После развода. Любовь без срока давности

Глава 40

Игнат

Смотрел на спящую жену и думал, в какой момент моя жизнь повернула не туда?

— Сказала, что на маникюр поехала, а вернулась вот такая. — небрежно кивнул в сторону спящей на диване Дарьи Максим. — В квартиру ввалилась и давай шмотки швырять, орать, как ненавидит нас всех. Ты ей жизнь сломал, я так вообще последний придурок и спиногрыз, всю кровь из неё выпил. Мотьку напугала. Вцепилась в него и давай трясти. Орала: "говори, говори, повторяй за мной "ма-ма"". Короче, тряхнул я её, ты уж не обессудь, пап. Чтобы очухалась. Матвея в комнату его отвёл, чтобы не видел всего этого. Он там мультики в наушниках смотрит.

— Ясно. — я подошёл к дивану, поднял на руки спящую пьяным сном Дарью и понёс в нашу спальню.

— Может, сразу под ледяной душ? — хохотнул сын. — В момент протрезвеет.

— Открой дверь. — мотнул я головой в сторону нашей с Дарьей комнаты. — Свою жену будешь в ледяной душ засовывать. Но не советую, от такого шока можно и сердечный приступ словить.

— Я если и женюсь, то только на такой, как мать. Нормальной, адекватной и непьющей. — веселился мне вслед сын. — Всегда тебе говорил, что ты променял лучшую женщину на дешёвку.

— Максим! — рявкнул взбешённо. — Не забывайся! Дарья моя жена и мать твоего брата.

— Вот братишка получился клёвый, да. А со всем остальным, пап, ты облажался. — продолжил сворачивать мне кровь сын. — Самому не обидно, что променял маму на это…

— Хватит. — я занёс Дарью в спальню и обернулся к сыну, стоящему за моей спиной в коридоре. — Достаточно, Макс. Ты пять лет жил со мной и Дарьей. Что-то же тебя держало. Ты не мать выбрал, а меня и Дашу. Так что сейчас имей совесть и хоть каплю уважения.

— К ней, что ли? — пренебрежительно скривил губы Максим. — Я её не выбирал. Ты сам её в нашу семью привёл. Я тебя выбрал, а не Дашу твою.

— Ко мне. — опуская жену на кровать, прохрипел от натуги. — И к женщине, которая тебе пять лет готовила, стирала и лечила тебя, когда валялся то с соплями, то с температурой.

— Не пять, а три. — хмыкнул Максим. — И болел я только один раз, когда в апреле под ледяной дождь попал.

Я накинул на спящую жену простынь и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

— Ты чего хочешь? — оказавшись с Максимом лицом к лицу в полутёмном коридоре, спросил: — Чего ты добиваешься, Макс?

— В идеале, чтобы ты забрал Мотьку и мы все вместе вернулись к маме. Жаль, что в реальной жизни такой номер не прокатит.

— Не пройдёт. — согласился я, подталкивая Максима в сторону гостиной. — Да и навязывать бывшей жене ребёнка от другой, это уже что-то из серии дешёвых бабских романов.

— Мать тебя до сих пор любит. И ты её любишь, пап. Я вижу, я знаю.

Мне показалось, или в словах сына, в его голосе проскользнуло какое-то детское отчаяние мальчишки, не получившего чего-то желаемого?

Все пять лет Максим, так или иначе, пытался напомнить мне о Лиде. Чаще придирками к Дарье и их с Лидой сравнением. И здесь всегда выигрывала Лида. Она готовила вкуснее, у неё в доме было уютнее и красивее. Скатерти, на которые Максим в своё время презрительно фыркал, потому что есть нужно было аккуратно и стараться не оставлять на них пятна. Вот теперь эти скатерти стали чуть ли не главным достоинством Лиды. И отдушка для стирки белья у Лиды пахла не девчачьим розами, а морской свежестью. И книги она читала Максиму в детстве и водила его в кукольный театр, а Дарья отделывалась тем, что совала в руки Матвея планшет с мультиками, чтобы не мешался под ногами.

А иногда сын внезапно с ностальгией напоминал мне разные моменты из нашей прошлой жизни. Как ходили зимой на каток, и Лида смешно пыхтела и поправляла пушистой варежкой сползающую на глаза шапку, учась вместе с Максимом стоять на коньках, а потом заливисто и звонко хохотала, валяясь на льду после очередного нелепого падения.

Или как всей семьёй в конце декабря наряжали ёлку в гостиной, а утром первого января, сонные, в пижамах и носках с новогодними рисунками, по очереди лезли под неё и прямо здесь же, сидя на тёплом полу, разворачивали свои подарки.

Я вспоминал и вопреки всему тоже ностальгировал. Понимал, что ужасно скучал по этим тёплым вечерам. А ещё по летним, жарким, наполненным комариным звоном и запахом реки.

Вспоминал, как однажды Лида на спор с повзрослевшим Никитой одна переплыла на вёсельной лодке широкую протоку в дельте Волги. Туда и обратно. Одна на вёслах. И на обратном пути из-за острова в протоку вылетел скоростной катер с подвыпившей компанией на борту. Катер летел по воде слишком быстро, а Лида, несмотря на все усилия, гребла слишком медленно. Столкновение казалось неизбежным. Машка в ужасе визжала на берегу, сыновья кричали и махали руками, пытаясь докричаться до пьяного козла за штурвалом катера, что он летит прямо на лёгкую лодку с гребцом, а я просто рванул в воду и поплыл навстречу Лиде, чтобы в случае столкновения постараться найти её потом в воде и вытащить.

Ужасного удалось избежать. Лида каким-то невероятными усилиями выгребла с середины протоки прямо перед носом катера. Потом улыбалась на берегу напуганным до икоты детям, и только к вечеру, со слезами на глазах показала мне кровавые мозоли на ладонях. И я лечил их. Сначала в машине с помощью автомобильной аптечки, потом снова в машине, после того как дети уснули в домике, но уже без аптечки. Поцелуями со всеми вытекающими.

Вспоминал, как любил свою бывшую жену. Горячо, ненасытно, сладко, дерзко. Какой невероятно желанной Лида была. До трясучки. Почему это всё ушло? Когда, куда? Почему в моей жизни в какой-то момент появилась Даша?