Пик сароса

Глава 6. Луна и солнце

Сначала мне кажется, что я больше не чувствую своё тело. Да и непрошенные ассоциации с Дэном сразу проникают в мозг, – теперь в нашей семье буду недееспособной ещё и я. Но через несколько долгих минут или часов, не могу понять точно, когда я наконец со стоном шевелю шеей и руками, натыкаясь на нечто родное и тёплое, осознаю, что в этот раз, кажется, пронесло.

– Рейчел… – раздаётся голос Блейка где-то в районе моего лица, покрытого пылью, и он кашляет: – Ты в порядке?

Когда взвесь окончательно оседает на землю и обломки камней, а я разлепляю глаза, тоже подавившись кашлем, обнаруживаю себя лежащей на распластавшемся Блейке. Его сильные руки стиснули меня – замечаю это только сейчас. Наверное, чтобы смягчить падение…

– Да… Кажется… – сипло выдаю я, чувствуя ломоту в теле, но не настолько сильную, чтобы предположить, что кости сломаны. – А ты как?

– Вроде цел.

Блейк не спешит убирать ладони, отчего всё моё и так обалдевшее от падения тело покрывается мурашками. Я хочу предпринять попытку встать, ведь и моему невольному спасителю тяжело, но попросту не могу и случайно утыкаюсь носом в его прохладную, испачканную пылью шею. Отрывисто дышу, всё никак не способная собраться с мыслями.

– Может, обрисуешь, что ещё ждать от твоего друга Архимеда? – с хриплым смехом говорит Блейк, и это гулким эхом разносится вокруг.

Старикашка, друг… Как ещё нарекут бедолагу учёного?

Я всё же упираюсь ладонями по бокам от тела Блейка, чтобы приподняться. Как бы мне ни хотелось пробыть в его объятиях подольше.

– Поверь мне… Если бы я знала всё… Нас здесь наверняка бы не было…

Вижу под Блейком остатки какой-то соломы, сохранившейся довольно хорошо для своих лет. Правда, под его весом она уже грозится превратиться в труху. Блейк словно неохотно расцепляет свои объятия, на что я закусываю губу и молча поднимаюсь окончательно. Проверяю мобильный в кармане, вроде цел. Блейк встаёт, делает то же самое со своим и вдогонку достаёт пистолет. Вздрагиваю, когда он с глухим звуком тянет затвор, чтобы убедиться в работоспособности. И уверенным движением убирает куда-то за пояс назад, под куртку.

– Спасибо тебе… – еле слышно выдаю я, опустив голову и отряхиваясь, пока Блейк тоже ощупывает себя на предмет вывихов и повреждений.

– Успел поймать тебя в полёте, – морщится он, потянувшись в спине. – Что это была за хрень?

Вот уж точно, где пригодилась военная подготовка и реакция. Он с интересом поднимает голову, и я вслед за ним. Над нами зияет приличный разлом. Порода обвалилась, образовав нечто наподобие пьедестала, ведущего наверх, где мы были ранее.

– Ну-у-у… – оценивающе тянет Блейк, несколько раз похлопав по камням рядом в стене: – В целом, выбраться удастся и без страховки.

А мое периферийное внимание в этот миг привлекает блеск в глубине того помещения, где мы теперь оказались. Снова откашлявшись, я поднимаю валяющийся у ног фонарик Блейка, улетевший вместе с нами – мой, похоже, утерян безвозвратно под булыжниками, как и сумка с инструментами, – и попросту теряю дар речи, направив яркий луч на дальние стены.

Все мысли отходят на второй план: и о том, что здесь оказалось подземное помещение, и о том, что Блейк, кажется, запустил скрытый механизм, позволивший сюда добраться, хоть и с жёсткой посадкой, и то, что он рядом, тактильно близко и буквально спас нас, сгруппировавшись.

Перед глазами, будто гора сокровищ, лишь одно: мозаики. Неисчислимое количество фресок и переливающихся золотом мозаик. И надписи на латыни, которую я всё ещё помню.

А на каждом метре творений неведомых древних художников – она…

Артемида.

***

– Боже…

Воздух в помещении спёртый, но я и так забываю, как сделать вдох. Не могу оторваться от созерцания найденного и иду к стенам, словно ведомая чьим-то заклятием.

– Аккуратнее, Рейчел, – предупреждает Блейк, следующий за мной, и в этот момент я спотыкаюсь.

Но мне всё равно. Осторожно коснувшись кончиками пальцев мозаик, восхищённо шепчу:

– Ты только взгляни на это…

Сотни различных сцен – неизвестный творец передал их так точно, что нет никаких сомнений в том, что это богиня Олимпа. Я медленно, но верно вспоминаю латынь, которую учила ради личного интереса несколько лет назад, – как хорошо и одновременно удивительно, что надписи не на древнегреческом! Иначе пришлось бы ждать Джеффри…

– Боги обладают великой силой. Силой, недозволенной до прикосновения смертных… – тихо бормочу я вслух, всё ещё ведя пальцами по части стены.

Очередная загадка или просто констатация факта? Блейк подходит ближе, чтобы услышать меня, да и света одного фонаря недостаточно, чтобы покрыть всё помещение и позволить всё рассмотреть. Где-то в глубине слышится падение капель воды, а в воздухе причудливо танцуют пылинки.

– Это ведь… Это не храм Афины. Я ошибалась!

Отхожу на шаг назад, чтобы внимательно осмотреть стену, и тут меня накрывает:

– Даже после становления христианства об этом месте не забыли. Его не разрушили. И умудрились создать подобные мозаики. Во славу Артемиде… – с благоговением тараторю я, вышагивая вдоль, пока Блейк едва успевает нахмурено осмотреть каждую прорисованную сцену: – Но как такое возможно? Как Церковь допустила это? И почему в таком потаённом зале? И разве это не еретизм?

– Эм, Рейчел… Давай-ка помедленнее, я не успеваю за ходом твоих мыслей, – потирая переносицу, с усмешкой говорит Блейк, присаживаясь на корточки возле интересного эпизода: Артемида, натянув лук, целится в какого-то воина.

Рядом с ней, повиснув в воздухе, некая темно-серая сфера. И тут я удивлённо подмечаю, что почти на каждой фреске и мозаике Артемида изображена с этой сферой: где-то держит в руке, где-то она у её ног, где-то парит рядом.

– Хм… Пока без анализа могу сказать, что надписи датируются примерно тысяча двухсотыми годами… – проигнорировав просьбу Блейка, я продолжаю с энтузиазмом рассуждать. – Крестовые походы… Кто бы он ни был, этот некто, украсивший своды, он не просто так оставил нам это наследие. Столько сцен из жизни богини охоты… И это в пике расцвета фанатичного христианства! Смотри!

Я резко направляю луч фонаря в дальний конец стены, под обречённый вздох Блейка, который толком не рассмотрел свой кусок.

– Аполлон тоже здесь! – радостно восклицаю я, подбегая к углу. – И… Зевс.

Поразительно. Я вижу фреску, на которой изображены Аполлон и Артемида – изображение полустёрто, выцвело, но всё же вокруг них угадывается дремучий лес. Они, кажется, держась за руки, идут вместе сквозь деревья. Рядом с Аполлоном тоже висит шар. Золотистый шар… Далее – сцена с синими пазлами из маленьких камешков, будто изображающая море…

– Причём тут Аполлон, Зевс, Артемида, если ты искала что-то про Архимеда?

Голос Блейка звучит будто сквозь толщу воды. Я, замерев, изучаю фигуры бога солнца и богини луны на следующем участке, – на предполагаемом воображением берегу они слились в объятиях. В далеко не целомудренных объятиях… А сферы… Словно пытаются объединиться в одну. То, о чём говорил Ричи! Любовь между братом и сестрой!

– Рейчел? – окликает меня Блейк, аккуратно прикоснувшись к плечу.

Но я всё ещё не слышу его, заворожённо уставившись на последний эпизод. Зевс поражает их за совершенный грех. Молниями разбивает объятия любовников, а сферы… Сферы будто пущены им с небосвода вниз… На землю. К толпе безликих людей. А рядом почти исчезнувшие под натиском коррозии и времени слова: «Да не будет им воссоединения, ибо смерть».

***

– И все-таки, Рейчел, – отдышавшись после непростого подъема обратно наверх, спрашивает Блейк, наблюдая, как я сама чуть не выплевываю легкие, уперев ладони в колени и согнувшись. – Не совсем понимаю ценность нашей находки, ведь мы искали что-то по Архимеду…

Я коротко улыбаюсь, прерывисто вбирая в себя спасительный свежий воздух. Это «мы» так греет нутро, будто мы с Блейком не в прохладной пещере. Телефон, на который пришлось сделать снимки мозаик в полутьме, из рук не выпускаю, – в одно касание открыв «галерею», снова и снова всматриваюсь в фото, пока мы движемся обратно к машине.

– Архимед что-то знал, – чувствуя, как внутри поднимается новая волна энтузиазма, я решаю выложить всё Блейку. В конце концов, он фактически спас меня во время падения: не знаю, что произошло бы, попади я под завалы одна: – Дело в том, что на той найденной дощечке был сарос…

Следующие пять минут я трачу на объяснение термина, поймав недоуменный исподлобья взгляд Блейка, шагающего рядом. Настолько ухожу в рассказ, что даже не замечаю, как не заикаюсь и как он периодически подает мне ладонь, чтобы мы быстрее прошли труднодоступные места. И лишь у машины я вдруг понимаю, что каждый раз он держал мою руку дольше необходимого…

– …Джеффри смог расшифровать лишь часть… – цитирую легенду дословно, а затем: – А Ричи сегодня поведал мне вот что…

Переведя дух, делюсь и всем остальным. Блейк, скрестив руки на груди и облокотившись на капот, внимательно слушает меня.

– И с учетом обнаруженных надписей на латыни от неизвестного автора… Думаю, что Архимед видел какую-то прямую связь легенды о братско-сестринской любви и математическим расчетом сароса. Правда, до сих пор не понимаю, какую именно.

Выходит немного сумбурно, отчего я, нервно закусив губу, начинаю тереть лоб и выхаживать назад-вперед перед Блейком.

– Смотрю, успела собрать вокруг себя не мало помощников?

Даже останавливаюсь, настолько неприкрыто его недовольство. Вскинув удивлённый взгляд на Блейка, замираю с приоткрытым ртом.

– При… При чём здесь это?

Я ему про одно, а он мне про Ричи с Джеффом. Да с чего ему вообще думать о них?

– Ни при чём, – мрачно и неохотно выдаёт Блейк, расцепив руки, и делает шаг: – Но одно ты должна уяснить очень точно, Рейчел, повторюсь. Будь предельно осторожна. На твоем месте я не стал бы трепаться о находке с каждым встречным.

Какая муха его укусила? И опять это странное предупреждение…

– Ричи – не каждый встречный, как и Дж-Джеффри, как и…

От волнения и непонимания причины его раздражения я вновь начинаю запинаться.

– Как и я, – помогает договорить Блейк и обходит кузов машины в опасной близости от меня. Вижу, как силуэт его фигуры разрезает яркие лучи фар: – Но за пару дней на полигоне о своих исследованиях ты успела рассказать немалому количеству людей. Мюррей тоже в курсе?

В холодном ночном воздухе повисает неясное послевкусие его вопроса: я веду плечами, будто стараясь сбросить страх, невольно зарождённый Блейком. Мюррей читал о моих наработках на том научном форуме, но этого недостаточно, чтобы… Чтобы что? Иметь злой умысел? Украсть мой интеллектуальный труд? Что-то предпринять и забрать себе мои потенциально возможные лавры?

Намеки Блейка начинают меня злить и ввергать в ненужное сейчас сомнение: вот же, взял и подпортил всю эйфорию!

– Н-нет… Какого черта, Блейк? – всплёскиваю руками, теперь сама подходя к нему: – Ты знаешь что-то, что может быть п-полезным? Говори тогда как есть, зачем ходить вокруг да…

– Садись в машину, Рейчел.

Вкрадчиво. Тихо. Спокойно. Рубит фразу, будто топором верёвку. А я уже в метаниях, неровно дыша, теперь задаюсь вопросами. Проницательный взгляд Блейка прошивает меня насквозь. Ответы, похоже, я не получу. Ну что за манера! Интриговать и не рассказывать до конца!

– Нам пора возвращаться.

Услышав и это, я, насупившись, молча отворачиваюсь и иду к своему месту, бросив последний взгляд на вход в храм. Охранник в трейлере неподалёку всё так же мирно спит.

И пока Блейк что-то проверяет на приборной панели и переключает скорость, чтобы тронуться с места, я успеваю в пару движений отправить сделанные фото Джеффу с коротким сообщением: «Только глянь на это!» Удивительно, но на фоне Блейка, этот хотя бы как следует порадуется за меня при всей своей ворчливости и отсутствии схожего энтузиазма.

СМС улетает под символично брошенную Блейком фразу:

– Никому ни слова об этой твоей Артемиде.

Мы выезжаем на дорогу, я с гордой обидой поворачиваюсь к окну и больше не обмениваюсь с Блейком и словом вплоть до возвращения на полигон.

***

Утром я просыпаюсь совершенно разбитая. Удрученно взглянув на дневник, к которому не прикасалась уже несколько дней, кое-как заставляю себя встать с не очень удобной одноместной кровати и пройти в ванную. Пустота в голове на протяжении всего приёма душа заменяется на вновь восставшую злость на Блейка, который так и молчал до победного, провожая меня до жилого корпуса ночью. Сердито протерев запотевшее зеркало, уставляюсь на несколько царапин на лице и два больших синяка на ребрах – вот и проявились последствия падения. И это с учетом того, что Блейк постарался его смягчить.

Что же он скрывает от меня, раз так настойчиво постоянно говорит о безопасности? Уже не вижу в этом ничего привлекательного, ведь это не та забота с флёром чего-то романтического, что, казалось, проявлялась ко мне. Блейк словно хочет о чем-то предупредить. Предостеречь. О чем-то явно серьезном.

Вдруг неожиданно для себя понимаю, что несмотря на времяпрепровождение вместе, я всё равно ничего о нем толком не узнала. Блейк – закрытая книга, не позволяющая себя прочесть, не подпускающая ближе необходимого.

Хотя… А как же эти касания? Эти взгляды? Разве это не призыв? Стал бы он ввязываться во вчерашнее, будучи не уверенным в том, что хочет в чем-то раскрыться мне?

– Уф! – с чувством фыркаю я, отбросив полотенце после яростного просушивания волос. – Бросаюсь из крайности в крайность!

Рассердившись уже на саму себя за глупые и нелогичные выводы, принимаюсь одеваться: начало рабочего дня в лаборатории через пятнадцать минут. Нужно успеть дойти, начальник и так не особо дружелюбен.

Пока вожусь с закрытием двери, попутно заглядываю в телефон, – Джеффри со вчерашнего дня так и не ответил. Наверное, еще спит, фото я выслала поздно ночью.

Иду по коридору, пытаюсь отвлечься от мыслей о Блейке и сосредоточиться на структурировании всей найденной за последнее время информации: итак, я почти на девяносто девять и девять процентов убеждена в том, что Архимед в переведенных строчках манускрипта говорит о легенде Артемиды и Аполлона. С ними он связывает сарос: солнце и луна, то, чем владели боги-близнецы, каким-то образом подставляются в расчет. И всё для того, что развеять легенду прахом, ведь наука величавее гнева Зевса. Ох… Звучит не так обнадеживающе и всё так же туманно, как и раньше, сколько не пытайся проговорить это про себя.

Остается пройти два коридора. Я немного ускоряю шаг, украдкой взглянув на наручные часы. Но после…

Неожиданно слышу голос Мюррея. Совсем недалеко. Замираю на повороте, почему-то задержав дыхание. С момента приезда на полигон я его так и ни разу не видела. Хм… Что он делает в этом блоке в такое время?

Приглушённые голоса, во втором из которых я узнаю начальника лаборатории, раздаются справа, и почему-то инстинктивно решаю выждать время и не обозначать себя. Подобравшись, стараюсь не двигаться и не шуметь, в том числе выровняв чуть сбитое дыхание.

«Подслушивать не хорошо, Рейчел…» – укоряет меня совесть, и я стыдливо смотрю себе под ноги. Но уйти или двинуться вперед не рискую.

– Вы уверены, что нет смысла продолжать?

Начальник лаборатории звучит одновременно воодушевлённо и испуганно.

– Я же сказал: этот олух Коннаган уже перевел всё. Девчонка даже не в курсе, насколько мы её опережаем. Фото мозаик достаточно, чтобы найти вторую сферу… – а вот Мюррей чёток, непоколебим и чрезвычайно властен.

Я вздрагиваю и хмурюсь, вжимаясь в стену.

– И как же… поступить?

– Ты знаешь как. Когда выдвинемся в Сиракузы, военные здесь всё подчистят. Приказ уже отдан. Устрой с ней всё так, чтобы Интерполу и ФБР было не подкопаться.

Озарение настигает разум слишком болезненно, с максимальным эффектом неожиданности. Лихорадочно кручу в голове услышанное: нелицеприятные факты авиаударами бомбардируют меня.

Мюррей и начальник обсуждают… меня. Мозаики… Джеффри… Некие сферы.

Чёрт.

Коннаган, вот же предатель… Не могу поверить!

Он же в моей квартире! Имеет доступ к записям… К рабочим наработкам на моём компьютере в Музее – при желании и ресурсах от Мюррея взломать его не составит труда. Лэмингтон тоже с ними заодно? И о, господи… Честер! Лишь бы он не причинил ему вреда!

Голова кружится, мне не хватает кислорода. Вновь и вновь понимаю, что еще бы немного, еще бы подольше в неизвестности – и я лишилась бы всего. Не только трудов и исследований. Всей своей жизни.

Чувствую себя использованной. И чётко чувствую себя с этого момента действительно находящейся в опасности. Вот. Вот о чем говорил Блейк. Он знал? Знал все эти планы Мюррея? А Ричи? Джой? Кто еще замешан в этом всём?

«Никому ни слова об этой твоей Артемиде». Дура. Какая же я слепая дура.

Лайк и комментарий от Мюррея. Взявшаяся из ниоткуда заинтересованность моим открытием. Тихо скулившая интуиция, которую я засунула куда подальше, просто поехав сюда и не изучив данные о его корпорации… Завистливое поведение Джеффа перед отъездом. Огромное количество военных, слишком обширный полигон… Почему? Ну почему я не проанализировала всё досконально?

«Потому что голова была занята не тем и не теми…» – словно оплеуху, отвешиваю я внутренне себе, оцепенев.

Сердце дробью отбивает сумасшедший ритм по грудной клетке. По виску скатывается капля пота, и я в волнении сжимаю кулаки, застыв на месте и всё так же отрывисто дыша. Нужно что-то предпринять. Выбраться отсюда. Сбежать. Живой. А после исчезнуть, чтобы Мюррей никогда больше не добрался до меня и моей работы по Архимеду. Уж не знаю, что за сферу он именно ищет, прикрывая это контрактом на строительство, но я жертвой не стану. Нет.

Тут же вспоминается ночная поездка в компании с моим наваждением. Никому нельзя доверять. Никому. Даже…

Я не успеваю додумать эту мысль, собираясь остановиться на любимом имени. Не успеваю развернуться, чтобы уйти к себе быстрым шагом, и мой рот стремительно накрывает чья-то крупная ладонь, а вторая с силой сжимает талию. Непроизвольно мычу, не в состоянии издать более громкого звука, но ухо тут же овевается тёплым дыханием, пока всё моё тело цепко прижимают к себе:

– Тихо, – резко шепчет Блейк, вынуждая вместе с ним сделать шаг назад от угла поворота.

Боже, это он… Заметив, как я ослабеваю в объятиях, Блейк медленно убирает ладонь, чувственно коснувшись пальцами моих губ напоследок. Случайность или нет – думать некогда.

– Что ты…

Он не дает договорить, пересекая мой умоляющий шепот. Адреналин течет по венам, несет с собой страх и полное непонимание происходящего. Будущего.

– Уходим. За мной.

Решительный. Смелый. Четкий приказ.

И я вверяю Блейку свою судьбу и себя.