Поцелуй дракона для попаданки

Глава 22

Лариса, родовое поместье Роу

Ничего необычного, с моей точки зрения, не происходило. Последние десять суток я дневала и ночевала в библиотеке, пытаясь разгадать великий смысл пятисот символов угловатой вязи, которыми пользовались в письменной речи аборигены того мира и той страны, в которой мне довелось оказаться.

Я надеялась, что изучение «алфавита» при наличии устных языковых навыков пройдет легко и безболезненно, но я жестко ошибалась. Заклинание понимания жестко связывало мои способности к изучению нового, и у меня даже не сразу получилось вычленить особенности его действия. Как только я выучивала один символ и переходила к следующему, предыдущий стирался из памяти. будто его никогда там и не было.

Сказать, что я была расстроена, это ничего не сказать. Я надеялась научиться писать и читать хотя бы по слогам в течение недели, но с тех пор, как меня «перевезли» жить в поместье Роу, прошло десять дней, а я все еще топталась в самом начале пути. За пролетевшие дни я умудрилась исписать несколько тетрадей, но в голове все равно ничего не откладывалось.

Но полный крах в самообразовании не означал, что все мои начинания заканчивались плохо. Когда становилось совсем скучно, а пальцы отваливались от многочасовых занятий с созданными мною прописями по примеру и подобию прописей из нашего мира, я гуляла по библиотеке и выискивала книги с красивыми обложками для последующего чтения.

И в один из таких дней я нашла чей-то дневник. Он был особенным по сравнению со всеми другими книгами, потому как он был из моего мира. Школьный дневник ученицы третьего класса Светлициной Евы. Учебный год две тысячи третьего-четвертого годов. Из записей только первые полтора месяца: русский язык, история, математика, природоведение, труд, пение… По четыре урока в день.

Неделя с тринадцатого по девятнадцатое октября заполнена только в столбце расписания, а домашнее задание дано только на понедельник. Со следующей недели записи кардинально меняются, и школьный дневник превращается в личный. Девятилетняя девочка пишет о своем попадании в этот мир и знакомстве с носителями фамилии Роу.

Ее мелкий округлый и убористый почерк со временем становился более угловатым и широким. Вероятно сказывалось изучение местной письменности. Я вчитывалась в написанные Евой истории и понимала, что кое-кто мне нагло врал. Я не первая и не единственная попаданка даже в этом доме, так почему мне не рассказали, что эта тропинка давно протоптана?

Обида застилала глаза, и мой нрав не смягчал даже факт, что никаких домогательств за последние десять дней я не испытывала. Арктур благоразумно дал мне шанс отличиться и показать себя с хорошей стороны. Как по секрету рассказал Ал, ходят слухи, что у Арктура есть любимая женщина, с которой он не мог быть вместе, поэтому столько раз женился по расчету.

Именно благодаря существованию той женщины, которую Арктур бесконечно уважает, он не принудил меня оплачивать свою благосклонность немедленно, а дал возможность… стать полезной? Показать, что я все-таки личность, в отличие от капризной транжиры Фьюзы и ей подобных?

Кстати, о Фьюзе. На сегодня были назначены ее похороны и прощание. Тело женщины кремировали на следующий день после смерти, а ребенка решено пока оставить в поместье. У меня складывалось впечатление, что его держали в качестве заложника. Пока ребенок считался наследником Роу, никто из прихвостней короля-убийцы и подумать не мог, что Арктур Роу замышляет переворот.

Но вернемся к найденному дневнику. Больше всего меня ошарашило озарение Светлициной, когда она начала рассказывать о Фрезии. Девочка описывала ее как красивую женщину с длинными белоснежными волосами и красными глазами, одетую в простое черное платье. Похожую девушку встретила я, когда доставляла пиццу Эвон. Как же ее звали? Даша?

Точно, Даша. Та самая Даша, которую я приняла за анимешницу! В более взрослой личине «Даша», которая на самом деле была как мне показалось Фрезией, похитила двух сестер Еву и Аду Светлициных, наградив их разными магическими способностями. Еве досталось созидательное исцеление, Аде — разрушительный огонь…

…вот только легенде о помощницах богини Еве и Аде не меньше девятисот лет, а девочки всего лишь на несколько лет старше меня и Эвон…

Немного разобравшись, я спрятала дневник Светлицкой, чтобы его не отыскал Арктур. Он уже был в нашем мире и видел, как выглядела наша письменность — и кириллица, и даже латиница. Наверняка он заглянул в записи, которые вела лаборантка. Плюс он вполне мог пробежаться взглядом по документам в лаборатории, по табличкам на стенах, вывескам на улицах…

Разве это не мой шанс? Думать о том, что девочки до конца дней своих остались заперты в этом мире без возможности вернуться домой, не хотелось. В любом случае, моим единственным выходом оставалось найти Фрезию, раз уж именно из-за нее я оказалась здесь. Насколько бы силен ни был Спаркл, раз в дело вмешалась богиня, то заслуга бывшего муженька по моему вызову сводилась к минимуму.

Из всего этого выводы вытекали неутешительные: мне нужна была помощь. Особенно в связи с тем, что читать я не могла и не смогу еще определенный срок. Поможет ли мне Ал, или немедленно доложит своему единственному и неповторимому дядюшке Арктуру, за которым он хоть на край света отправится, хоть с десятого этажа спрыгнет? (Правда трансформируется в дракона в процессе падения и взлетит).

Другого выхода, кроме как рискнуть, у меня не было. В конце-концов, Ал один раз заступился за меня перед дядей. Вдруг именно по его просьбе Арктур не маячил перед глазами и не раздражал рукоблудием? Нет, вряд ли. Не стоило и надеяться, что Арктур пойдет навстречу просьбам Ала. Скорее задавит авторитетом. Как-никак глава рода думает о всеобщем благосостоянии (считай о себе так, чтобы не было плохо другим родственникам), а не желании одного конкретного.

Мне нужно было вызвать Фрезию, чего бы это мне не стоило. Тогда только она могла либо вернуть меня назад, либо объяснить наконец, для чего я ей понадобилась в этом. Разве нормально попаданке-избранной прозябать вещью в чужом доме? Ладно бы еще женой была, достигла бы высот во владении магией и стала бы известным мъялом, раскрывающим преступления направо и налево. Но то, что происходило на сегодняшний день… это ни в какие ворота не лезет!

Кроме Ала все равно никто не мог оказать мне не то что посильную, а хоть какую-нибудь помощь. Фрезия — богиня, герой сказок и легенд. Настоящая она богиня или всего лишь супермаг, мне неизвестно. Я могла лишь предположить, что она не только умела перемещаться сквозь пространство и миры, но и во времени. Как иначе объяснить, что сестры-попаданки, родившиеся всего на год раньше меня, здесь стали мифическими героинями аж девятьсот лет назад?

Все, никаких сомнений! Сначала расспрошу Ала про Фрезию, а затем, не вызывая подозрений, попробую узнать, чем он готов мне помочь без доклада любимому дядюшке. Должна же быть хоть какая-то справедливость в этом мире? Ни шагу назад! Голову выше, грудь вперед и огненный шар на изготовку! Ну, на всякий случай. Мало ли какое чудовище встретится мне за углом? Те же родители Фьюзы — чета Шайс. Как только они прознали о появлении «любовницы» в доме, пришли в бешенство!

Алвойс Роу, родовое поместье Роу

На похороны Фьюзы Роу собралось немало гостей, притом самый главный из них отсутствовал. До сих пор не могу поверить в то, что дядя убедил меня пойти против правящей династии. Аргумент в пользу защиты Спаркла, перед которым я сильно провинился, сыграл решающую роль. Король видел в нем угрозу своей власти не меньшую, чем род Роу, и если с нами можно было иметь дела, то Спаркл идти на контакт отказывался.

Поверить не могу, что в нем течет кровь истинных правителей. Как же так получилось тогда, что род Сагеш потерял высшую власть? Или передал ее другому роду сознательно? Это было настолько невозможно, насколько утопичны идеи мира или хотя бы отдельной территории с нулевой преступностью.

Я старался держаться подальше от сочувствующих утрате, не желая терпеть потоки лицемерия. Подобные мероприятия были скорее данью традициям, нежели реальной надобностью отправлять дух умершего в последний путь и давать ему защиту на этом пути настолько сильную, насколько то было возможно.

Отсутствия единственной семьи, представители которой так и не появились на прощальном торжестве, никто и не заметил. Мне это не нравилось, будто специально выдавливали Сагешей на окраину светской жизни, чтобы однажды уничтожить навсегда.

Зато тайрон и тая Шайс сегодня были в центре внимания! Они уже несколько лет как потеряли былое великосветское величие и в результате оказались бесполезной ношей для рода Роу, но их поведение… они требовали слишком многое, взамен продав дочь, которая сама со себе была приобретением весьма сомнительной ценности с самого начала.

Да, дядя Арктур тоже иногда ошибается.

Не буду винить его ни в той ошибке, за которую он уже заплатил сполна, ни в тех, которые он еще совершит. Я сам не непогрешим, и не мне судить его.

Мать, одетая в траурное серое платье, встала рядом. За последние две недели с тех пор, как дядя загорелся желанием посадить Спаркла на трон и перестал скрывать свои истинные амбиции, мы с ней невероятно сблизились. Это радовало… и пугало. Она никогда не была такой… родной.

— Жажда власти погубила Аркена, — вдруг горько произнесла мать. — Я знала его только таким. Лицемерным, злобным, пустым. Поэтому ненавидела его. Поэтому ненавидела тебя, как его сына. И в этом моя вина. А теперь…

…а теперь дядя Арктур стал таким же.

Ей не нужно было договаривать, чтобы я понял, что именно она хотела сказать. Я и не хотел этого слышать, и просто ушел в дом, оставив матери поддерживать порядок среди гостей.

В это время дядя Арктур вместе с Улзом Калемом и его старшим сыном Ритаром разговаривали в кабинете главы рода, обсуждая ближайшие планы. Улз Калем не раз выражал недовольство экономической политикой власти, а также политикой социальной, не позволяющей роду Калем стать полноценной аристократией.

Что бы ни происходило, я чувствовал, что грядут решительные перемены.

В этот раз мать держалась в стороне и даже не разговаривала с дядей Арктуром после того, как у нее не вышло отговорить его от казавшейся чудовищной затеи смены власти. Мне она такой уж отвратительной не казалась, но я догадывался, что к тому время еще не пришло. Дядя планировал посадить на трон Спаркла, а Спаркл в то же время тем же желанием не горел.

Почему сейчас? Без подготовки? Без разумного плана? Месть за подброшенного наследника? Если бы у короля или у Фьюзы было хоть немного магии, то ребенок с большой вероятностью родился бы магом, и никто и никогда не задумался бы, что наследник рода Роу на самом деле имеет кровное родство с королем и наследным принцем.

Стоило признаться, меня беспокоила судьба Вуксара. Мы с ним были похожи уже тем, что оба родились каменными драконами, то есть «слабым звеном» своих родословных цепочек, что означало полное вырождение цветных драконов у потомков… Из-за этого во многих вопросах я просто-напросто не имел права иметь право голоса.

Но я знал, что дядю все-таки нужно остановить. Магия крови могла ударить ему в голову и принудить к жажде большей власти, чем было. Ничем другим я не мог объяснить желание посадить на трон холодного к управлению страной Спаркла. Он не интересовался политикой и деньгами, его заботили только его исследования.

Сейчас или никогда.

Я бежал через все поместье, избегая особенно людных коридоров, и надеялся, что еще не слишком поздно. Тогда я ворвался в кабинет, ударом силы распахнув двери и понял, что опоздал. Молодой, немногим младше меня старший сил Улза Калема, тайрон Ритар Калем, и дядя Арктур пожимали друг другу руки. Иссохшееся, будто выжатое, тело Улза Калема сложилось пополам в кресле для посетителей.

— Алвойс, я собирался посылать за тобой, — как бы невзначай обронил дядя, усаживаясь обратно в кресло и предлагая Ритару присесть. — Нам понадобится твоя помощь в уничтожении лжепринца Вуксара.

Наследный принц Вуксар… я знал, что он станет одним из первых, кого убьют в заговоре. Он молод, напорист и дружелюбен. Несмотря на негативное первое впечатление, он умеет располагать к себе людей, как никто другой. Раз дядя взялся за принца Вуксара, значит он обречен. Ни я, ни кто-либо другой не сможет спасти его жизнь, отстоять трон или хотя бы помочь сбежать. От дракона крови не убежать и не скрыться.

Я не тешил бесплотных надежд и понимал, что против воли дяди пойти не смогу. Пример неповиновения ему был у меня перед глазами — мертвый тайрон Улз Калем. Совсем недавно я искал пути обхода, когда пробовал найти лазейку и наказать Талирию Калем за покушение на Ларису, а дядя, по всей видимости, изначально не считал Улза Калема опасным. Полезным, по всей видимости, считал, но не несущим угрозу.

В таком случае я мог лишь потребовать вознаграждение за старания. Не более того.

— Лариса. Оставь ее в покое.

Кабинет погрузился в тревожную тишину. Я понимал, что Спаркл просил позаботиться о Ларисе, поэтому дядя Арктур старается не отпускать ее ни на шаг, как только она выходит за пределы домашней библиотеки. Других причин его интереса в ней, обделенной сверхмагией и возможностью превращения в дракона, я не видел.

— Хорошо. Но только после того, как она кое-что сделает для меня. Есть еще какие-нибудь вопросы не по теме?

Слишком легко. Дядя Арктур слишком легко согласился выполнить мою просьбу. Разве он не спросит, смогу ли я понести ответственность за нее и ответить перед Спарклом, если с Ларисой случится что-нибудь нехорошее?

Ритар Калем внимательно слушал нас, не задавая вопросов, не вклиниваясь в наш разговор. Нельзя говорить при нем о Ларисе. Позже. Т наедине. Стараясь не обращать внимание на изуродованный труп, присел в третье гостевое кресло, рассчитывая получить объяснения по поводу наследного Вуксара. С ним мы были дружны, но на второй чаше весов лежало слишком многое: семья, род, лучший друг и любимая женщина.

Мое решение было очевидно. Это знал я, знал дядя Арктур, знала мать, которая в последние две недели разговаривала со мной гораздо больше времени, чем за два десятка лет с тех пор, как я впервые обернулся драконом и пробудил полную силу магии камня. В детстве я думал, что она ненавидит меня за моего «бесцветного» дракона с черной чешуей, а сейчас я начинал подозревать, что она знала, чем мне грозит драконья шкура.

— И чем же я могу быть полезен?