Пик сароса

Глава 11. Пик сароса

Несколько минут я сама, как изваяние, стою, не в силах пошевелиться. Лихорадочно озираю всё подряд, пытаясь вобрать крупицу каждого найденного предмета или элемента древней архитектуры: строгие линии и углубления каннелюр на колоннах, резные балюстрады, ионики и различные небольшие статуи тех или иных существ, обычно присутствующих на акротериях.

Но так или иначе глаза всё равно возвращаются к Аполлону и тому, что он держит. Античный мастер придал облику бога одухотворённость, возвышая его величие в камне так, словно это сам Зевс. И неудивительно: Аполлон был одним из самых почитаемых богов в те времена.

Идеал мужской красоты. Светило, заря…

У ног из того же камня искусно вырезана лира – один из его божественных атрибутов. Сандалии, ткань, обматывающая рельефные бёдра, детально воссозданный торс, лавровый венок на белокаменных кудрях…

Сильные ладони, держащие сферу.

Когда я приглядываюсь к ней вновь, чувствую знакомое натяжение в солнечном сплетении, будто невидимый трос связывает меня и абсолютно идеальный, темный шар.

От сферы исходит неведомое серебристое свечение, а под графитово-обсидиановым смешением цветов неизвестного мне материала словно бьётся нечто живое.

Буквально на кончиках пальцев чувствую заключённую внутрь этой темноты силу…

И несмотря на то, что убеждаюсь в существовании сферы воочию, до сих пор не могу поверить в то, что она на самом деле есть. Что легенда – не вымысел. Что работа Архимеда по расчёту сароса – не просто астрономия и математика.

Сарос… Его пик наступит в сегодняшнее затмение, которое произойдёт совсем скоро. И единственное, чего мы ещё не знаем – и, надеюсь, не восполним это знание, – то, что на самом деле ждёт того, кто посмеет соединить сферы.

Вдруг моя теория не оправдается в этом? Вдруг я слишком драматизирую, предполагая, что нужно исполнить некий ритуал, который никто доселе не смел исполнить?

При одной только мысли об этом что-то бьёт по вискам с одновременным гневным шипением внутри: как пробуждение некой моей второй личности, о которой я не догадываюсь.

Отшатываюсь, хватаясь за живот, и чувствую, как не понравились мои негласные вопросы той, кто вновь звучит в голове потусторонним эхом прошлого:

«Подойди ко мне, дитя… Сомнения прочь…»

Стиснув зубы, подчиняюсь, делая шаг к статуе Аполлона. До неё идти и идти, пересекая весь зал с колоннами, но я, не в силах противиться невидимому подчинению, ступаю, тяжело передвигая ноги от усталости и вновь охватившего меня ужаса. Тем временем, просыпается рация:

– Мида! Ты в порядке? Что там в итоге наверху лестницы? – Блейк вновь обращается ко мне по заданному позывному, всё ещё опасаясь перехвата связи.

И не предполагая, что меня уже перехватило то, что неподвластно ни одной человеческой силовой структуре или военной организации…

Мне кажется, что крошится эмаль во рту, так сильно я сдавливаю челюсти, пытаясь сопротивляться и дотянуться до рации. Продолжая при этом идти вперёд.

«Ещё ближе… Ничего не бойся… » – интонации чужеродного голоса в ушах совсем не успокаивают, вынуждая, скорее, поверить в обратное, но всё моё тело словно настроено на единственную цель: достичь сферы.

Умом, что всё ещё не порабощен, а лишь проводником передает мне послание от ввергающего в страх древнего существа, я понимаю, что это очень плохая идея. Понимаю, что не должна подходить ближе, должна дождаться свою команду.

Что не должна прикасаться к сфере.

Но в то же время чувствую две вещи: обладательница женского голоса внутри может запросто неведомой силой переломить моё тело. И второе: если бы она хотела навредить по-настоящему, сделала бы это раньше.

Я не ощущаю себя её орудием. Нет… Я больше…

Союзник. Передатчик. Посредник.

– Мида!

Слышу в повысившемся голосе Блейка в рации отчаяние.

– Эй, Мида! – подключается Ричи, и в тот момент, когда уже все трое наперебой пытаются докричаться до меня по рации, я, как в трансе, достигаю Аполлона.

Задрав голову, останавливаюсь у алтаря подношений, не в состоянии отвести взгляда от статуи.

«Забери меня… Сохрани меня…» – содрогаюсь от власти, заполнившей потусторонний голос, который будто раскололся надвое: теперь мне кажется, что сама сфера одновременно с галлюцинациями в моём сознании говорит со мной.

Пот каплями стекает по лбу от напряжения: я силюсь сбросить с себя невидимое влияние и хотя бы ответить друзьям. Это злит мистическую женщину внутри, и она громогласно рявкает, вынуждая опуститься на одной колено и упереться руками о холодный камень основания.

«Сначала я!.. Забери свою Луну, дитя! Затем всё остальное…»

Последнее даже звучит как-то ласково, будто она сожалеет о срыве, и я, всхлипнув, впиваюсь пальцами в пьедестал, собираясь подняться обратно. Живот каменеет, словно окончательно привязывая меня мифическим тросом к сфере. Голова кружится от прикладываемых усилий, всё тело отказывается от любых элементарных действий, кроме одного: залезть на статую и забрать сферу.

Смертные не могут прикасаться к ней. Что если я умру? Что если…

Боже, я ведь даже не успею увидеть Блейка напоследок. Не успею снова обнять его и получить жадный поцелуй. Не успею ещё раз сказать ему о том, что чувствую…

«Не бойся…» – призывает голос внутри, будто видя мои муки, и скованность хоть немного, но отпускает.

Позволяя слезам струиться по щекам, я взбираюсь на пьедестал, прижимаясь к статуе.

«Забери меня… Спрячь меня…» – потусторонний голос становится поощряющим, когда я тяну ладонь, благо, всё ещё в перчатке, к мерцающей, ожидающей сфере.

Да и разве тонкая, тканевая преграда защитит меня от смерти, едва коснусь поверхности?

Я ведь уже чувствую жар и пульсацию, исходящую от сферы. Только сейчас понимаю, как она на самом деле напоминает Луну, но мрачную Луну, не озаряющую ночные просторы светом. У нее ведь даже нет собственного света…

Стоит об этом подумать, как неведомая сущность внутри меня хищнически улыбается. А пальцы дрожат, но в итоге обхватывают сферу, аккуратно отнимая её из каменных ладоней Аполлона.

И в этот момент…

Ничего не происходит.

Кроме внутреннего взрыва торжества – я уже чувствовала это ранее. Если бы не мрак и страх, звучавшие в женском существе во мне, если бы не пугающая древность её голоса с одновременно не вяжущейся молодостью, я бы решила, что она искренне счастлива. И делиться этим счастьем со мной.

Ничего не происходит.

Я не умираю. Сфера не причиняет мне вреда. Не дыша, продолжаю держать её, мигом ощутив полное расслабление в солнечном сплетение и словно таянье чужеродного присутствия во мне. Рация продолжает взывать, перемежаясь с матами и криками, но в эту же минуту вмешивается ещё один голос.

Холодный голос, обладатель которого уже в этом зале…

– Мисс Кэссиди! Какая пунктуальность! Чрезвычайно рад вас видеть…

Сотрясаясь всем телом, я медленно разворачиваюсь к нахально растягивающему слова Мюррею, в неизменно импозантном костюме.

С победным выражением лица на мерзком лице…

Спрыгиваю с постамента и с фатальной обреченностью наблюдаю, как его военные заполняют зал, появляясь отовсюду. И как он неспешно делает шаг ко мне, двигаясь от лестницы, где ещё минуты назад стояла я сама.

***

Чёрные зияющие дула автоматов направлены на меня. Инстинктивно медленно поднимаю обе руки: липкой от пота ладонью старательно удерживаю сферу, которая зловеще начинает пульсировать.

Или мне это только кажется…

– Где же твой защитник? – с едкой усмешкой спрашивает Мюррей, подходя ко мне все ближе.

Несмотря на скользкий страх и возросшее в теле напряжение, я моментально складываю в уме слагаемые: ну конечно, он всё знает, всё понял. Наверняка ещё на полигоне, когда мы с Блейком неожиданно исчезли, да и те двое амбалов в подворотнях Сиракуз, что стреляли в нас, наверняка успели донести.

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как сфера будто врастает в мою ладонь. Взгляд Мюррея алчно мечется между нею и моим лицом. От его внимания не ускользает и трескотня в рации.

Чёрт, я должна была успеть ответить…

– Неужто позволил тебе пробраться сюда одной? – с лёгким оттенком подозрения и пренебрежением продолжает он свои вопросы без ответов.

А вот это уже интереснее.

Думает, что я пустилась в опасную экспедицию одна?..

На всякий случай стоит уверить его в этом – так я смогу уберечь Блейка и остальных. Только будет ли иметь это смысл, когда Мюррей окончательно настигнет меня и отберёт сферу, чтобы соединить ее со второй? Ведь погибнут все, без исключения. Если моя теория окажется правдивой…

– Он… Он остался ж-ждать снаружи, – понимаю, что заикание, так или иначе, придаст голосу неуверенности, но стараюсь звучать максимально убедительно, тщательно следя за каждым движением Мюррея.

Как бы кстати сейчас был бы тот странный голос внутри… С незнакомкой в голове я бы чувствовала себя увереннее.

Владелец «Эклипса», как коршун, сощурено озирает меня, то и дело с вожделением поглядывая на сферу, и когда я случайно засматриваюсь на небольшой ящик, который держат двое его прихвостней сзади, Мюррей незаметно дёргается – значит… Вторая там.

Нас разделяет всего несколько футов, а я всё так же стою столбом, не в состоянии шевельнуться. Сбежать, спасти себя и реликвию…

Нужно как-то потянуть время.

– Опрометчиво с его стороны, – возвращая разговор к Блейку, шипит Мюррей, сокращая дистанцию ещё на пару шагов. Слышатся чёткие щелчки затворов автоматов… – Я был о нём лучшего мнения. Хотя глупо ожидать джентльменства от солдафона…

– Кто-то и в к-костюме дж-джентльмена ведёт себя, как п-последняя скотина, – вырывается у меня прежде, чем могу осознать собственную запальчивую храбрость, и чувствую поднимающуюся внутри клокочущую злость: сфера в ладони словно нагревается в ответ на мою реакцию.

Не дав Мюррею вставить колкость, швыряю дальше, давясь подступившей к горлу обидой вкупе с воющим чувством справедливости:

– А я поверила вам. Д-думала, ваша п-поддержка неподдельная…

Долбанный научный форум. Долбанный комментарий… А ведь всё началось с простого: с моего желания самоутвердиться во время написания диссертации…

– Кому нужна твоя писанина об Архимеде, Рейчел, когда главное – в другом? – оскалившись, отбивает он, всё так же по-кошачьи подбираясь ко мне: – Ничто, кроме власти и силы, не имеет значения. А с этими двумя сферами… Я обрету и то, и другое.

Почти вплотную. Я ощущаю противное дыхание Мюррея на своём лице и трясусь всем телом, снова бросив взгляд на ящик за его спиной… Но всё оказывается не так, как я думаю. И меняется в считанные доли секунды.

Ящик пуст. Я понимаю это, когда Мюррей вскидывает руку, тоже обтянутую в перчатку, которую до этого методично прятал за спиной. А ведь и не обратила внимания…

Свободной хватает меня за запястье с моей сферой, пытаясь прижать ее к золотистому артефакту Аполлона, добытого под Афинами.

Но я не успеваю разглядеть вторую сферу. Отпрыгнуть, брыкнуться, ударить. Откинуть подальше свою, сферу Артемиды.

Как раздаются выстрелы.

***

Я лечу куда-то под постамент, а то и вовсе за статую. В ушах – грохот перестрелки, на шее – смыкается рука Мюррея, пытаясь удушить. Он сам рухнул на меня в момент появления Блейка и его команды: краем глаза я успела заметить шевелюру Ричи до того, как воздух разрезали пули.

Хаос и шум долбят по перепонкам. Ловлю губами пыль, всё так же не выпуская из собственной ладони тёмную сферу Артемиды: прижимаю ее к боку, надеясь, что та не соприкоснется с каким-нибудь случайно оголившимся участком кожи.

Только вот… Это не будет иметь значения, ведь в затуманенном из-за кислородного голодания разуме возникает понимание: Мюррей не собирается отбирать мою сферу. Он собирается соединить с ней свою, при этом прикончив меня.

Одним небесам известно, чего мне стоит собрать силы для дачи отпора. Дрыгаю ногами, вскидывая колени, и извиваюсь на песке возле статуи… Но без толку: хоть и не молодой Мюррей, каким бы обычным по комплекции не казался, всё же – мужчина, а значит, априори сильнее.

Пот стекает по лбу, заливая глаза. Свободной рукой пытаюсь расцарапать руку негодяя, пытающуюся всё так же то ли сломать, то ли сдавить мою шею.

Понятия не имею, в чью пользу бой за нашими спинами: не вижу над собой и рядом никого, кроме обезумевшего Мюррея с искажённой гримасой, в обрамлении заднего фона из аляпистых лепнин потолка и верхушек колонн.

– Не сопротивляйся, Рейчел, – брызгая слюной, цедит этот мерзавец, пытаясь вложить к сфере Артемиды золотистую, с таким же ярким свечением внутри, Аполлона. – Всё кончено.

– Н-нет, – хриплю я, выгибая позвоночник, но чувствую, как постепенно начинаю терять сознание.

Картинки бликуют и плывут. Разум становится похож на обесточенную неоновую вывеску.

– Через полминуты наступит затмение. Знаменующее пик текущего сароса. И я… завладею всем.

Одновременно с его пафосной речью я слышу рык в отдалении. Различаю в нём своё имя и голос Блейка. Но, кажется, слишком поздно…

Мюррей дотягивается своей сферой до моей, и…

Звуки пропадают. Я стремительно ныряю в черноту, пытаясь ногтями скрести по несуществующим стенам вокруг себя. Кричу, но ни единой ноты не вылетает из раскрытого рта. Не осознаю, что это – конец.

А после…

Оказываюсь на краю леса. Тёмного, древнего, пропитанного чем-то божественным. Опушка, озаренная лишь звёздами и тонким серпом луны, манит к себе.

И я… Словно смотрю на себя саму со стороны. Вот я делаю шаг. Хрустит чёрная трава, ветер колышет благоухающие кусты. Вдали шумит море, порывы доносят соль до моего обоняния.

И тут, моя безвольная эфемерная фигура, сделав ещё пару шагов, встречает ту, кто последние часы одолевала своим потусторонним голосом. Та «я», что словно вылетев из тела наблюдает за этой встречей, пытается вскричать. Но ничего не происходит. Мне остаётся лишь смотреть как из кокона, за тем, как вторая «я» подхожу к богине.

К Артемиде.

Это она. Её голос звучал внутри всё то время, что я шла к сфере. Я понимаю это сразу же, как слышу:

– Здравствуй, дитя.

Она грациозной походкой лани медленно выходит из тени деревьев. Великолепная, стройная фигура. Струящиеся длинные тёмные волосы. Обсидиановая, как ночь, тога обхватывает её тело, открывая линии груди и бёдер. За плечами – серебристый лук, на запястьях и лодыжках – браслеты. Эфемерный образ «меня» вскидывает голову, и та часть, что наблюдает за всем этим, теперь в страхе сдерживает восклицание: и вновь ни звука.

В мире Артемиды шепчут только звезды.

На её лице, не имеющем чёткости мимики и черт, застывает некое, угадываемое грозное выражение. Глаза не имеют ни белков, ни радужки: в них словно разлита ртуть. Линии носа, челюсти, бровей истерты, но во всём угадывается красота: мрака и луны, притягательная и первозданная.

– Не бойся, – шепчет то, что могло бы быть губами, но, скорее, выглядит колышущейся тенью. – Ты сделала всё верно.

Стоящая «я» перед ней не может вымолвить ни слова. Да и наблюдающая, будто вылетевшая из моего хрупкого тела душа, тоже не сможет ничего сказать. Поэтому остаётся лишь вслушиваться и с благоговением созерцать саму богиню охоты и Луны: если это последнее, что я услышу и увижу перед тьмой и холодом смерти, – да будет так.

– Ты рано собралась в царство Аида, – словно услышав мои мысли, произносит Артемида, и в ее множащемся в пространстве эхом голосе слышится лукавство и забавление. Тени и очертания мимики всё так же нестабильны, но глаза, расплавленное серебро глаз, сосредоточены на «мне» стоящей. – Сначала завершим начатое…

Артемида делает шаг, и наклоняется к моему уху: в любой другой ситуации я бы давно содрогнулась и отшатнулась, испугавшись жуткую и прекрасную одновременно сущность. Но теперь я не могу ничего: просто наблюдаю то ли из параллельной вселенной, то ли за сном, то ли за галлюцинацией…

– В твоих руках наши символы не дадут ничего… – снова слышу усмешку и уже соблазнение, как если бы я была ее любовницей. – Лишь сердце, полное корысти, способно уничтожить этот мир, это время и это пространство, соединив Луну и Солнце.

Дыхание останавливается. Хотя, я наверняка уже давно не дышу.

– Твоё сердце полно любви, дитя. Сохрани её, как пыталась сохранить и я.

Артемида напоследок касается темной ладонью, сотканной из ночи и созвездий, моих волос в оберегающе-ласкательном жесте, и…

Я слышу грохот. Чувствую боль, будто мне дробят кости. И истошно воплю, ощущая очередное падение.

Распахнув глаза, с таким хрипом втягиваю воздух и с такой судорогой дергаюсь, что даже Мюррей отшатывается от меня. Но его замешательство длится недолго. Он со всей силы ударяет своей сферой по моей, и уже не имеют значения ни мой дурман, ни многодневная борьба против него, ни перестрелка.

Ладони прокалывают сотни кинжалов, не позволяющих выпустить соединившиеся сферы.

Они спаиваются друг с другом, как два раскалённых металла, образуя единый шар.

Его сияние грозится выжечь сетчатку. И на мгновение, когда время останавливается и будто оборачивается вспять, я чувствую проходящую по залу волну колоссальной силы, которая возвращается обратно в мою ладонь, снося ветром всё на своём пути.

Затем наступает… тишина.

Незыблемая, чистая тишина. Самой Вселенной.

Перед глазами проносятся столетия, притупляя боль по всему телу. Шар, союз двух сфер, гаснет, так и оставшись в моей раскрытой ладони, а через ещё тысячелетие, которым кажется секунда, распадается снова на две сферы. Окончательно потухшие.

И я вижу только застывшее в страхе лицо Блейка, склонившееся надо мной. Не в состоянии осознать произошедшее и понять, куда же делся Мюррей, я попросту закрываю веки.

По-настоящему погружаясь в беспамятство. Мягкое и обволакивающее, спасительное и такое нужное.

Где нет никого…