Портрет содержанки

Глава 24 Первая ссора

— Кто там? — снова спросила, уже чуть увереннее, но всё ещё шёпотом.

Но мне никто не ответил. А может и ответили, но я ничего за шумом ветра не расслышала. Возможно это всё мне вообще померещилось, потому что стук больше не повторился. И я провалилась в глубокий неспокойный сон.

Но прежде в голову успела закрасться одна безумная, просто абсурдная мысль. Может это Камиль? Наши спальни рядом. О боже, надеюсь он не слышал эту унизительную возню, и как мой муж пыхтит на мне.

Но нет, этого не может быть, это моё воображение дорисовывает реальность, выдаёт желаемое за действительное. Да и он не человек-паук карабкаться по стенам. И мы не в шекспировской пьесе, чтобы меня под окнами поджидал несостоявшийся любовник.

Утром, войдя в мастерскую, я пыталась вести себя как обычно. Правда пыталась. Но тело предательски дрожало, когда я ловила на себе взгляд художника.

Нет, он не попросил меня раздеться в этот раз, и даже к закрытому платью нареканий не было. Но этот взгляд… прожигал меня насквозь. В нём столько желания, похоти, обещания и чего-то ещё. Нежности какой-то щемящей что ли. Но скорее всего я себе всё это накручиваю.

Я ведь об этом и мечтала. Не может быть правдой, чтобы судьба тут же подарила мне всё, о чём я видела сны и грезила наяву. Так не бывает. Жестокой она может быть, но не щедрой уж точно. Это я уже уяснила за свою не столь длинную жизнь.

Вновь прикоснулась к щеке, которую тщательно замазывала тональным кремом и припудривала всё утро. Вроде и не болит уж прям сильно, а красновато-синюшный след остался. По нему можно было каждый палец пересчитать, чуть ли не отпечатки снимать, такой чёткий. И пара синяков на бёдрах и шее.

Навязчивое движение, повторяющееся уже в который раз, не ускользнуло от внимательного взора юного живописца. Он загадочно прищурился, словно прикидывал, стоит ли подходить ко мне ближе, и, тяжело вздохнув, всё же взялся за пачку влажных салфеток.

Лучше бы он просто кинул её мне, ей богу. Я бы сама как-нибудь справилась. Но нет, он предпочёл лично стереть мой макияж, который сегодня был не блажью, а необходимостью.

— Мы же уже обсуждали это, — аккуратно протёр он мои губы от помады, залипнув на них голодным взглядом на какое-то время.

Чувственно так провёл пальцами, что даже через салфетку меня прошибло током. Голос ласковый, нежный, без капли осуждения или упрёка. Такое ощущение, что он этому даже рад, есть лишний повод ко мне прикоснуться.

— Ай, — зашипела я от боли, когда он решил устранить с моего лица и румяна. Не сдержалась просто.

Камиль сначала смутился, но прикинув, что силы он свои всё-таки соизмерил и источником моей боли быть не мог, начал лихорадочно соображать. Потёр чуть сильнее, несмотря на то, что я начала уворачиваться и морщиться от боли, и докопался-таки до сути.

При виде синяка взгляд его сменился с тёплого на испепеляющий. Почернел, помутнел, ожесточился. Кулаки сомкнулись так, что аж костяшки побелели, жалостливо хрустнув. Дыхание стало грубым, рваным, а жесты агрессивнее.

— Это не то, что ты подумал… — я стыдливо прикрыла лицо ладонью.

Мне не нужна его жалость. Ненавижу, когда жалеют.

— Тогда что это? — он ждал моего ответа, прекрасно зная, что ничего толкового я сказать не смогу. Это очевидно, а он не дурак.

Желваки заходили ходуном, аж скрежет зубов послышался, мягкие черты лица исказились первобытной яростью.

— Он груб с тобой? Жесток? — выплюнул он с презрением. — Он тебя бьёт? Давно это продолжается?

Что за допрос?

— Это не твоё дело, — уклончиво ответила я. Пусть лучше презирает, ненавидит, только не этот щенячий жалостливый взгляд. — И вообще, почему тебя это так волнует?

Он пыхтел, будто пробежал стометровку за рекордные десять секунд.

— Мой отец бил мою мать, когда я был маленьким, — проронил он после долгой паузы.

Понятно. Он переживает не за меня, просто старые флешбеки из детства.

— И чем закончилось? — поинтересовалась я.

Я специально продолжила разговор, чтобы отвлечь его. Ну и любопытство конечно сыграло не последнюю роль, я ведь ничего не знаю о том, кто ласкал меня вчера между ног. Стыд-то какой, соседка баба Валя точно обозвала бы меня гулящей, и это ещё мягко сказано.

— Я вырос и ударил его. А затем ушёл из дома.

Молодец, что заступился за маму. Интересно, заступилась ли она за него?

— Сколько тебе тогда было лет?

Похоже мой манёвр с отвлечением сработал, Камиль немного успокоился.

— Четырнадцать.

У нас, оказывается, есть что-то общее. Мы оба росли на улице, оба из неблагополучных семей. В этом глянцевом мире роскоши найти родственную душу — всё равно что выиграть в лотерею. Не эту низкобюджетную беспроигрышную, где нужно всего лишь потереть ребром монетки, а настоящую, с многомиллионным джек-потом.

— Почему ты не уйдёшь от него? — спросил бесхитростно, будто это так просто. — Только не говори мне, что любишь.

— А может и люблю, — не хотелось признаваться, что я продалась с потрохами. Почему-то мне было важно, чтобы он обо мне думал хорошо.

— Когда любят, не набрасываются так на чужих мужчин, — попрекнул он меня вчерашним поцелуем, который сам, между прочим, и начал.

Хотя у него, судя по всему, нет ни перед кем обязательств. Обручального кольца на безымянном пальце правой руки я не вижу, девушка тоже вряд ли отпустила бы его на несколько месяцев жить в чужом доме. А у меня есть, я давала клятву перед алтарём.

— Как так? — возмутилась я.

Это он меня соблазнил! Я упорно не желала признаваться себе, что сама того хотела.

— А так! Жадно! Будто тебя никто раньше толком и не целовал. Словно раньше никто не выбивал из тебя жаркие стоны…

— Остановись, — прервала его я.

Мы оба завелись не на шутку. Лица наши полыхали, раскрасневшись. На лбу проступили капельки пота, венка на его шее неистово запульсировала. Сердце моё грозилось выпрыгнуть из груди.

На секунду мне показалось, что он вот-вот снова меня поцелует, но этого не произошло. Вместо ласки, он хлестнул меня кнутом упрёка.

— Всё дело в деньгах? Привыкла к роскоши? Наверное, из рук богатого папочки сразу скакнула в постель к его не менее богатому партнёру по бизнесу, а может даже другу. Конечно, зачем ещё такой красотке якшаться со стариком.

Всё так, да не так. Дело и правда сначала было в деньгах, теперь я просто боюсь. Но как он смеет обвинять меня в том, что я зажралась, родившись с золотой ложкой в заднице⁈

— Ты ничего не знаешь обо мне! Я тебе не какая-нибудь меркантильная дрянь, я вообще это всё только ради сестрёнки сделала! — Выкрикнула всё это на одном дыхании, громко, что есть мочи, и заплакала. Не сдержала непрошеных слёз. — Ты и представить себе не можешь, через что я прошла, чтобы обрести всё это! — обвела руками вокруг.

При виде моих слёз Камиль резко изменился в лице, за ненавистью пришло прозрение, а вместе с ним и понимание. Он обнял меня, несмотря на моё сопротивление, и нежно поцеловал в лоб, словно утешал ребёнка, разодравшего коленку до крови.

— Тш-ш-ш… Ну тихо-тихо, успокойся… — гладил он меня по волосам свободной рукой, в то время как второй всё крепче прижимал к себе.

Я содрогалась, всхлипывая. Дала волю накопившимся эмоциям. А он не спешил сам, не торопил меня, терпеливо ждал, когда истерика поутихнет.

Меня окутал аромат его парфюма, а также его собственный запах. Такой родной, желанный. Я почувствовала себя как дома, которого у меня никогда не было. Не того самого притона, а уютного такого, как в рекламе.

Не знаю, как получилось, что я сама потянулась к нему губами за поцелуем, вот только сегодня он меня отверг, чмокнул в лоб и уткнулся носом в мои волосы. Но объятий не разомкнул.