Порочный сексуальный полицейский

Глава 4

Леви вез ее к себе домой. Сара испытывала смешанные чувства этому по поводу, потому что это означало, что они останутся наедине, а не в окружении людей в ресторане. Опять же, это означало, что он будет только ее на весь вечер, и это сделало ее… невероятно счастливой.

Его двухэтажный дом располагался на окраине Чикаго, в районе, который походил на семейный. Поздним воскресным днем дети играли на улице, в то время как взрослые мыли машины, работали во дворе или сидели на крыльце, наслаждаясь теплой погодой. Леви помахал рукой соседу, свернул на подъездную дорожку и завел грузовик в гараж.

Войдя в дом, она последовала за ним на кухню. Обстановка была мужская, судя по тому, что она видела в гостиной, там стоял большой коричневый диван и пуфик, а на стене висел до нелепости большой телевизор. Сама кухня была красиво обставлена и оборудована современной бытовой техникой, и как только они вошли, Леви положил ключи на стойку, затем развернулся и направился к ней.

От внезапного чувственного голода, сияющего в его глазах, у нее перехватило дыхание. Леви сократил небольшое расстояние между ними, положил руки ей на талию и осторожно подтолкнул назад, шаг за шагом, пока она не оказалась в ловушке, прижатая к стальному холодильнику. Прохладный металл разительно контрастировал с теплом, исходящим от Леви, хотя он еще не прижался к ней. И, боже, она хотела этого. Жаждала ощутить… каждый его дюйм. Очень сильно.

Он отпустил ее талию и заключил ее лицо в свои теплые ладони. Слегка откинул ее голову назад, так что их взгляды встретились, и она почувствовала, что теряется в этих невероятных глазах. Светло-зеленые радужки завораживали. Великолепные и гипнотические. Она могла смотреть в них вечно. Было что-то в их глубинах, когда он глядел на нее, что-то, что вызывало у нее чувство безопасности. Желание доверить ему все свои тайные надежды и потребности.

Сара не могла не заметить и плотской нужды. Никогда раньше она не знала страсти, не испытывала ее и, определенно, не видела, чтобы она отражалась в мужских чертах и была направлена на нее. Два «впервые» за сегодняшний вечер. Ее конечности налились свинцом от желания, когда самый горячий и сексуальный мужчина, которого она когда-либо встречала, смотрел на ее губы так, будто был пленен ими. Внутри нее бурлили волнение и предвкушение, и она надеялась, что долго ей ждать не придется.

— Прежде всего, — хрипло пробормотал Леви, проведя подушечкой большого пальца по ее нижней губе, заставляя их раздвинуться, словно по беззвучной команде. — Если я, наконец, не попробую твой рот, я не смогу думать ни о чем другом во время ужина. Итак, чтобы избавиться от этого отвлечения, мне нужно поцеловать тебя. Ты не против?

Не сумев сформировать связный ответ, который не звучал бы как хныканье потребности, она кивнула. О, да, пожалуйста.

С медленной, греховной улыбкой, от которой внутри у нее все млело, Леви медленно опустил голову, и Сара закрыла глаза, желая убедиться, что запомнит все о Леви и этом волшебном, соблазнительном поцелуе. Его губы коснулись ее губ, такие искушающие и дразнящие, и она ничего не могла поделать, чтобы остановить вырвавшийся из нее тихий вздох.

Желая большего, Сара поддалась желанию и коснулась языком его нижней губы. Из его груди вырвалось низкое рычание, и то, что началось как медленное и нежное, внезапно превратилось в горячее и дикое. Его широкие ладони все еще баюкали ее лицо, а его рот взял все под свой контроль, широко раскрывшись, плотно прижавшись к ее губам и скользнув языком глубоко внутрь, заставив ее стонать от восторга.

Его невероятно эротический вкус поглотил ее чувства, а древесный, мужской аромат окутал ее, как вызывающий привыкание наркотик, которым, как она знала, ей никогда не насытиться. Поэтому она взяла столько, сколько могла, позволяя Леви целовать ее так сильно и глубоко, как он хотел, и быстро поняла, что он не тот человек, который делает что-то наполовину. Удовольствие было неописуемым. За пределами декадентства и возбуждения. Интенсивность была запредельной, и то, как он поглощал ее, как претендовал на ее рот, будто тот принадлежал ему, вызывало не что иное, как опьянение.

Сара понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем Леви наконец прервал поцелуй, но молча оплакивала потерю его губ, когда они покинули ее. Она открыла глаза, поняв, что за все время ее касались только две части его тела. Его рот и ладони на ее лице, когда она ожидала и хотела почувствовать его твердое, мускулистое тело, прижимающее ее к холодильнику. Тот факт, что он не воспользовался ситуацией, свидетельствовал о впечатляющей сдержанности этого мужчины.

— Бл *ть, — выдохнул он, такой же ошеломленный, как и она.

Саре удалось негромко рассмеяться.

— Да, этого стоило подождать.

— Тебя стоило подождать. — Он провел большими пальцами по ее горячим и раскрасневшимся от поцелуя щекам. — Кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь.

Сара знала, что она не была классической красавицей, но искренний комплимент в сочетании с обожающим взглядом заставили ее поверить в это. Но только на сегодняшний вечер.

— Спасибо.

— У меня в холодильнике есть бутылка вина, — сказал он с улыбкой и, к ее разочарованию, отпустил ее. — Хочешь стаканчик, пока я готовлю ужин?

Ах, вино. Еще одна роскошь, от которой она не собиралась отказываться.

— Звучит здорово.

Она отодвинулась, чтобы он мог достать из холодильника Шардоне, и восхитилась его задницей в мягких, потертых джинсах — в основном, его упругой задницей, когда он низко наклонился, чтобы достать бутылку с нижней полки.

— Что в меню?

— Цыпленок карбонара. — Леви достал из буфета обычный стакан, прежде чем пристально посмотреть на нее. — Не говори мне, что ты одна из тех женщин, которые питаются только салатами.

Сара засмеялась.

— О, боже, нет. Я люблю пасту.

— Хорошо. — По-видимому, удовлетворенный ее ответом, он налил половину стакана Шардоне и подал ей. — Извини, у меня нет бокалов для вина.

— Этот прекрасно подойдет. — Она отпила прохладный, освежающий, приятный на вкус напиток, наблюдая, как Леви закупорил бутылку и поставил ее обратно в холодильник. — Ты не будешь?

Он покачал головой, начав доставать из холодильника различные ингредиенты для ужина, и расставляя их возле плиты.

— Нет. Я не пью.

Она не хотела мешать ему готовить, поэтому прислонилась к гранитной стойке по другую сторону плиты от того места, где он работал.

— Вино или алкоголь в принципе? — с любопытством спросила она, когда он вытащил из шкафа кастрюлю со стеклянной крышкой и сковородку и поставил их на конфорки.

— Любой алкоголь.

Он говорил об этом так деловито, но, вспоминая его отказ от рецепта на обезболивающие, она подозревала, что он умалчивает гораздо больше о спиртных напитках и лекарствах.

— Этому есть какая-то причина? — спросила она, искренне желая узнать больше. — Тебе не нравится вкус, или ты страдал таким сильным похмельем, что вообще отказались от алкоголя? — поддразнила она.

На мгновение Леви остановился и взглянул на нее, в его глазах отразился намек на боль, подсказавший ей, что для него это эмоциональная проблема.

— Я никогда не употреблял алкоголь, — признался он обманчиво ровным тоном. — Но в детстве достаточно повидал алкоголя и наркотиков, чтобы понять, что это не то, что мне бы хотелось или нравилось. Они мешают человеку мыслить ясно и логически, или нормально функционировать, а отсутствие контроля — это совершенно не мое.

Сара не могла не задаться вопросом: что из увиденного в детстве заставило его, будучи сейчас мужчиной, пойти на такие крайние меры. Не говоря уже об очередном тонком намеке на проблему с контролем. Не в оскорбительной или агрессивной форме, но он просто дал понять, что для него важно всегда проявлять сдержанность эмоционально, умственно и физически.

Почему — на более глубоком уровне, чем его стандартное объяснение — вот вопрос, и она нашла эту часть его личности чрезвычайно интригующей.

— По этой причине ты не согласился, чтобы врач выписал тебе обезболивающие?

— Да.

Больше он ничего не добавил, поэтому она оставила эту тему. В конце концов, у нее имелись свои секреты. Она отпила вина, теперь немного более смущенно, раз Леви не пил, и наблюдала, как он нарезает панчетту, затем обжаривает ее с чесноком в оливковом масле, прежде чем добавить на сковороду цыпленка и поджарить. Плита была оборудована конфоркой, на которой вода в большой кастрюле мгновенно закипала. Опустив туда спагетти, Леви взбил ингредиенты для сливочного соуса. Он не пользовался рецептом, и ее, определенно, восхищали его кулинарные способности.

— Где ты научился так готовить? — поинтересовалась Сара, когда он сложил все в одну кастрюлю и перемешал так, чтобы соус покрыл спагетти полностью.

— Кулинарные каналы и рецепты в Интернете. — Он пожал плечами. — Когда растешь на макаронах с сыром из коробки, бутербродах с арахисовым маслом и желе, а затем продолжаешь питаться безвкусными пайками в армии, став взрослым, ты жаждешь чего-то более аппетитного.

Он открыл ей еще больше деталей своего прошлого, и Сара сохранила эту информацию.

— Я очень впечатлена.

Леви натер на пасту свежий пармезан, затем взял вилку и накрутил на зубцы спагетти со сливочным соусом.

— Попробуй, — сказал он и поднес вилку к ее губам.

Она позволила ему накормить себя, и вкус оказался просто божественным. Ее испытывающие лишения вкусовые рецепторы возрадовались, и она была почти уверена, что ее глаза только что закатились.

— О, боже, — простонала она. — Я должна выйти за тебя замуж.

Как только она произнесла эти слова, — которые должны были прозвучать игриво и кокетливо, — ее глаза расширились, а Леви ухмыльнулся.

— Это довольно сложно, раз ты уезжаешь из города, — поддразнил он в ответ, но в его глазах она прочитала разочарование и вопросы.

И все же он ни о чем не спросил, уважая ее личную жизнь так же, как она уважала его.

Леви подал две тарелки, затем взял их со стойки.

— Идем ужинать.

Девушка последовала за ним к маленькому обеденному столу с четырьмя стульями. После того, как она села, он поставил перед ней ужин, а затем сел сам. Несколько минут они ели в тишине, и Сара наслаждалась каждым кусочком.

— Итак, Сара Робинс, какова твоя история? — спросил он через некоторое время, одарив ее пытливым взглядом.

Он предоставил ей право рассказывать только то, что она хочет. Оба с большой осторожностью относились к тому, чтобы делиться чем-то личным, но девушка чувствовала себя комфортно с Леви, желая доверить ему часть своего прошлого. Даже тяжелые и болезненные моменты. И она солгала бы, если бы не призналась в надежде, что если откроет ему что-то, он ответит ей взаимностью.

— Ну, я выросла в Баррингтоне здесь, в Чикаго, и до восьми лет у меня было прекрасное детство, — начала она с улыбкой, потому что воспоминания счастливого, беззаботного ребенка были лучшим, что у нее осталось. — К сожалению, потом я потеряла родителей, младшего брата и бабушку во время пожара в доме, который начался в гостиной из-за перебоя в электричестве. Мне сказали, что огонь быстро распространился по первому этажу, а когда достиг второго, где располагались спальни, весь дом был охвачен пламенем, и выбраться из него не представлялось возможным.

— Охренеть. — Его вилка с пастой замерла над тарелкой, и он недоверчиво уставился на нее. — Ты единственная, кто уцелел?

— Нет, той ночью меня не было дома. — Знакомая печаль и вина сжали ее сердце вместе с опустошением от того, что все привычное и утешительное было отнято у нее одним махом. — Я ночевала в доме подруги. Узнала обо всем только на следующее утро от мамы моей подруги. В один момент у меня была семья, а в следующий — ее уже не стало.

— Черт, — пробормотал Леви себе под нос, его взгляд излучал нежность и сочувствие. — Сожалею.

— Других родственников, с которыми я могла бы жить, у меня не было, поэтому меня довольно быстро отдали в приемную семью, — продолжила она, вспоминая, как оцепенела, словно это произошло вчера, а не много лет назад. — Для ребенка, только что потерявшего семью, это было страшно, — призналась она.

— Даже и не представляю, насколько. — Он вернулся к пасте, но было ясно, что он хочет узнать больше. — Тебя хотя бы отдали в хорошую семью?

Сара отпила вина, чтобы дать себе несколько дополнительных минут. Она никогда никому раньше не рассказывала эту историю, потому что та послужила толчком для стольких ее внутренних неуверенностей, оставшихся с ней даже во взрослой жизни, — из-за того, что она не была достаточно хорошей или достаточно любимой, чтобы кто-то оставался с ней, любил ее и ставил на первое место.

Этот стереотип она отчаянно хотела сломать.

— На это ушло пара лет, но четвертая семья, принявшая меня, когда мне было двенадцать, была замечательной, и впервые я ослабила бдительность и позволила себе поверить, что за мной присматривают. У них была дочь моего возраста, и мы стали неразлучными, лучшими подругами. Примерно через год они решили меня удочерить.

— Это здорово, — сказал Леви, хотя что-то в его слишком проницательном взгляде подсказало ей, что он подозревает о неблагополучном финале.

— Было здорово, — согласилась она, вспоминая, как воодушевилась этой новостью, насколько безопасно и надежно себя чувствовала впервые после потери своей семьи. — Пока муж не получил повышения по службе, включавшего переезд в Германию. Акерманы решили, что из-за международных законов процесс удочерения слишком долгий, затянутый и сложный, поэтому передумали. После их отъезда в Германию меня снова вернули в систему.

Леви положил вилку на пустую тарелку и выругался себе под нос. Она не могла заставить себя взглянуть на него через стол, посмотреть ему в глаза и увидеть в них жалость, которой так боялась.

После того душераздирающего отказа Сара уже никогда не была прежней. Боялась доверять кому-либо и снова привязаться, особенно эмоционально. Она стала замкнутой и изолировалась, что, в свою очередь, вызвало трудности с определением в приемные семьи.

— После этого я прошла через много приемных семей, в основном тех, которые искали дополнительную государственную выплату, а не действительно хотели ребенка. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я окончила среднюю школу, я ушла из приемной семьи и осталась совершенно одна, идти мне было некуда.

— Что случилось потом? — тихо спросил он.

Наконец Сара позволила себе взглянуть на Леви, и сострадание и понимание на его лице, придали ей смелости для ответа.

— Некоторое время я была бездомной, изо всех сил пыталась найти работу, мне было тяжело и страшно. Женщина из приюта, где я остановилась, рассказала мне об организации «Фостер Линк», помогающей молодым людям, вышедшим из системы, которые изо всех сил пытаются выжить, потому что лишены поддержки. Меня познакомили с соцработницей, и она помогла мне попасть в программу жилищного строительства, чтобы я больше не была бездомной. После этого мы разработали план по поиску работы и сосредоточились на долгосрочной карьере. Через несколько недель я занимала должность секретаря в медицинской клинике и решила пойти на вечерние занятия в местный колледж, чтобы получить квалификацию медсестры.

Впервые в жизни Сара почувствовала, что наконец нашла путь и направление с многообещающим будущим.

— Примерно через год в колледже я встретила парня. Он ходил со мной на занятия по биологии, и после нескольких месяцев знакомства я ушла из программы жилищного строительства, и мы стали жить вместе.

Она даже не могла сказать, что любила Джеймса. Теперь Сара осознала, что ее решение в то время было больше связано с потребностью в безопасности и стабильности, и она снова поверила, что нашла это, на этот раз с ним. Вот только с опозданием обнаружила, что Джеймс был полностью сосредоточен на себе, и, определенно, не остался рядом, когда дела пошли плохо.

— Клиника, в которой я работала, обанкротилась, и я снова осталась без работы. — Сара рассеянно водила пальцами по конденсату на стакане, пока Леви молча слушал. — И вот однажды, я вернулась домой с собеседования, а все вещи Джеймса пропали, и он тоже.

Он также снял все деньги, кроме десяти долларов, с их общего сберегательного счета, оставив ее без работы в разоренной квартире.

— Итак, я снова осталась одна. Мне пришлось бросить учебу, чтобы работать на двух работах, и с тех пор моя жизнь превратилась в борьбу.

Она не могла заставить себя рассказать Леви о Дилане — что она снова позволила себе думать, что он другой, что он заботится о ней… когда все это время им двигали скрытые мотивы, и как только он заманил ее в Сакральное сообщество, превратился засранца-собственника. Именно тогда Сара решила, что любым способом уйдет оттуда.

— Порой жизнь — это борьба, — сказал Леви так, будто прошел через свою долю борьбы. — Но так не всегда должно быть.

Она улыбнулась его словам, понимая, что он пытается быть позитивным.

— Я тоже в это верю. Это одна из причин, по которой я покидаю Чикаго. Я готова начать все сначала, где-то в новом месте, с чистого листа, так сказать, и поскольку у меня нет ничего и никого, что бы удерживало меня в этом городе, время для отъезда идеальное.

— Понимаю, — тихо сказал Леви, хотя она могла бы поклясться, что увидела в его взгляде проблеск сожаления. — Но пока ты еще здесь, всегда есть шанс, что что-то может изменить твое мнение.

Она покачала головой.

— Сомневаюсь.

Решение было принято, и даже такой сексуальный и добрый мужчина, как Леви, не заставил бы ее отклониться от плана — не то чтобы он давал ей повод остаться.

Наступила тишина, Сара поерзала на стуле и взглянула на свою пустую тарелку.

— Ужин был замечательным. Спасибо.

— Рад, что тебе понравилось. — Он встал и взял свою тарелку. Когда она попыталась сделать то же самое, он жестом остановил ее и забрал ее тарелку и стакан. — Не беспокойся. Я просто загружу все в посудомоечную машину и уберу остатки. Готова к десерту? Будет нечто декадентское и шоколадное.

Она засмеялась и взглянула в его потемневшие зеленые глаза, стараясь не утонуть в их соблазнительных глубинах.

— Тебе следует знать, что я бесстыдна, когда дело касается любого десерта. А если он будет шоколадным, то я попаду в рай.

Леви ухмыльнулся и подмигнул ей.

— Путешествие на небеса приближается.

Он вернулся на кухню, и она услышала, как он у раковины споласкивает посуду, затем как открываются и закрываются дверцы шкафа, пока он, наконец, не вернулся с двумя тарелками поменьше.

Сара чуть не застонала, глядя на ароматный, изысканный десерт, который он поставил перед ней.

— Ты сам его приготовил? — спросила она недоверчиво.

Он рассмеялся низким и сексуальным смехом, сев напротив нее с куском шоколадного муссового торта.

— Нет. Мои кулинарные навыки не распространяются на десерты. Я его купил. Но не говори об этом моей невестке Саманте, она феноменальный кондитер в одной из высококлассных пекарен в центре города.

Сара сомневалась, что когда-нибудь познакомиться с этой женщиной.

— Мои уста запечатаны, — сказала она и попробовала тающий во рту торт, на этот раз застонав от кремовой текстуры, взорвавшейся на ее языке мириадами вкусовых оттенков.

Взгляд Леви из-под полуопущенных век сосредоточился на ее губах, и даже несмотря на расстояние между ними, это все равно ощущалось как физическая ласка.

— Тот же звук ты издала, когда я тебя поцеловал, — хрипло заметил он. — Чертовски сексуально.

Ее лицо покраснело, и она с трудом проглотила кусочек торта.

— Вот что происходит, когда ты кормишь меня шоколадом.

— Мне это нравится, — пробормотал Леви, и в его глазах сверкнули искорки типичного плохого парня. — Если бы я целовал тебя, пока ты ешь шоколад, как думаешь, ты достигла бы оргазма?

Да, и ее тело было согласно. Особенно те позабытые девичьи прелести, которые пульсировали и покалывали при мысли о том, что Леви снова коснется ее губ. Или любой части ее тела.

Она попыталась избавиться от этого ощущения и, поскольку ей очень хотелось доесть десерт, сменила тему.

— Ты упомянул, что твоих родителей больше нет, — сказала она, затрагивая тему, которую он раньше избегал. — Что случилось?

Он выгнул бровь, по-видимому, разочарованный тем, что она не приняла его предложение об оргазме.

— Око за око?

Сара пожала плечами, и да, возможно, она воспользовалась тем фактом, что только что рассказала ему о своем прошлом.

— Все по справедливости.

Леви ответил не сразу. Наконец, покачав головой, он провел ладонью по подбородку, и настороженность исчезла из его взгляда.

— Господи, даже не знаю, с чего начать.

Открытые, искренние эмоции, отразившиеся на его лице, уже заставили ее сердце сжаться, потому что она подозревала, что его история была такой же болезненной, как и ее.

— Начни со своей мамы, — мягко предложила она. — Как она ушла из жизни?

Он снова заколебался, ровно настолько, чтобы Сара предположила, что он передумал делиться, но затем заговорил.

— Моя мать была проституткой и наркоманкой, — сказал он, шокировав ее своими словами без всяких прикрас. — Смысл ее жизни заключался в том, чтобы получить следующую дозу, поэтому для оплаты наркотиков она продавала себя. Ей было плевать на своих детей, и когда мне было около восьми, ее арестовали за хранение наркотиков и вымогательство. Это было ее пятое правонарушение по различным обвинениям, и ее приговорили к восемнадцати месяцам тюремного заключения. Она умерла в тюрьме от инсульта.

Сара была настолько ошеломлена, что могла только смотреть на Леви, пока обдумывала все, что только что услышала.

— Вас воспитывал отец? — спросила она, поскольку это было наиболее логичное предположение.

Его губы изогнулись в горькой ухмылке, даже когда он откусил кусочек десерта.

— Дело в том, что никто из нас не знал своих отцов, так как наша мать забеременела от трех разных клиентов. Из-за ее зависимости в нашей жизни было много жестоких мудаков, но никогда не было фигуры отца.

Итак, в детстве он страдал, как и она, и это заставило ее почувствовать странную связь с ним.

— Вы трое попали в приемную семью? — Ей не хотелось спрашивать, но было любопытно узнать, что с ними случилось.

Леви покачал головой.

— Нет. Если бы не Клэй, нас бы точно разлучили. Каким-то образом ему удалось удержать нас вместе. На тот момент ему было шестнадцать, и в течение двух лет после этого он умудрялся держать нас вне поля зрения социальных служб, случайными заработками поддерживая нас на плаву. Как я уже говорил ранее, я много питался макаронами с сыром и бутербродами с арахисовым маслом и желе.

Сара не могла предотвратить появление комка эмоций, застрявшего у нее в горле. С одной стороны, она полностью понимала прошлое и детство Леви, а с другой, знала, что он с братьями прошел через совершенно другой ад.

— Даже не представляю, как это было трудно для всех вас.

— Очевидно, всю тяжесть принял на себя Клэй, поскольку был самым старшим. Мейсон, ну, этот проклятый хулиган постоянно бросал вызовы Клэю. А я… — Он пожал плечами, словно это не имело значения.

Но для нее пережитое им имело значение. И за очень короткое время она уже столько узнала о Леви, что смогла закончить за него предложение.

— Ты был тихим и замкнутым, да?

В его взгляде промелькнуло удивление, что она так легко его раскусила.

— Под постоянной угрозой: «Веди себя хорошо, иначе тебя заберут», ребенок, как правило, боится до чертиков. Я очень боялся никогда больше не увидеть братьев, и единственным способом справиться с хаосом всего, что происходило вокруг меня, было держать свои страхи и эмоции в изоляции, чтобы они не накрыли меня с головой.

Сара поняла, что даже став мужчиной, Леви все равно требовался этот контроль; он признал это немного ранее, ответив на ее вопрос об употреблении алкоголя: «отсутствие контроля — это совершенно не мое». Все это имело смысл и соответствовало его характеру держать все в своих руках. Несомненно, служба в армии только усилила и закрепила эти качества.

— Ты упомянул службу в армии? — Сара предположила, что ему не помешало бы перевести дух от напряженности его истории, и надеялась, что эта часть его жизни прошла легче.

— Да. Я служил офицером военной полиции. — Он небрежно откинулся на спинку стула, по-видимому, радуясь тому, что разговор о детстве остался позади. — После увольнения переход к карьере полицейского стал естественным и легким выбором.

— Твоя профессия тебе подходит, — сказала Сара с улыбкой.

Он с любопытством наклонил голову.

— Да? Почему это?

— Я знаю тебя около пяти, почти шести, недель, и в тебе чувствуется авторитарность, но не властность.

Она припомнила все детали, которые мысленно собрала о Леви за все время его визитов в «Сёркл Кей» и недавнюю встречу с его братьями.

— Ты благородный и преданный. И ты — защитник. С тобой я чувствую себя в безопасности, — застенчиво призналась она. Больше из-за того, каким он был мужчиной, чем из-за его статуса полицейского. И это открытие напугало ее, потому что в прошлом она доверяла другим мужчинам, а потом понимала, что чувство безопасности было иллюзией.

Леви изучал ее лицо слегка потемневшими глазами, и хотя их разделял стол, она вздрогнула, будто он интимно прикоснулся к ней.

— Может, я защищаю только тебя.

Теплый, чувственный шепот его голоса усилил внезапно охватившее ее осознание.

— Так и было, когда той ночью в магазине ты выполнял свой долг.

— Да, — согласился он. — Но это не объясняет того, почему я по-прежнему хочу защищать тебя. Почему хочу утащить тебя из того дерьмового магазина и убедиться, что ты в безопасности.

Вау. Жар, внезапно вспыхнувший в его взгляде, как и соблазнительная улыбка, появившаяся на его губах, вынудили ее поерзать на стуле. Каким-то образом атмосфера между ними изменилась, и ее чувства полностью настроились на его сексуальную привлекательность.

Сара резко встала и взяла пустую десертную тарелку и вилку. Он хотел присоединиться к ней, но на этот раз она жестом остановила его, так же, как он поступил ранее.

— Ты мыл посуду после ужина. Меньшее, что я могу сделать, это заняться тарелками из-под десерта. — И, боже, ей требовалось несколько минут, чтобы приструнить разбушевавшиеся гормоны.

Она сбежала на кухню, вымыла тарелки и вилки, а затем поставила их на стойку для посуды. Как только она закончила и хотела повернуться, Леви подошел к ней сзади, так тихо, что она вздрогнула, когда он уперся ладонями по обе стороны раковины, не давая ей сбежать, и очень медленно прижался к ее спине, оттесняя ее к раковине.

Сара закрыла глаза и с трудом сглотнула, не в силах остановить охвативший ее прилив томления. Она оказалась в восхитительной ловушке — между его мускулистыми руками и узкими бедрами, прижимавшимися к ее попке — хотя знала, что даже при малейшем протесте с ее стороны он отступит. Но с Леви ей было чертовски приятно. Он был такой сильный, теплый и настоящий. Сопротивляться ему было почти невозможно, особенно, когда он провел губами по обнаженному, чувствительному месту единения ее шеи и плеча.

У нее по рукам побежали мурашки.

— Леви, что ты делаешь? — удалось ей произнести, хотя ее голова уже наклонилась влево, давая ему лучший доступа к шее.

— Я еще не закончил с десертом, — пробормотал он ей на ухо. — А ты, моя сладкая Сара, вкуснее шоколада.