Пик сароса

Глава 5. Мрак Артемиды

Понимаю, что забыла как дышать только тогда, когда взбунтовавшийся организм с тяжёлым напором выталкивает воздух из лёгких.

Блейк оценивающе разглядывает меня всё это время, стоя напротив. В чёрной кожаной куртке, тёмных джинсах и, кажется, серой футболке. Яркий луч прожектора КПП касается его спины, создавая вокруг фигуры зловещий теневой ореол.

– Д-да я просто…

О, господи боже, ну почему именно сейчас! Чёртова нервозность, опаляющая до кончиков пальцев. Я вздрагиваю и не придумываю ничего лучше, как обнять себя за плечи. Мнусь с ноги на ногу, не зная, что сказать этому несносному человеку ещё. Хотя вопросов в голове – озеро кишащих пираний.

– Всё так же заикаешься, как раньше.

Застал врасплох. Я уже смирилась с тем, что Блейк или не узнал меня, или же так и не заговорит первым. А он застал меня врасплох… Полутьма на парковке не позволяет разглядеть его мимику, но я улавливаю усмехающиеся нотки в надтреснутом голосе.

– Ты тоже… П-почти не изменился, – вру и неосознанно делаю шаг к Блейку, устав от того, что не могу разгадать выражение лица. И, наверное, потому, что слишком сильно хочу рассмотреть это лицо вблизи. – Соизволил поговорить со мной? Я вот не ожидала тебя в п-принципе увидеть после стольких…

Он делает ответный шаг, и теперь мы на расстоянии вытянутой руки. Мягко перебивает меня:

– Но узнала почти сразу, не так ли?

Его бровь приподнимается, а уголок рта слегка перекашивается в улыбке. И что он находит во всей этой ситуации забавного? Я злюсь. Моментально злюсь. На то, что молчал с самого начала, притворялся, а теперь общается со мной, как ни в чём не бывало…

– А ты? Почему притворялся ты вплоть до этого момента?

Впиваюсь взглядом в Блейка, стараясь вложить в него всё своё негодование. Но голос дрожит и выдаёт меня, мою взволнованность и претензию. Опускаю руки, на автомате сжимая ладони в кулаки и разжимая.

Блейк замечает всё. Мрачным взглядом исподлобья он рассматривает меня в ответ, и я понимаю, что эту битву мне не выиграть.

– Зачем тебе понадобился Ричи? – ну конечно, мой вопрос остаётся висеть в воздухе, перебитый его встречным.

Недовольство в его голосе не укрывается от моего внимания, и настаёт моя очередь хмыкать:

– В инструкциях к работе не сказано, что командиру отряда нужно отчитываться о…

– С командиром следует согласовывать привлечение его людей к какой—либо деятельности, тем более в такое позднее время. Учти это в следующий раз, когда захочешь оперировать инструкциями, – вкрадчиво осекает меня Блейк, делая шаг ближе: – И стать посмешищем, не соображающим, что радиоволна – одна на весь отряд.

Вот почему Ричи не отвечал: этот наверняка не дал ему, решив объявиться здесь сам. На мгновение представив, как действительно по-идиотски звучали мои призывы в рацию, понимаю, что щёки начинают предательски гореть. Остаётся надеяться, что меня слышал не весь полигон – уточнять, кто еще может входить в отряд, я не намерена.

– Рада, что вы с Маккензи вдоволь позабавились, – выпаливаю, даже до конца не обдумав фразу, и резко отворачиваюсь.

Надоело. Чертовски всё надоело. И как мы вообще от полного игнора так быстро дошли до взаимных упрёков с завуалированным подтекстом? И с какой стати Блейка вообще интересует, с кем я общаюсь и почему?

«А то тебя Маккензи и он не беспокоят, Рейчел…» – свербит голосок внутри, на что я лишь сильнее сцепляю зубы и, после, наклоняюсь поднять сумку.

Но Блейк и бровью не ведёт на мои действия, когда подхожу к двери водительского сиденья, снова вздрагиваю, потому что в опасной близости от своего затылка чувствую его тёплое дыхание.

– Куда собралась выезжать? – спокойный, хриплый голос обволакивает, и обернуться к Блейку я теперь не могу по другим причинам.

– Мне нужно. Т-тут… Не далеко. По делам.

Разумная речь меня покидает. Жмурюсь от досады, вновь вспомнив, что ключи от машины и пропуск я так и не получила. Опираюсь ладонями о кузов, опустив голову, и жду очередную «шпильку» на этот счёт от Блейка. И всё думаю, как же от него сбежать обратно в жилой блок – хватит с меня позора на сегодня… Почти физически улавливаю победную интонацию в его тоне, замечая отражение в стекле, но спрашивает он другое:

– На ночь глядя?

– У меня свидание.

Да что со мной такое? Других, более взрослых ответов, Рейчел, не нашлось? Адекватные мысли в сумасшедшем хаосе разлетаются во все стороны, стоит моим ноздрям зацепить аромат парфюма Блейка. Его выбор за эти годы остался неизменен: нечто цитрусовое, мятное и древесное. Сочетание, которое я узнаю из тысячи других: в моём детстве, если Блейк менялся с Дэном одеждой или забывал её у нас дома, на ночь она кочевала в мою спальню. И это была лучшая ночь среди прочих. Спать в обнимку с его футболкой для меня было, как если бы я обнимала его самого…

И Блейк решает добить меня сейчас, мягко взяв за локоть, но довольно настойчиво поворачивая обратно к себе. Если бы не ветровка… Отпечаток его касания еще долго пульсировал бы на коже.

– Успела по интернету обзавестись поклонником из Греции, Рейчел? – успеваю заметить, как недоверчиво он хмурит брови, и тут же смотрю под ноги: Блейк слишком близко, возвышаясь надо мной в силу своего роста, а мне всё хочется смотреть на его губы и вдыхать запах в полную силу, не таясь. – Не похоже на тебя.

– Мне уже не десять лет, Блейк, так что твои выводы и впечатления обо мне н-несколько устарели. Тебя так в-волнует, куда я еду? – бормочу я, теребя манжеты куртки, и боковым зрением замечаю, как крепкая мужская рука ложится на боковое зеркало, словно преграждая мне путь.

Мы разговариваем спустя столько лет и событий… И разговариваем в неприлично малом, интимном расстоянии друг от друга. Могла ли я мечтать об этом ещё день назад?

– Волнуешься сейчас из нас двоих только ты. И навряд ли это из-за выдуманного свидания, – в его тоне нет издёвки, лишь умиротворённая констатация факта. – По крайней мере, оно не с мужчиной.

Вот она, разница почти в пятнадцать лет… Пока я медленно слетаю с катушек от его присутствия и чувствую, как пламя внутри, спрятанное под пеплом прошлого, разгорается снова, Блейк общается так буднично и не теряет лицо, будто ничего необычного не происходит. Но ведь…

Происходит же?

– Да, я не успела сказать тебе, что теперь мне нравятся женщ…

Все эти касания, вторжение в личное пространство, ревностные вопросы…

– Зная тебя, оно может быть только с какими-нибудь древностями, – ультимативно пресекает он меня, кивая на полураскрытую сумку с инструментами у меня на плече, и…

Зачем-то заправляет мою выбившуюся из хвоста короткую прядку за ухо.

Всё-таки происходит.

Столбенею на месте. Звуки ночи отходят на второй план, меркнут, мрак вокруг кажется серым, и только мочка горит от невесомого прикосновения. Моя вселенная сужается до этой точки.

– Ты меня не знаешь, Блейк… – шепчу я наконец и нахожу в себе силы поднять взгляд, который он тут же ловит своим, пригвождая к месту.

Блейк поднимает свободную ладонь, и между пальцев ловко повисает связка ключей с автомобильным брелоком. Он слегка наклоняет голову, всё так же изучая меня:

– У нас есть пара часов, чтобы исправить это.

Не знаю, что именно отражается на моём лице и как считывает выражение Блейк. Но, наверное, среди буйства эмоций улавливает сомнение, потому что добавляет, видя, как молчание затягивается:

– Садись, Рейчел. Одну я всё равно тебя не отпущу непонятно куда.

Едва заметным кивком он указывает на ту часть машины, где пассажирское место. А мне остаётся только надеяться, молиться, просить неведомо каких богов, чтобы его мотивы оказались не просто благими из-за старой дружбы с братом, а чем—то большим по отношению ко мне. Потому что я выросла, я изменилась, мы сравнялись. И я уже не та малышка Рейчел.

***

Вдали обсидиановой громадой высится Парнис. Довольно быстро проезжаем село Варимбомби, далее поворачивая к аэропорту «Татой», и делаем небольшой крюк. Это всё, что было озвучено в качестве ориентира Блейку, уверенно ведущему внедорожник по мало освещённым участкам дороги, – весь остальной путь мы стоически молчим. Но, спустя час, я больше не сдерживаю порыв закидать его вопросами:

– Ты узнал меня ещё в кабинете?

Вспоминаю нашу первую встречу у Лэмингтона и, уловив долгую паузу, отворачиваюсь к окну, за которым проносятся темные очертания кустарников, деревьев, и полотном лежит равнина, переходящая в подножье Парниса. Вот он, момент истины: Блейк либо расскажет всё, либо придумает миллион отмазок, чтобы оправдать своё поведение.

– Энтузиазм в твоих глазах и веснушки вряд ли можно забыть, мелкая.

Ловлю себя на мысли, что его голос действует магнетически, как и переливы полной луны, на которую я всё смотрю сквозь стекло, не отрываясь, когда мы сворачиваем на проселочную дорогу.

– П-почему не дал понять, что узнал? – спрашиваю я дальше, чувствуя, что смущаюсь. Хорошо, что Блейк этого не замечает.

– На то были и есть причины.

Ну вот. Начинается…

– И теперь по возвращении на полигон ты вновь будешь меня сторониться? – немного со злостью упрекаю я, всё-таки повернувшись к нему, так расслабленно ведущему машину. И в сердцах ляпаю вдогонку: – Как и сторонишься Дэна столько времени?

Внедорожник резко тормозит в нескольких десятках метров от конечной точки назначения. Двигатель глохнет от гневного поворота ключа. Тишина сгущается. Я вижу, как Блейк сжимает оплётку руля и, стиснув зубы, молчит. Пока молчит. Тяжело дышит, как и я сама, будто мы бежали кросс, но после… По какой-то неведомой команде оба одновременно решаем выйти из моментально наэлектризовавшегося салона.

– Послушай меня внимательно, Рейчел, – сипло говорит Блейк, стремительно обходя кузов спереди, пока я, храбрясь, двигаюсь навстречу: – Не тебе выносить мне приговоры после случившегося…

Наверное, выглядим мы гротескно – лев и мышь, возомнившая себя смелой. Но какие-то внутренние тормоза и наследственная скромность дают сбой.

– Ты мог хотя бы раз позвонить! Мы ждали! И Дэн, и родители, и… – восклицаю на эмоциях, даже ни разу не запнувшись, и почти выдаю себя.

Свои чувства, свою тоску, своё ожидание его все эти годы.

Этого было не избежать. Этого всплеска, взрыва, шторма. Подсознательно я была готова к этому разговору, который случился бы рано или поздно, но на деле…

– Остановись, мелкая, ты не понимаешь, что несё…

– Я не мелкая! Хватит меня так звать! И понимаю всё даже больше, чем ты сам! – всплеснув руками, продолжаю, не чувствуя, как тон повышается. Я выскажу ему всё. Всё, что накопилось. – Сколько можно прятаться, Блейк? Сколько можно себя винить? Мы все прекрасно знаем, что те же осколки могли попасть и в тебя!

Это было моим кошмаром, когда Дэн вернулся. Знать, что зацепить могло не только брата… Война – омерзительна, беспринципна, алчна, и не жалеет никого, забирая всех подряд. Морально, физически. И одна мысль о том, что и Блейк мог тоже вернуться с ужасающими ранениями или его могло не стать вовсе, медленно уничтожала меня тогда. И снова уничтожает сейчас, стоит только вспомнить все мои переживания и страдания. Неосознанно делаю шаг к нему. В темных глазах напротив плещется боль и ярость, но меня это не останавливает, а только подстегивает еще больше.

– Но не попали, Рейчел! – он вдруг хватает меня за плечи, встряхивая, и от прежнего хладнокровия нет и следа. – Инвалидом стал не я! Я не смог уберечь Дэна, хоть и обещал!

Застываю в мёртвой хватке, не в силах прервать нашу зрительную дуэль.

– Никто тебя не винит, Блейк, как же ты не п-понимаешь… Если бы ты хоть раз приехал к нему, ты бы увидел… – шепчу я, ощущая, как слезы скапливаются в уголках глаз.

Всё это время он тащит на себе это бремя. Винит себя в том, что Дэн теперь навсегда прикован к инвалидному креслу. Осколки от взорвавшейся мины прошили позвоночник брата настолько сильно и глубоко, что не осталось иных вариантов, а Блейк… Я не знаю, где был Блейк и успел ли бы он спасти Дэна. Мы не узнали ничего, потому что он исчез из нашей жизни.

– Нет, Рейчел. Нет.

В голосе Блейка звенит непоколебимость и металл. Теплые сильные ладони оставляют мои плечи так же стремительно, как и схватили. Он награждает меня замученным взглядом, в котором отражается невероятная борьба с собой, и отходит, сжимая пальцами переносицу. Отворачивается. Закрывается. Его не переубедить. За прошедшие годы Блейк наверняка успел слишком прочно вбить гвоздями вину в свою душу.

– А сейчас? – с силой тру щеки, чтобы стереть появившиеся влажные дорожки, показывающие мою слабость. – Почему ты сопровождаешь меня сейчас?

Хочется звучать нагло, но выходит жалко.

– Элементарно в целях безопасности… – Блейк вновь оборачивается ко мне.

Часто заморгав и облизав губы, я на мгновение смотрю на повисший шар луны в небе, который вот-вот скроется за облаками. Прерывисто дышу. Всхлипываю. Снова пытаюсь дышать. И, в конце концов, перевожу затравленный взгляд на Блейка, прежде чем вернусь к распахнутой двери и схвачу сумку с сиденья:

– Ты сопровождаешь меня как раз-таки из-за Дэна… – терять больше нечего, и я выплевываю всё, как есть, раз он сам не признает обратного. Раз ему так нравится себя грызть изнутри: – Думаешь, что раз п-приглядываешь, покроешь перед ним какой-то невидимый долг, которого на самом деле нет. И никогда не было.

Порывисто отвернувшись, шагаю в направлении виднеющейся во тьме пещеры, вход в которую номинально обтянут желтой оградительной лентой, оставшейся еще со времен первых раскопок. Охранник в небольшом трейлере, выделенный от местного муниципалитета, очевидно, крепко спит, раз не услышал нашу подъезжающую машину. Что очень на руку… Достаю на ходу фонарь, и ветер доносит до меня слова – самообладание вернулось к Блейку, перебиваемое едва заметной горечью в тоне:

– Ты ввязалась в очень опасную историю, Рейчел. Сама того не понимая, – говорит он мне в спину, и я слышу приближающиеся шаги. – И что бы ты себе ни напридумывала, будь осторожна.

Но я слишком рассержена нашей перепалкой и взбудоражена, чтобы всерьез воспринять его предупреждение. И расцениваю это лишь как попытку поменять русло разговора, – мне самой говорить с Блейком больше не хочется, как и продолжать нашу вылазку, но вариантов нет. Мы уже здесь.

– Буду, – упрямо бурчу я, напоследок утирая последнюю слезу, и осознаю, что идиотское недопонимание не разрешится никогда.

Упрямец. Он такой упрямец и глупец. Как же донести до Блейка истину? Объяснить, что мы только и делали, что радовались возвращению Дэна, пусть даже с такими непоправимыми последствиями для здоровья? Что он был нужен ему, в то время как Блейк просто испарился, сделав какие-то выводы, не спросив мнения, не поговорив, не выяснив?.. Чертов упрямец.

Я шепчу это себе под нос, всхлипывая. Блейк же всё-таки следует за мной.

И мы в гнетущем молчании заходим в катакомбы, встречающие нас затхлым запахом, пылью времён и холодом.

***

– Что это за место? – луч фонарика Блейка разрезает черноту под моими ногами, когда он миролюбиво задаёт этот вопрос спустя десять-пятнадцать минут.

Интересно, откуда у него запасной? Наверное, был в машине? Встряхиваю слегка свой, который мигает в этот момент, и осторожно продвигаюсь по каменным плитам дальше. Внутри всё еще клокочет обида и желание снова вернуться к разбору полётов, но где-то я даже благодарна Блейку, что он перевёл тему. Всё-таки, и мне пора собраться и сосредоточиться на поиске…

– Согласно моим исследованиям, это недостроенный храм Афины. Датируется двухсот шестидесятым годом до нашей эры… – замолкаю, потому что мне кажется, что звучу слишком нудно. Но потом настигает равнодушие, и я просто хмуро продолжаю: – Возможно, при этом храме жил и работал Архимед, о котором я пишу диссертацию. Скорее всего, около двух тысяч лет назад здесь произошло мощное землетрясение, из-за чего храм частично ушел под землю, и вход у него теперь через эту пещеру.

Я осторожно обхожу древнюю колонну, которую мы с сотрудниками на всякий случай тогда подпёрли строительными лесами. Ныряю под полуобвалившийся каменный карниз, и Блейк почти догоняет меня в этот момент.

– И что именно мы ищем? – его голос усиливается эхом, когда оказываемся в широком прохладном зале, где когда-то наверняка был алтарь для подношений.

Блейк встает рядом, почти касаясь плечом к моему, и заинтересовано оглядывается. От прежних его эмоций не осталось и следа, а я всё еще не могу до конца отпустить ситуацию. Но, обреченно вздохнув, тихо спрашиваю, разумно решив не начинать новое выяснение отношений:

– Я могу тебе доверять?

Мне важен его ответ, но… Место, куда мы вернулись, все эти загадки Архимеда, несостыковки в мифологии и попытки узнать нечто новое, имеют слишком большое значение для меня, и Блейк… Блейк – точно тот человек, кому я хочу всё поведать, но так страшно делится ценным с тем, кого теперь кажется – почти не знаешь. Вдруг раскритикует, высмеет, не поймет?.. Он знал меня лишь маленькой девочкой, и понятия не имеет, чем я дышу теперь.

– Отвечу так: доверять здесь ты можешь только мне, – Блейк еле слышно хмыкает, указывая кивком на коридор, оставшийся позади, и имея в виду полигон за несколько миль в ночи.

Он подходит ближе и забирает у меня сумку, не спрашивая ни о чем. Мои руки без сопротивления отдают её сразу, и даже не хочется спорить и строить из себя сильную и независимую. Я и вовсе никогда не хотела быть такой, скорее, наоборот. От такого мужчины, как Блейк, хочется зависеть… Он неторопливо снимает свою куртку, кладет её поверх сумки, и перекидывает лямку на плечо. Проницательно вглядывается в меня, пока я, как дурочка, зависаю на ткани футболки, обтянувшей крепкий бицепс.

– Ты был прав насчёт древностей, – тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение и скрыть глаза за несколькими выпавшими прядями волос, я делаю шаг дальше и возвращаюсь к теме: – Свидания с ними в моей жизни п-происходят благодаря работе в Британском музее. Мы проводили здесь раскопки несколько недель назад, и директор не согласовал мне вторую поездку…

– Поэтому ты согласилась на предложение Мюррея? – моментально отзывается Блейк, догадавшись.

– Это была возможность почти официально вернуться сюда, – бормочу я в ответ, подходя ближе к нескольким выдолбленным в стене нишам, внутри одной из которых и нашла манускрипт с дощечкой.

– А если бы правила полигона запрещали бы выезд за пределы территории?

Ловлю лукавую кривую улыбку Блейка, подмечая его скептически поднятую бровь, но отворачиваюсь и принимаюсь пока ладонями, решив не прибегать к перчаткам, аккуратно ощупывать самые верхние ниши.

– Тогда п-пришлось бы делать это неофициально…

Блейк ставит сумку на камни, сам оставшись у боковой стены и внимательно наблюдая за моими действиями. Между нами вновь столь малое расстояние, что его запах сбивает меня с мыслей, и единственное, чего я хочу, несмотря на перебранку около машины, оказаться в его объятиях. Я даже не пытаюсь уже бороться с тем, что снова… Безоглядно. До глубины своей сути. Влюблена в него.

– Посмотрите-ка на нее, – тон Блейка словно намеренно становится ниже, и я ощущаю, как пылают щеки, когда наклоняюсь взять кисть из инструментов. – И где же та трусишка Рейчел, которую я помнил?

Выпрямляюсь, украдкой взглянув на него – он скрещивает руки на груди в ожидании. Почему атмосфера между нами так нестабильна, так меняется, так…

– Ну… Ты же хотел восполнить п-пробелы информации обо мне.

Следующую долгую минуту мы молчим, а я пытаюсь работать. Убираю песок и пыль с почти стертых древнегреческих букв, которые еще тогда на месте перевёл Джефф, затем беру одну из трюэлей, и Блейк наконец снова задумчиво спрашивает:

– И всё-таки… Что именно ты здесь хочешь найти?

– В первую командировку мне удалось обнаружить один манускрипт и глиняную дощечку. Манускрипт, который принадлежит авторству Архимеда, как и дощечка, сейчас в Лондоне переводит мой коллега Джеффри Коннаган. Но мне кажется, что здесь, в недрах, осталось что-то ещё. Не знаю, почему…

Затем со стремительной скоростью происходит то, что меняет всю мою последующую жизнь – пойму я это лишь позже… Блейк, всё так же со сцепленными на груди руками, для удобства прислоняется к стене боком. Его ребра под футболкой приникают к какому-то странному наросту, цепляют его и вдавливают. Раздается гул. Я же, одновременно с этим, случайно задеваю стопой направленный вверх для освещения фонарь, и он падает. Свет гаснет.

И я вместе с Блейком лечу в пустоту.