Пик сароса

Глава 8. Свет Аполлона

Последующие часы проходят как в тумане: недолгий сон в самолёте; смазанные картинки того, как мы мчим из аэропорта в Сиракузы на неведомо откуда взявшейся машине; короткие, отрывистые фразы друг другу исключительно по делу.

И я, и Блейк чувствуем дышащую в затылок опасность, – даже сейчас, стою на углу двух пересекающихся колоритных улочек древнейшего города уже современной Италии и жду, когда он выйдет из неприметной таверны, и меня не отпускает ощущение слежки. Сначала показалось странным, что Блейк приказал ждать его снаружи – я одна, без оружия; потом до моего воспалённого от усталости, неприятных сюрпризов и рухнувшей жизни разума дошло, что скорее всего он встречается с неким коллегой из ФБР, может, связным, поэтому нужна конфиденциальность. Иначе как объяснить ту же машину и четкое понимание Блейком дальнейших действий я не могу. Плюс при всём раскладе, маловероятно, что кто-то нападет на меня, игнорируя немалое количество туристов и оживленность улиц, так что моё ожидание сейчас с путеводителем по Сиракузам в руке, утащенном из одной сувенирной лавки, более чем логично.

Да и на расспросы нет сил, и незачем: из нас двоих Блейк сейчас лидер, и только от него, его возможностей, профессионализма и связей зависит дальнейшее…

В тысячный раз прокручивая произошедшее, анализируя мотивы Джеффа и Мюррея, вспоминая Ричи и Маккензи, гоняя по кругу легенду, я сначала невидящим взглядом оглядываюсь вокруг. Неужели мы по-настоящему ищем оружие, способное уничтожить всё и всех, и я – не последняя фигура на этой горящей адским пламенем шахматной доске? Ох… Вляпалась же…

Затем образы будто медленно проясняются, и я наконец всматриваюсь в проулки и людей. Судя по карте в ладонях, мы где-то на пересечении Виа Палма и Виа Серпотта. М-да, с навигатором было бы проще. Тщательно отгоняя мрак из мыслей, пытаюсь хоть на мгновение насладиться атмосферой старых улочек, кое-где сохранившейся архитектурой даже обычных жилых домов песочного цвета, контрастом то и дело мелькающих растений и цветов на фоне камня, и людьми – ничем не озабоченными, наслаждающимися достопримечательностями. Ароматом былого, застывшего в стенах, и солнцем. В какой-то момент даже получается.

Настолько погружаюсь в созерцание, что не замечаю, как из-за обшарпанной, но всё ещё аккуратно выглядящей красной двери таверны появляется Блейк.

– Идем, – коротко бросает он, опуская солнцезащитные очки на глаза, и я тут же жалею, что потеряла в пещере свои: и надо же было их зачем-то тащить в той сумке…

Черт, а ведь и инструментов больше нет. Действительно весомая потеря.

– Что делаем дальше? – щурюсь я от ярких лучей.

Хочу узнать горизонт планирования хотя бы на ближайший час, не решаясь пока поднимать тему более конкретных действий по опережению Мюррея, как и отсутствия необходимой экипировки. Да и точного ориентира, где может находиться вторая сфера, у нас тоже всё ещё нет.

– В двух кварталах отсюда нас ждет мотоцикл. Поедем в безопасное место, пока ляжем на дно, – умиротворённо объясняет Блейк, словно мы тоже приехали в отпуск. – Не против пройтись пешком?

Что ж, перспектива нестись на железном коне, а не на машине не очень радует мою консервативную натуру, но делать нечего, так что пока воспользуюсь возможностью походить на своих двоих, раз они ещё не переломаны.

– Нет. А твои… коллеги, – уныло и мрачно, но стараясь выражаться тактично и не так прямо, чтобы в плотном потоке прогуливающихся зевак нас не услышали, начинаю я, – что-нибудь предпримут против Мюррея?

– Они начеку, но вмешаются только тогда, когда мы сможем поймать его с поличным. И ни один адвокат его уже не отмажет, с его-то послужным списком…

– И как я не подумала сначала выяснить о своём работодателе всё… – тяжело вздохнув и отвернувшись, пока вышагиваем по улочке дальше, тихо произношу я: – Кинулась в командировку, ничего не проанализировав…

– Не суди себя так строго, – ладонь Блейка на короткий миг касается моего плеча, и он вновь внимательно озирается. – В интернете ты не нашла бы ничего: пару мелких скандалов с участием «Эклипса», да и только. Мюррей – хамелеон, не иначе. Отлично умеет скрывать и скрываться.

Сблизившись, мы синхронно обходим зевак, и я вглядываюсь вдаль, отмечая подрагивающую в мареве площадь – название в голове не задерживается, поэтому я просто на ходу цепляюсь глазами за сохранившиеся барельефы и фасады зданий, ожидая, когда тень от всей улочки закончится, и мы выйдем в ещё более наполненную людьми и залитую солнцем часть города. Кажется, в путеводителе было указано, что сегодня какой-то фестиваль. Залезть в задний карман джинсов и проверить – лень…

– Лучше скажи вот что: как думаешь, почему Мюррей собирался именно в Сиракузы? – вновь прерывает молчание Блейк, взглянув на меня, и мы поворачиваем на площадь.

– Это д-довольно просто, хотя я не уверена в этом на сто процентов… Но все предположения ведут к одному: здесь большую часть своей жизни провёл Архимед. А значит, есть п-потенциальная возможность найти вторую сферу именно в этих краях, – отвечаю я то, о чем думала в том числе, ожидая его из таверны.

Других объяснений тому, зачем Мюррею быть здесь, у меня и вправду нет.

– Но первую-то он нашел в Греции, и не где-нибудь в центре Афин, а довольно-таки далеко… – хмурит брови Блейк.

– Поэтому я и оставляю погрешность. Древняя Греция была в разные периоды совершенно разных м-масштабов. Сиракузы в том числе когда-то входили в неё. И, возможно, он попросту ошибается, д-двинувшись по самому логичному пути: искать там, где творил создатель сароса.

– Ладно. Эту задачку решим и мы, как только обзаведёмся всем необходимым для работы: предоставь это мне, как только прибудем на место.

Уверенность в его тоне и решимость я готова улавливать и впитывать часами… В смятении улыбнувшись, предлагаю:

– Могу составить список?

– Было бы здорово. В твоих археологических штучках я не знаток.

Он с усмешкой кивает, поправляя наш нехитрый багаж из двух рюкзаков на плече, и вдруг щурится. Чувствую, как Блейк ускоряет шаг, и стараюсь не отставать, заметив, как напрягаются под футболкой его плечи. И едва различимый комментарий этим изменениям не заставляет себя ждать:

– А ещё было бы здорово, если бы те два здоровяка не тащились за нами полмили, четко следуя траектории…

Я вжимаю голову в собственные плечи, словно над нами уже свистят пули, и Блейк резким движением подхватывает меня под локоть: ныряем в соседний проулок.

– Придется побегать, мелкая.

Как бы я хотела сейчас больше сосредоточиться на том, каким мягким и завлекающим тоном он умудряется называть это слово даже в такой критической ситуации, а не думать о том, что моя жизнь снова на волоске. Как и жизнь Блейка.

Мы бежим, и я уже чувствую огонь в лёгких. Моя физподготовка по сравнению с его – никудышная, и держать что-то тяжелее трюэлей и кирки в руках не приходилось. Снова поворот. Улицы становятся уже, голова кружится из-за недостатка кислорода и однотипности домов. Кажется, что мы застреваем в лабиринте, из которого нет выхода.

Едва поспеваю за Блейком. Даже боюсь оборачиваться. Он ускоряется и цепляет мою руку, буквально таща за собой. Опять поворот. Чёрт, ворота! Выныриваем обратно, и двое амбалов уже близко, возводя пистолеты – здесь кроме нас никого нет, отличный вариант для расправы. Блейк на бегу достает свое оружие, но мы успеваем стремительно завернуть за другой угол, когда вражеская пуля откалывает кусок стены совсем рядом. Я вскрикиваю, на автомате поднимая руки над головой и забывая, что одна ладонь в ладони Блейка. Он не теряется, тут же крутит меня на месте, словно в танце, и выталкивает в ещё один проход на соседнюю улицу, где мы чуть не сносим плетенный диванчик с туристами на нем.

Больно врезавшись коленкой, бегу за Блейком дальше. Вперед. Людей снова много. Хорошо, это в плюс. В боку колет, и я всхлипываю, стараясь уравновесить дыхание. Тормозим и проникаем под арку, а там…

Попадаем на одну из крупнейших площадей, Панкали, где толпа вовсю радуется и празднует тот самый фестиваль.

– Надо как-то… Слиться… – сипло выдает Блейк, лихорадочно осматривая людей и обстановку.

Кажется, мы оторвались, но продолжаем бежать. Точнее, идти быстро, чуть расталкивая празднующих. У нас – ни капюшонов, ни кепок, ни вариантов быстро поменять одежду: те двое громил наверняка запомнили каждую деталь.

Но вдруг Блейк резко тормозит. Я почти врезаюсь в его спину. Мы с краю толпы, у одного из небольших ресторанчиков, забитых посетителями. Ловким движением руки он подхватывает чей-то недопитый бокал вина, оставленный на столике открытой веранды, тянет меня за талию к углу здания и вжимает в стену. Я не успеваю и пискнуть, как-то отдышаться, как Блейк свободной рукой чуть наклоняет ветви цветущего совсем рядом дерева ниже и придвигается лицом к моему. Другой ладонью поднимает бокал, закрываясь дополнительно, и… целует меня.

Целует. Меня.

Единственное, что мелькает в моём поверженном сознании напоследок: наверняка для преследователей мы смотримся как одна из пар, решивших уединиться рядом с заведением, не ограничиться просто сцепкой рук через столик. А дальше…

Дальше я ничего не слышу. Только стук собственного сердца в ушах. Неистовый ритм. И не только его. Ощущаю такой же ритм нарастающего поцелуя, – Блейк попросту не оставляет мне шансов хоть на какой-то целомудренный вариант. Это точно отвлекающий манёвр и импровизация?

То, как его язык обхватывает мой… То, как губы нежно и настойчиво касаются моих… То, как всё его тело напряжённо давит сверху, а свободная ладонь слишком жаждущим движением ведет по талии вниз… Нет, это не просто для отвода слежки.

Блейк хотел этого. И как будто бы давно. Его напор говорит лишь об этом. Если я хоть что-то вообще понимаю в мужчинах…

Едва успеваю переводить дыхание, следуя искусным изгибаниям его рта: в какой-то момент мои руки на автомате обвивают сильную шею в ответ. Чуть кусая мою нижнюю губу, Блейк оттягивает ее и снова захватывает своими, пока я воздаю мольбы тому, что сзади стена, позволяющая хоть как-то устоять на ногах.

Горячо. Ласково. Нагло.

В реальности он целуется просто непревзойдённо, и ни одни девичьи мечты не сравнятся с этим. Замедлившись, Блейк неохотно отстраняется, но почти сразу снова приникает губами к моим – они горят, как и его. Или же это от солнца, нагревшего нас вдоволь, несмотря на раскидистое дерево рядом? Снова целует, но потом бросив короткий взгляд вбок, Блейк останавливается и прислоняется лбом к моему.

– Не заметили. Ушли, – хрипло констатирует он и касается моих пульсирующих губ большим пальцем, а я…

Я просто где-то на небесах. На Олимпе, пожалуй. Рядом с усмехающимися богами. Мне требуется время и все оставшиеся силы, чтобы понять, что Блейк говорит о преследователях.

В голове лишь обухом долбит желание. Сумасшедшее. Искрящееся. Обезоруживающие. Желание нового слияния в поцелуях и не только. Большего.

И по слишком внимательному и голодному взгляду Блейка напротив, все ещё мягко обводящего мои губы пальцем, я понимаю, что оно вспыхнуло внутри не только меня одной.

А дополнительным подхлестывающим по всему телу ударом кнута разносится чувство экстаза от картинки, подцепленной моим, блуждающим за плечом Блейка, опьяневшим взглядом – за площадью Панкали вдали я вижу храм.

Вижу руины древнего храма, когда-то посвященного Аполлону…

***

Оставшуюся часть пути до мотоцикла продвигаемся медленно и на автопилоте. Всё ещё не могу поверить своим губам и Блейку, что сделал это; и глазам, заприметившим то место поклонения богу солнца. По воле случайности. Это ведь потенциальная зацепка!

Потенциальный ориентир, где можно попробовать начать поиски, но мое состояние сейчас, граничащее с эмоциональным срывом, не самое адекватное, так что пока решаю промолчать. Да и говорить после такой бури настолько трудно, настолько неловко, настолько, наверное, будет неуместно, что лучше переждать.

Вот бы залезть в голову к Блейку хоть на секунду… Понять, что сейчас чувствует он сам. Одна ли я в таком раздрае, вызванном не только погоней?..

– Интересным п-приемам в-вас учат в Ф-ФБР… – бурчу я себе под нос, пытаясь хоть как-то ткнуть Блейка в то, что произошло между нами, и как назло, запинаюсь больше обычного.

Очень сексуально, Рейчел, ага.

Блейк же лишь останавливается у накрытого чехлом транспорта, до которого мы наконец добрались: под ним скрывается начищенный до блеска спортивный мотоцикл чёрного насыщенного цвета. И вдруг многозначительно хмыкает, окинув меня таким пристальным взглядом, что по шее бегут мурашки.

Молча разместившись на сиденьях и пристроив рюкзаки, я крепко обнимаю Блейка за талию, зная, что медленно мы наверняка не поедем. Не хватает только грохнуться где-нибудь по дороге, чтобы окончательно показаться идиоткой. Мотор приятно ревёт, обещая адреналин и ветер в лицо, и мы выезжаем на дорогу.

Из-за отсутствия шлемов и очков лично у меня, приходится закрывать глаза: кажется, невольно скапливающиеся из-за воздушных потоков слезы шлейфом остаются за нами, как мерцающий след. Едем мы долго, и в те моменты, когда я всё-таки могу что-то разглядеть, пейзажи смазываются, и единственное, что понимаю – мы выехали за город. За это время, чтобы окончательно не расклеиться и не расползтись лужицей из-за тесного контакта с Блейком и тепла его крепкого тела, тщательно стараюсь думать о чем угодно, но не о нас. Не о поцелуе. Не о вспыхнувшем пламени.

И успеваю докрутить свои мысли насчёт храма Аполлона настолько, что вместо терпкого возбуждения, всё ещё хранящегося в теле после поцелуя, чувствую привычный энтузиазм и тягу выяснить как можно больше тайн древних миров. Возбуждение такого рода мне привычнее и понятнее…

Жаль, что нельзя треснуть себя по лбу и завыть в голос – точно чревато падением с мотоцикла и последующим направлением в психушку.

Когда мы останавливаемся у симпатичного небольшого дома на окраине Сиракуз, огороженного довольно высоким забором, я окончательно выбираю тактику «давай-сделаем-вид, -что-не-тебя-так-сладко-целовали, -почти-имели-ртом» и сосредотачиваюсь на том, как именно расскажу Блейку о своём предположении и о храме. Чем скорее это случится, тем лучше.

Молча входим внутрь и я даже не особо обращаю внимания на обстановку холла и небольшой гостиной. Тщетно веду себя, как ни в чем не бывало, —слишком стремительно оборачиваюсь к Блейку, нервозно перекатываясь на месте с пяток на носки и вдруг начинаю взволнованно тараторить – забывая, что это, вообще-то, не очень вяжется с моим заиканием:

– Пока мы… Б-бежали, я успела заметить вот что: рядом с той п-площадью, ну, Панкали, я увидела храм Аполлона. Т-точнее, то, что от него осталось. Ты знал, что это один из важнейших древнегреческих памятников на Ортигии? П-построен, кстати, в шестом веке до нашей эры. Я в-вот о нём и не вспомнила сразу д-даже…

Почему-то думаю, что бесконечная болтовня поможет избежать выяснения отношений. Хотя наверняка это выглядит так глупо. Боже! Дай мне смелости теперь просто находится рядом с этим мужчиной! Я и подумать не могла, что кадры из моего воображения станут воплощаться в жизнь, да еще и с такой скоростью! Еще недавно я была в квартире, с Честером, одна, работала обычным специалистом в Британском музее, теперь же… Нахожусь в замкнутом пространстве с тем, с кем мечтала просто подержаться за руку, – нахожусь после невероятного поцелуя…

Его виновник же смотрит на меня так, словно вот-вот испепелит, неторопливо стаскивая с плеч рюкзаки. Медленно, дюйм за дюймом ощупывает взглядом всю мою фигуру.

– Храм п-претерпел, кстати, несколько п-преобразований: закрытый во в-время гонений на язычников в поздней Римской империи, он был византийской церковью, от которой с-сохранились парадные ступени и следы центральной двери, а з-затем исламской мечетью во в-времена Сицилийского эмирата. П-после поражения норманнов от сарацин он был заново освящен в церкви Спасителя, которая затем была встроена в испанские казармы шестнадцатого века, представляешь, и… – я затыкаюсь, понимая, что несу какую-то несусветную дурь, и несколько раз хлопнув ресницами, тише продолжаю, внимательно наблюдая за Блейком: – Так вот, я п-подумала, что… С-сфера м-может быть там…

Ага, поможет болтовня, как же.

Блейк делает ко мне шаг, слишком похожий на поступь хищника перед нападением. Вроде слышит меня, но видно, что совершенно не вслушивается. Оставляет в стороне на диване вещи, глядя пронизывающе, исподлобья, и я полностью теряюсь в затягивающем водовороте ласки и тёмного желания в его зрачках.

– И если бы мы могли… – едва слышно говорю я, замирая, и теряю нить рассуждений, видя, как Блейк протягивает ко мне ладонь.

Ещё один шаг.

– Могли бы. Иди ко мне…

Эта фраза обрушивает небеса на мою съежившуюся фигуру. Едва он договаривает, моя ладонь уже оказывается в его, и Блейк порывисто притягивает к себе, – впечатываюсь в его грудь, успев ответно неверяще взглянуть в глаза. Под моё неразличимое восклицание он далее с легкостью поднимает меня на руки.

Обнимаю его за шею, прячу краснеющее лицо на напрягшемся плече – мне хочется столько всего спросить. Правильно ли мы поступаем? Уверен ли он и не пожалеет ли? Это пост-эффект эйфории после гонки или же я… я так желанно виновата в том, что он хочет меня? Дело во мне, в его эмоциях, в его чувствах? Есть ли они или же он просто играет со мной, и всё кончится, когда закончится и остальное?

Все они четким страйком, как в боулинге, выбиваются действиями Блейка: чуть шершавые губы тут же приникают к моим. Они раскрываются навстречу, и я с такой силой прижимаюсь в ответ, что, думаю, для него не остаётся сомнений во мне и моих намерениях. Так я словно пытаюсь показать всё то, что трепетало во мне все эти годы при одном лишь упоминании «Блейк Хантер»…

Сейчас он целует меня иначе. Не так, как в том проулке. Инициативно, напористо, показывая силу. Подчиняя мои губы своим. Быстрые движения языка, желающего обоюдного сплетения. Крепкие ладони сдавливают меня, пока Блейк несёт куда-то наверх.

Я теряюсь в нём. Просто лечу ко дну подстреленной птицей. На короткое мгновение он отстраняется. Загнанно дышит в мои влажные губы, как и я в его… Вижу, что уже оказываемся в спальне, и Блейк аккуратно опускает меня на компактную кровать. Ложится сбоку, рядом и…

– Я… – он набирает в грудь воздуха, проникая взором под кожу. Не выпускает из кольца своих рук, и я почти слышу его сердце, прикрыв веки и наслаждаясь каждой долей секунды. – Наверное я… Не должен.

Хочется застонать от досады. Именно сейчас, когда уже всё случилось, он вдруг решил ограничить себя моралью? Нет. Всё-таки в его памяти я осталась всё той же десятилетней девчонкой.

Но…

Я слышу в его тоне сомнение. Выбор, но не для самого себя, а для меня. Повод задуматься и отступить. Он вверяет мне этот выбор.

– Блейк, – его имя шёпотом выходит слишком умоляющим, в то время как в голове – оглушительная пустота, и я не знаю, что сказать дальше…

Машинально обнимаю крепче, словно боюсь, что он исчезнет. Что всё это просто иллюзия. Осторожно касаюсь губами его шеи, ощущая биение пульса в сонной артерии. Я так долго воображала себе эту близость, так долго мечтала о прикосновениях Блейка, хоть и понимала, что это невозможно, и теперь, когда это «невозможно» стало реальностью, могу ли я так быстро и легко отказаться?

Нет. Не после таких поцелуев, в которые Блейк вложил всё – я прочувствовала все оттенки его желания ко мне. В каждом разе. И пусть хоть лопнет, доказывая, что это лишь для «прикрытия», для «маневра». Сейчас мы в доме одни, не от кого маскироваться, так зачем тогда это всё?

Вслед за моей мольбой тянется ладонь – ласково касаюсь щеки Блейка и после зарываюсь пальцами в темные волосы на затылке. Словно пытаюсь убедить, что всё правильно, всё так, как нужно. И он не выдерживает.

В противовес сказанному, очевидно, наплевав на внутреннее сопротивление, Блейк проводит лбом по моему: кончики наших носов соприкасаются, и он снова накидывается на мой приоткрытый рот.

Жёстче. Ультимативнее. Но так чувственно, что я буквально обмякаю в его руках. Блейк сильнее вжимает меня в постель, не прерывая новый поцелуй, полный жажды. Его руки перемещаются с моей талии под ягодицы: легкое сжатие, рывок, и я под сдавленный стон обвиваю его торс ослабшими ногами.

– Пожалуйста… – вырывается само, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть кислорода, и Блейк с тихим рыком, пустившим ток по моим венам, стягивает с меня одежду.

Минута, другая, бесконечность в каждом фунте вдыхаемого заряженного воздуха – наконец, ни одной лишней ткани меж нами. Ни одной, ничего. Снято всё и сразу – ни я, ни он не можем больше ждать. Я не успеваю даже смутиться или подумать о чем-то, что заставит меня комплексовать…

Полыхающий огнем взгляд проходит по каждому участку моего лица, пока грубоватые, горячие пальцы гладят скулу – другой рукой Блейк упирается рядом и нависает сверху, вновь вжимаясь в меня. Чувствую, как дрожу под ним, но инстинктивно, с готовностью развожу колени.

– Маленькая моя, – вновь уводит меня в головокружительный поцелуй после этих уничтожающе-ласковых слов, и я вцепляюсь в его торс, выгибаясь навстречу.

Алое зарево под веками – чувственно и медленно проникает в меня. Несдержанно стону, ногтями впиваясь в плечи Блейка. Кажется, наши тела сливаются в единое целое. Настолько между ними нет расстояния. Я не могу сосредоточиться на ритме, потому что сбиваюсь на его нетерпеливые поцелуи в шею, на шепот, который возбуждает похлеще самих плавных движений на контрасте, на сильные руки, трогающие моё тело везде.

Маленькая моя.

Эхом, раз за разом, оседает в ушах. Тяжестью в животе. Вскрикиваю от особенно прицельно ударившего вниз момента удовольствия, когда толчки становятся резче. Сама нахожу приоткрытые губы Блейка, сквозь которые ловлю прерывистое дыхание. Языком обвожу их, и тоже пылким отголоском произношу его имя. Ещё и ещё, на каждый рывок в меня. Не устаю повторять эти слоги через каждый стон.

Пусть эти мгновения длятся вечность, прошу.

Блейк чуть приподнимается, плотоядным взглядом теперь озирая мою грудь – тут же обхватывает их обеими ладонями. Не перестает двигаться, и совсем слегка сжимает, большими пальцами одновременно обводя соски. И мне кажется, что я попросту сейчас разлечусь на микрочастицы. Бедрами навстречу и очередным всхлипом даю понять, как мне хорошо… Мне никогда ни с кем не было так обезумевше хорошо… Все границы, условности, паттерны поведения стерты.

Блейк чуть выгибает спину и сжимает мою шею. Опускается ртом на полностью затвердевший ареол, вбирая его в себя. Точно в момент особенно глубокого движения члена внутрь.

Взрыв. Дрожь. Всё словно стягивается.

Неконтролируемо сжимаю его мышцами, пряча громкий вскрик в углубление ключицы, когда Блейк вновь нависает надо мной. Достигнутая вершина никогда еще не была так сладка, и меня снова целуют так, что тело больше не подчиняется разуму. Моё наваждение вбирает в себя с каждым движением губ и языка все крупицы подаренного удовольствия, – Блейк довольно усмехается, продолжая целовать, когда замечает, как сильно меня трясет под его массивным телом.

И чтобы продлить это наслаждение и дать ему заслуженное его, я почти безвольно подчиняюсь надавливанию с двух сторон и перевороту на живот. Тут же, словно мы начинаем заново и не было только что никакого чудесного, фееричного оргазма, с готовностью устраиваюсь поудобнее и жду дальнейшего. И оно не заставляет себя ждать.

Бескомпромиссно. Глубоко. Точечно. Блейк берет темп быстрее, умудряясь при этом с нежностью целовать мою спину, где-то одаряя укусами – я же вновь растворена в каждом сильном рывке. Без исключения. Чувствуя очередное подступающее нечто, чувствуя лишь влажное скольжение, слишком приятное, слишком восхитительное, слишком развратное, слишком… Его вдруг ладони вжимаются в мою поясницу, и под наш одновременный стон и его:

– Рейчел… Черт… – ощущаю теплые вязкие капли на своей спине и ягодицах. И то, как Блейк напоследок с чувством вдавливает меня в кровать, тяжело дыша.

Через какое-то время рухнув рядом, Блейк притягивает меня к себе. С ленцой убирает прядь увлажнившихся волос с моего лица, повернутого к нему на бок с блаженной улыбкой, и севшим голосом выдает:

– Если рассказы про твоих сарацинов и Аполлонов будут каждый раз заканчиваться вот так, я готов их слушать вечность…