Пик сароса

Глава 10. Зов Луны

– Всё ещё поражаюсь тому, как ты угадала с чернью!

Задорный голос Ричи гулким эхом отдаётся от сводов подземного коридора, по которому мы пробираемся уже полчаса?.. Час? Время будто остановилось навсегда, а наручные часы у всех, кроме меня – с учётом обстановки, так себе вариант постоянно кого-то одергивать. Я на мгновение останавливаюсь, опираясь ладонью о влажную шершавую стену, и перевожу дух, тщательно отгоняя недавнее воспоминание о том, как мы обезвредили охранника на входе в храм Аполлона. Точнее, не мы, а Блейк.

Глубокой ночью, почти под утро текущего дня, когда как раз должно наступить затмение, мы покинули наше убежище и пробрались по уснувшему городу к одной из главных достопримечательностей. В огромной надежде найти вторую сферу. И Блейк бесшумной тенью напал на охранника пропускного пункта сзади, применив удушение… До сих пор перед глазами то, как он бережно уложил обмякшее тело на пол, и мы проскочили через турникеты, попав на тропинку, ведущую к развалинам. Хоть и Блейк заверил меня, что всё обойдётся и мужчина очнется к тому моменту, когда мы успеем всё осмотреть и исчезнуть, всё же неистово ноющая совесть не давала теперь покоя.

К тому же, сейчас мы уже не уверены в том, что поиски разрешатся так быстро, как представлялось: оказалось, что храм Аполлона – не просто древние колонны, арки и перекрытия за забором на площади Панкали… Уже через десять минут мы обнаружили небольшой провал и каким-то неведомым образом очутились в катакомбах, что дало новый повод для укора самой себя: неужели я так мало знала об этом месте, что не предположила наличие подземных ходов?

– Это было не так т-трудно, да и про «чернь» – не ключевое в записях Архимеда, – тяжело дыша, вновь и вновь повторяю я то, что озвучила ещё в доме, и двигаюсь за спиной Блейка дальше вверх, по полуобвалившимся каменным ступенькам: – Главное – это «алтарь поклонения черни». Под Афинами в той п-пещере была статуя Артемиды, которая, я теперь уверена, держала сферу Аполлона. Здесь же… Должен быть его алтарь и его статуя с её сферой. А чернь… Сиракузы на протяжении почти всей своей истории были крупным п-портовым городом, а это з-значит, что здесь всегда жило много людей. Среднестатистическое н-население звали чернью когда-то…

– То есть и мы были бы чернью по тем меркам и временам? – хоть и не вижу, но почти ощущаю, как Ричи с характерной изящностью угодника морщит нос, но не успеваю ответить, как Маккензи, замыкающая наше шествие, произносит:

– Ты был бы таким же неудачником по тем временам, Уолш. Не льсти себе, – жесткий сарказм бьет точно в цель, но в нем не чувствуется презрения: похоже, такая манера общения между ними в порядке вещей.

– Говорит та, кого и за грош не купили бы на невольничьем рынке, – тут же отбивает Ричи, разражаясь хохотом, и вдруг нас всех жестом останавливает Блейк:

– Ну-ка, тихо.

Его вкрадчивый голос отдаёт строгий приказ, и мы мгновенно подбираемся, чтобы вслушаться в гнетущую тишину. В висках странно гудит. Облизываю пересохшие губы, неслышно поправляя лямки рюкзака. Где-то вдалеке раздается звук падающих капель и скрежет камня. Сыпется песок и иногда со свистом гуляет прохладный сквозняк. Но больше никаких признаков чего-то подозрительного.

Стены древнего коридора местами отреставрированы и не хранят на себе никаких интересных символов, рисунков, начертаний или фресок, достойных внимания. И это плохо… С учётом того, что в развалинах на поверхности нет ни статуй, ни алтаря, это был единственный вариант пути, который мы могли изучить. Да и кто стал бы оставлять сферу прямо на видном и посещаемом туристами месте…

Зная, чем обернулось то путешествие под Тракомакедонесом, оставалось вновь попробовать обнаружить что-то под землей. Какой бы сумасшедшей и пугающей лично для меня не казалась эта идея. Подстёгивающая изнутри сила достижения цели раньше Мюррея не позволяла и не позволяет расслабляться.

Подумать только… Ещё недавно моя жизнь была так размеренна и спокойна…

– Показалось, – шепчет наконец Блейк, расслабив плечи, и взмахом ладони показывает следовать дальше. – Но лучше перестраховаться: не стоит так громко переговариваться, Арамис.

Маккензи хмыкает, Ричи гордо вскидывает подбородок, я же не сдерживаю уставшую улыбку, настолько они оба похожи на расшалившихся детей, которых приструнил папа.

Помимо полной экипировки, инструментов, неоновых фонарей и оружия, от которого я тактично отказалась – какой от меня с ним толк? – Блейк озаботился рациями, прямо как на полигоне. На случай, если вдруг разойдемся, о чем думать даже не хотелось: что-то в этом коридоре и в атмосфере вокруг периодически вынуждает меня ёжиться. Тем не менее, присвоенное мне прозвище периодически повторяю про себя, чтобы не забыть: на радиоволне я должна откликаться на Миду, в то время как Ричи остался Арамисом, сам Блейк – Форсом, а Маккензи – Зеттой.

Мида в честь Артемиды. Чью сферу я так страстно хочу найти, опередив негодяя, в городе, где когда-то жил и умер сам Архимед…

И тщетно гоню от себя нервозность, периодически пронзающую нутро, от того, что Мюррей уже мог её заполучить…

***

Спустя бесконечность, коридор выводит нас на небольшую ровную площадку, от которой далее расползаются ещё… три прохода.

Только не это. Вот же чёрт…

Мы втроём почти одновременно удрученно вздыхаем, и лишь Маккензи демонстративно фыркает: мол, подумаешь, значит, полезем и обследуем все.

Блейк хмуро озирает каждую зияющую черноту арок, осветив поочередно фонарём, и, подумав с минуту, говорит:

– Сделаем короткий привал. Никуда не расходимся. Сохраняем максимальную бдительность, оружие наготове, – ровный, твердый голос сменяется на более ласковый, стоит ему повернуться ко мне: – Рейчел, достань, пожалуйста, карты.

Единственные карты, которые у нас есть – местность и дороги самих Сиракуз в разных масштабах, без каких-либо вариантов подземных тоннелей или чего-то хоть отдалённо похожего. Поджав губы, выуживаю сложенные листы, пока Ричи и Маккензи, тихо переговариваясь устраиваются у противоположной стены.

– Разве они помогут? – с сомнением спрашиваю я, когда Блейк, положив руку на мою поясницу, придвигается ближе и встаёт плечом к плечу.

– Посмотрим… – внимательно рассматривая росчерки улиц и изображения площадей, проговаривает Блейк и вскидывает другое запястье, на котором надеты часы. Отодвинув циферблат, он щурится в небольшой компас, спрятанный под ним: – Эти карты могут дать хотя бы примерный ориентир…

В ожидании молчу, с нескрываемым восхищением наблюдая за каждым его выверенным движением, словно Блейк уже был здесь, и не раз. И наслаждаюсь поглаживающими прикосновениями сзади, мечтая выкрасть короткий поцелуй…

У нас было так мало времени друг на друга. И понимая весь риск и нависшую угрозу, так страшно от одной лишь вероятности потерять того, кого только обрела…

По спине пробегают мурашки. Передёргиваю плечами, чтобы сбросить с себя неясное и тревожное ощущение.

– У нас нет времени осматривать каждый из них, – кивком указав на проходы, добавляет Блейк то, о чем и я подумала, как только мы наткнулись на находку. – Признаться, Рейчел, я уже и не надеюсь найти здесь что-то. Тоннели могут привести лишь к заборам, к выходам в город. И тогда… Наша теория с ещё одним подземным пространством храма себя не оправдает.

Едва он договаривает, вновь чувствую озноб, словно из одного из трёх проходов меня окутывает потоком холодного воздуха… И что-то внутри, в районе солнечного сплетения натягивается и резко причиняет боль. Сглотнув, стараюсь не морщиться и как-то выдать себя: не хватало ещё, чтобы Блейк развернул нашу группу из-за каких-то возникших глупостей в моём самочувствии. Нашла время болеть…

Осторожно наклоняюсь чуть вперёд, пытаясь выровнять уже сбившееся дыхание. Да что же это такое?

Снова озноб. Снова неведомый толчок-импульс и ноющее чувство внутри.

– Не знаю, п-почему… – тихо начинаю я, понимая, что это единственное ощущение, которым готова поделиться с Блейком: – …но я знаю, что мы на верном пути. Т-трудно объяснить. Но здесь что-то есть…

Будто в подтверждение моих слов, чувство в животе тяжелеет, сковывая меня окончательно, и в лицо призывно вновь дует сквозняк. Что за чертовщина?

Я даже вижу, как качаются кончики прядей в моём хвостике, переброшенном на плечо, в то время как волосы Блейка даже не шелохнулись…

Какой-то бред. Откуда этот ветер?

Незаметно уложив ладонь на живот, ровно в то место, где ощущается дискомфорт, я мягко отстраняюсь от Блейка, чтобы точно не вызвать подозрений своим наверняка перекошенным от боли лицом. Но Блейк и так сосредоточен на компасе и картах, в задумчивости тоже отойдя от меня на шаг-другой, и не обращает внимания.

Так, надо прийти в себя. Пока и Ричи с Маккензи не заподозрили неладное. Что-что, а останавливаться и идти обратно в мои планы не входит. Я не знаю, что именно произойдёт, если Мюррей соединит сферы. Локальный катаклизм или же… Предчувствие лишь подсказывает, что нечто непоправимое.

Уткнувшись затылком в стену, я приваливаюсь к ней, стискивая зубы: солнечное сплетение не даёт покоя, и мое неожиданно изменившееся состояние уже пугает вовсю. Как сквозь дурман рассматриваю свою команду, переговаривающуюся друг с другом, и в очередной непонятный поток воздуха в лицо, чуть ли не вскрикиваю: в ушах вдруг звучит потусторонний, совершенно чужой женский голос.

«Иди ко мне…»

Открыв рот, ловлю кислород, с ужасом осознавая, что, похоже, никто, кроме меня, не слышит этих слов…

Маккензи шутит, Ричи отпивает воду из бутылки, а Блейк водит пальцем на карте, показывая что-то… И все эти звуки пробиваются ко мне, как сквозь толщу воды.

«Найди меня…» – вновь этот голос, одновременно молодой и невероятно древний, колоколами долбит по слуху, вынуждая сжаться и окончательно потеряться в липком страхе.

– Блейк… – всхлипнув, бормочу я, еле разлепив губы, вдруг ставшие тяжёлыми и будто неподъёмными даже для элементарных слов. Язык и тот ворочается с трудом…

Но он не слышит меня. Никто не слышит. Почему они не слышат, они же так близ…

«Найди меня… Быстрее него…»

И тут тяжесть внутри стремительно растворяется. Так, словно её никогда и не было. Жилы наполняются тягучим умиротворением. Центр живота отпускает разом все ощущения.

Даже чувствую тонкую струйку слезы из уголка глаза. Картинка, где Блейк, Ричи и Маккензи напротив, качается и вдруг… Медленно растворяется. Будто распадается на пиксели…

«Я жду тебя, дитя… Следуй за мной…» – звенит потустороннее, и очередной вихрь ударяет мне в лицо, принеся с собой крупицы песка. И я…

Со стоном падаю в белесую бездну, больше не чувствуя за собой стены.

***

Если падение и обвал в той пещере ощущались каждой клеточкой, несмотря на все старания Блейка смягчить приземление, то в этот раз я не почувствовала ничего. Разлепив веки и откашлявшись, скорее, инстинктивно, обнаруживаю себя восседающей на корточках на глиняно-каменных ступенях, ведущих не так высоко наверх.

Ни царапин, ни вывихов, ни ломоты в костях. Никакого дискомфорта в животе, а самое главное – никакого инородного звучания по перепонкам. Тряхнув головой, неожиданно осознаю, что словно переместилась назад сквозь стены, а не упала куда-то вниз. Едва сдерживаю короткое восклицание, зажав рот ладонями, всё ещё не понимая, где я, что именно произошло и как найти остальных…

Площадки больше нет. Ребят тоже.

И Блейка… Больше нет.

Вокруг полумрак и абсолютная, замогильная тишина. Нашарив в тонком слое песка рядом упавший фонарик, я дрожащими от страха руками поднимаю его и включаю: лишь через добрые десять минут могу позволить себе облегченно выдохнуть, разглядев типично греческие колонны в письменах, подпирающие высоченный потолок, ступени, ведущие куда-то дальше и небольшую площадку, на которой нет ничего и никого опасного или подозрительного.

И только тогда слышу едва приметную трескотню.

Чёрт! Рация же!

Судорожно схватившись за рюкзак, свесившийся с одного плеча, принимаюсь шарить в нём в поисках устройства.

– Мида! Мида, чёрт возьми! Ответь!

Внутри всё сжимается от того, насколько сильна и болезненна в голосе Блейка обречённость. Вот же дура… Первым же делом нужно было браться за радиосвязь! Как долго, он, интересно, зовёт меня?

– Блейк! – кричу я, зажав кнопку и позабыв о соблюдении регламентов. Не сдерживаю слёз, тут же заструившихся по щекам: – Блейк! Я здесь!

Звучит глупо, но это первое, что приходит в голову, и, отпустив кнопку, получаю моментальный ответ, в котором смешивается и радость, и гнев, и невероятное беспокойство за меня:

– НАКОНЕЦ-ТО! Ты в порядке? Что с тобой? Что произошло? Где ты, что ты видишь?

Кое-как успокоившись, я, запинаясь больше обычного, тараторю необходимое, периодически всхлипывая и утирая нос рукавом водолазки.

– Я п-понятия не имею, к-как здесь оказалась… – сникнув окончательно, шепчу я Блейку в рацию, описав своё местонахождение максимально подробно.

Сжав устройство до боли в ладонях, осматриваюсь снова, пока так и оставшись сидеть на первой ступеньке. Различаю сквозь влажную пелену, заволакивающую глаза, древнегреческий на колоннах и различные изображения…

– Ты исчезла, – неверящим тоном говорит Блейк на том конце и затем следует долгое шипение. И он добавляет: – Мы не понимаем, что произошло…

– Я сама ничего не понимаю, – закусив губу, чтобы не разрыдаться как потерявшийся, ни на что не способный ребёнок, еле выдаю я в ответ. – Я д-даже не могу объяснить как, и…

В памяти фантомом восстает эхо женского голоса, и я больно бьюсь поясницей о ступеньку, шарахнувшись назад от дикого страха, который сама же внутри провоцирую.

– Мы осмотрели здесь каждый дюйм: тут нет потайных дверей или ещё чего-то. Ни намёка на ловушку, другую комнату или дополнительный проход, – Блейк старается звучать решительно, хоть и не скрывает досадный рык в конце. – Ты уверена, что тебе ничего сейчас не угрожает?

С яростью растерев слёзы по щекам, я зажимаю кнопку снова:

– Уверена… П-просто… П-пожалуйста, Блейк, не оставляй меня здесь…

Ненавижу себя за эту слабость, за безволие и отсутствие хоть капли отваги. Наверняка та же Маккензи и вовсе потешается надо мной, услышав всё это…

А сколько времени теперь будет упущено! Просто потому, что со мной произошло бог весть что!

Никогда не прощу себе этой невообразимо-идиотской заминки!

– Эй, нюня, – я вздрагиваю от сухого тона на волне, в котором, что удивительно, есть нечто, отдалённо напоминающее обеспокоенность. Маккензи, надо же… – Это Зетта. Соберись. Не время для соплей. Мы тебя вытащим.

– Да-да! – тут же встревает Ричи, на что мои трясущиеся губы чуть растягиваются в улыбке. – Ещё ни одна мадемуазель не исчезала из поле зрения командира и его доблестного Арамиса просто так! Скорейшим образом исправим эту оплошность, какой бы… эээ… ненормальной и странной она не казалась.

Он словно хочет сказать что-то ещё, но тут вновь заговаривает Блейк и кажется, что нас с ним уже не слышат ни Ричи, ни Маккензи:

– Рейчел, маленькая моя… Постарайся успокоиться. Мы найдем тебя, – повисает пауза, раздаётся треск и шум, и он продолжает таким обволакивающим тоном, будто обнимает меня: – Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Снова всхлипываю, прикрывая веки и вслушиваясь в каждый оттенок и полутон родного голоса.

– Как там звали бога подземного царства? У этих твоих греков?

– Аид? – хныкнув, отвечаю я, обняв колени свободной рукой и опустив рядом рюкзак.

– Точно. Я спущусь за тобой даже к этому грёбаному Аиду. Знай это, – почти шепчет Блейк, отчего внутри расплавленной сталью разливается жар. – Главное: не паникуй и не уходи оттуда.

Да и куда мне идти? Разве что по ступенькам наверх, хотя бы посмотреть, что там…

– Мы разделимся и двинем по трём проходам. Какой-нибудь точно выведет к тебе, хотя…

Выдержав паузу, Блейк снова недоверчиво говорит:

– …всё это попахивает какой-то паранормальщиной. Ты просто не могла вот так взять и испариться.

Озираю стену напротив, понимая, как он прав. Ни малейшего следа двери или чего-то, указывающего на моё появление здесь. Как такое возможно? Это идёт в разрез с любыми законами физики и логики.

Решаю не грузить своего командира по рации тревогой и красочным описанием того, что случилось, что слышала и чувствовала, и лишь молча киваю, как если бы он видел меня, позволив остаткам слёз высохнуть на разгорячённых щеках.

***

Не даю себе полностью поникнуть даже спустя долгое время ожидания. Внимательно прислушиваюсь к периодически возникающему Блейку на линии связи, который старается держать меня в курсе всего. Иногда подключаются Ричи и Маккензи, что вселяет новую порцию спокойствия и надежду: несмотря на разделение, с каждым из них всё в порядке. Пока всё в порядке.

Хаос внутри почти полностью улёгся, стоило мне найти в себе силы встать и изучить хотя бы колонны рядом. Сделав короткие записи скачущим почерком в блокноте и сфотографировав на телефон самые примечательные, хоть и истёртые временем рисунки, отвлекаюсь, немного позабыв о произошедшем. И снова чувствую себя в своей стихии, полностью убедившись в том, что здесь больше никого точно нет и не предвидится.

– Тут есть несколько ступеней… – неуверенно начинаю я вещать в рацию своей команде, закончив обследование колонн. Знания Ричи сейчас очень пригодились бы для оперативной расшифровки древнегреческого… – Может, мне подняться?

– Только очень медленно и осторожно, Рейчел… – тяжело вздыхает Блейк. – Если там дальше хоть что-то тебя будет смущать, вернись на исходную позицию.

От его слов, в которых всего лишь объективно-правильное предупреждение, как-то становится не по себе… И я понимаю, что попросту боюсь снова оказаться где-то далеко, толком ничего не осознав. Снова боюсь услышать тот женский голос, манящий и пугающий до чёртиков одновременно…

Но и сидеть на маленькой площадке, созерцая одно и то же ещё несколько часов – а в том, что прошло уже достаточно, я убедилась, спросив об этом Блейка, – точно не готова. В конце концов, я археолог или кто? Не пора ли уже засунуть все фобии и трусость куда подальше и принести хоть немного пользы всем?

Ох, если бы я только знала… Если бы только догадалась, что произойдёт дальше и КАКУЮ ИМЕННО пользу я принесу…

Хотя, потом, много дней позже, вспоминая об этих своих мыслях, я поняла, что всё равно сделала бы тот же выбор.

– Да, буду аккуратна, – набравшись смелости, которая всегда была мне чужда, я договариваю и вешаю рацию на ремень.

Взяв рюкзак и выставив фонарь, поправляю специальные перчатки для раскопок на ладонях и делаю шаг.

Второй.

Третий.

Четвёртый…

На шестой ступени с опозданием понимаю, что снова чувствую отяжеляющую наполненность в солнечном сплетении. Тот же ветер в лицо, которому неоткуда взяться. И абсолютно незнакомое доселе, словно не принадлежащее мне торжество, когда, обмирая, вижу это. Его…

Едва держась на ногах и напрочь забыв о непонятных ощущениях, я с раскрытым от благоговения ртом освещаю фонарём огромный зал, в самом конце которого над ветхим каменным алтарём высится громоздкая, молчаливая статуя Аполлона.

Держащая в ладонях тёмную, поблёскивающую неземным сиянием сферу…