Портрет содержанки

Пролог

Камиль самозабвенно раскладывает кисти и смешивает краски, готовясь к работе. Сразу видно, человек горит своим делом, любит всей душой то, чем занимается. Интересно, он этому где-то учился или талантлив от природы?

— Где мне сесть? И давайте уже на «ты». Зови меня Марго.

Камиль подошёл ко мне вплотную и прикоснулся к рукам, чтобы сложить из них красивую композицию у меня на коленях. Почему-то его вторжению в моё личное пространство я не противилась, наоборот, внутри всё встрепенулось.

— Скажи, Марго, смею ли я надеяться, что хоть когда-нибудь увижу твою улыбку? — мазнул подушечками пальцев по моей щеке, приподнимая подбородок вверх.

В ответ я промолчала, была слишком поглощена мыслями о том, какие у него красивые руки. Простые, работящие, с извилистыми дорожками вен. Сильные, но в то же время нежные, чувственные. Касался он меня невесомо, трепетно, ласково.

— Ты напряжена… — грустно констатировал он, неудовлетворённый результатом моего позирования.

Хотела бы я расслабиться, но не могла. Моё тело привыкло так реагировать на присутствие мужчины. Любого мужчины.

— Тебе не нужно меня бояться, — считал он мои мысли.

Прошептал это вкрадчиво, почти на ухо, и моё тело отзывчиво покрылось мурашками.

— Я не боюсь, — дерзко ответила, не желая показывать свою слабость перед ним, и выпрямила спину.

С какой стати мне его бояться? Это абсурд! Здесь я хозяйка! Он не имеет какой-либо власти надо мной, разве что заставляет то и дело вспоминать нашу несуществующую ночь. Но тот сон развеется через несколько дней, как ускользающий мираж в пустыне.

— Может попробуем лёжа? И вообще, я бы хотел рисовать обнажённую натуру, — потирая подбородок, призадумался он, придирчиво оглядывая мой наряд.

— Что? — на секунду опешила я.

— Владимир хотел запечатлеть ТВОЮ красоту, не так ли? А не эти шмотки… — обвёл он рукой моё любимое платье.

Спасибо, что тактично умолчал про «увядающую».

Послушно киваю. Но раздеваться перед ним почему-то не спешу. Не стесняюсь, нет, но с чем связана моя нерешительность, не понимаю. Вроде бы и привыкла к тому, что моё тело принадлежит не только мне, но с ним всё как-то иначе.

— Я принесу простыню, — направился он в свою спальню.

Радуюсь, что хоть чем-то смогу прикрыться.

Камиль протягивает мне постель, на которой он спал этой ночью, и я тайком нюхаю её, пока раздеваюсь за ширмой. Пахнет очень приятно: свежестью кондиционера для белья, терпкими нотками его парфюма и чем-то ещё, что я определяю как его собственный аромат, природный запах его тела. Оборачиваюсь в простыню и ложусь на софу.

Камиль снова укладывает меня по своему замыслу, закидывая одну мою руку за голову, а я в этот момент радуюсь, что могу без зазрения совести внимательно разглядывать его лицо, изучая каждую мельчайшую деталь. Красив, как бог: ласковый взгляд, чуть заострённый подбородок, пухлые губы, милые веснушки на носу, глубокие морщинки у глаз. Хозяин этого лица часто и искренне смеётся, судя по всему.

Вторую мою руку он кладёт то на грудь, то на живот, но в итоге оставляет в покое и позволяет свисать вниз в расслабленном состоянии. Напоследок проводит пальцами вдоль моего предплечья, от того места, где бьётся участившийся пульс, к сгибу локтя, и я снова покрываюсь мурашками.

— Холодно, — зачем-то оправдываюсь я. Он заметил.

Камиль загадочно улыбается и отходит к мольберту, начинает делать первые наброски портрета угольным карандашом, то и дело бросая на меня взгляд. Работает страстно, большими размашистыми движениями.

Подходит поправить сползающую ткань, и я забываю как дышать, когда он проводит пальцами по той части моей груди, что видна из-под простыни. Сердце тут же реагирует тахикардией, возвращающееся дыхание сбивается, учащается. Мне отчаянно не хватает кислорода и становится невыносимо жарко. К щекам приливает слишком много крови, опаляя жаром всё лицо.

— Можно? — спросил Камиль и потянул простыню вниз, оголяя мою грудь. — Грех не запечатлеть такую красоту.

Вот так незаметно мы перешли к лёгкой эротике в искусстве. Но ведь это не так страшно. Он всего лишь художник, исполняющий заказ, а моё тело для него не более, чем ваза с фруктами или морской пейзаж. Ведь так?

Тогда почему же он густо покраснел? И задержал взгляд на моих миниатюрных округлостях слишком долго, я бы даже сказала неприлично долго. Откашлялся и… засмущался? А может я выдаю желаемое за действительное?

На мгновение мне захотелось, чтобы он поцеловал меня. Пробежался пальцами по ключицам и слегка сжал вершинку на груди. И я сама устыдилась своим неподобающим мыслям.

Если бы я сейчас стояла, у меня бы предательски подкосились ноги. Под коленками всё вспотело, пальцы задрожали, и мне пришлось сжать их в кулак, чтобы Камиль ничего не заметил.

Рита, очнись, ты вообще-то замужем за очень опасным человеком, он вас обоих убьёт! Но глупому сердцу разве объяснишь?

Он погружал свои пальцы в густоту моих волос и раскладывал пряди так, как сам видел, а не так, как задумал изначально визажист, портя причёску, но мне было плевать. Всё, о чём я могла думать, это то, что его соблазнительные губы, находящиеся в опасной близости от моих, приятно пахнут свежесваренным кофе.

Он бросает заинтересованный взгляд на то, как я закусываю нижнюю губу, и наклоняется ко мне ещё ближе. Невыносимо близко. А затем целует.