотелось верить в сказку именно по этой причине: в двенадцать часов всё превращается в тыкву. Без исключений!

— Я думал, что ты меня убьёшь.

Нервно рассмеявшись, я переставила коробку с булочками на скамейку. Сцепила руки в замок и тихо возразила:

— У меня было такое желание. Но ты знаешь, как подмаслиться ко мне. Но не думай, что это как-то глобально изменит ситуацию.

— Ну, я хотел прийти с документами, но… — Егор тяжело вздохнул, откинулся на скамейку и подставил лицо лучам солнца. — Всё вышло не так, как хотелось бы. Всё как всегда. Полгода я судился с Жанной, не хотел рассказывать про эту мясорубку, через которую протягивает моя бывшая благоверная. И я надеялся, что всё-таки мы завершим это дело. Но теперь она знает про тебя и начнётся новый круг ада.

— Ты… ты разводишься?

Удивлённо проморгавшись, насупилась и посмотрела на Егора. Его лицо казалось таким милым и безмятежным, что даже лёгкая небритость не была преградой для поцелуя. Но я сдержалась. Поджала губы и сердито выдохнула.

— Почему мне ничего не сказал?

— А оно нужно тебе? Чтобы ты жалела меня, сочувствовала, спрашивала каждый раз, как там суд? Мне друзей и родителей хватает, — Егор со стоном выдохнул. — С тобой хоть об этом всем можно не думать. Просто поговорить нормально, посмеяться и не чувствовать себя последним козлом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты разве козёл? — сменив гнев на милость, я взяла любимую булочку Егора, ткнула мужчину локтем и предложила ему её. — Не замечала у тебя бороды, рогов и тяги к капусте.

— Ну… Бородка есть, небольшая, — Егор почесал подбородок. — Капусту я люблю, но не так, чтобы каждый день есть. А рога… В общем, я тебя понимаю с твоим женихом. Жанна и правда стюардесса. Так что рога у меня интернациональные. Но попалась она на любви к какому-то брутальному красавцу. Я их застал точно так же, в своей супружеской постели. Вот я и ощутил себя полным… козлом! И заработал ещё одно судебное разбирательство, которое, к счастью, закончилось ничем.

Егор нехотя взял булочку, но есть не стал. Просто держал в руках и смотрел куда-то поверх моей головы. Мне вдруг стало очень неловко. Егор всегда был таким весёлым, таким счастливым, но теперь мне вдруг показалось, что это всего лишь ширма. Сейчас я за неё заглянула и увидела там глубоко несчастного человека.

— Скучать не приходится?

Я тоже откинулась на спинку скамейки, протянула ноги и закрыла глаза. Моя голова сама легла на плечо Егора. Он противиться не стал. Потом и вовсе замолчал: принялся за булочку.

— Это похвально, что ты… ты оберегал так меня, но… Егор, не скрывай от меня больше ничего. Я не люблю ложь, даже если она во благо. Ты же видишь, к чему это всё привело.

— Я хотел сделать всё правильно. Но вышло как всегда, — Егор тяжко вздохнул и приобнял меня. — Почему ты сразу спросила про вес? — сменив тему, он ошарашил меня.

— Что? Какой вес?

— Ну, ты сама сказала: ни слова про вес.

— А, это сказка о бедной сиротке, которая много ела. То есть про меня. Хотя ем я немного, а тут так вообще похудела. Кормят тут так себе.

— Если бы меня беспокоил твой вес, то я не принёс бы булочки.

— Логично, — я вынужденно согласилась. — Пожалуй, я больше есть не буду. Поставлю их в холодильник. Доедим их завтра, когда ты придёшь ко мне днём, чтобы рассказать мне все-все! Да?

— Да, — Егор поцеловал меня в макушку.

Одновременно вздохнув, мы принялись усиленно молчать. Есть такие ситуации, такие люди, когда молчание — самое ценное. И сейчас в тишине больничного дворика никто не мог нам помешать. Даже всякие желанно-нежеланные Жанны.