Продам любовь. Дорого (СИ)

32. Бедная утка

Ужин потихоньку превращается в полевые испытания моей нервной системы. Евгения Витальевна мечется по столовой, словно фурия в своем фирменном накрахмаленном фартучке, расставляя тарелки с таким стуком, будто это не фарфор, а гильзы от крупнокалиберного пулемета.

​— Разумеется, — цедит она недовольно после очередной моей попытки сопротивления, вонзая нож в запеченную утку так, будто представляет на месте несчастной птички меня. — Мы организуем закрытое торжество. Никаких случайных людей. Александра, я составлю список твоих родственников. Надеюсь, их не больше пяти? Не хотелось бы, чтобы на свадьбе присутствовал… — она делает длинную паузу, подбирая слово побольнее, — контингент.

​— Мам, остановись, — подает голос Давид, но его совершенно игнорируют.

​— А насчет платья, — дикая матушка наворачивает крутой вираж вокруг стола, — выберем что-то закрытое. Очень закрытое. Чтобы компенсировать… некоторую изношенность образа. И, конечно, тест на отцовство. Чистая формальность, дорогая, просто в нашей семье принято доверять, но проверять генетический фонд.

​Я чувствую, как у меня внутри закипает праведный гнев, смешанный с желанием запустить в неё брокколи. Но тут уже подает голос Вячеслав Львович. Он флегматично дожевывает кусок утки и кивает мне.

​— А что, Евгения, не так? Саша хорошая девчонка. Боевая. У неё взгляд человека, который видел жизнь, а не только ценники в «ЦУМе». Мне нравится.

​— Слава! — истерично взвизгивает Евгения Витальевна. — Она же… она старше его на целую вечность! Она наверняка заманила нашего мальчика в свои сети, используя… Не знаю, чем взрослые тетки цепляют мальчиков, но догадываюсь!

​Атмосфера становится настолько сюрреалистичной, что я начинаю оглядываться в поисках скрытых камер. Это шоу «Пусть говорят» или семейный теплый ужин? Мать Давида сейчас напоминает чайник, у которого заклинило свисток.

​— Ты посмотри на неё! — склочная тётенька нагло тычет в мою сторону десертной ложкой. — Сидит, молчит, строит из себя невинность! Давид, ты хоть понимаешь, что она просто ищет тихую гавань после своего… Какого-нибудь бурного плавания по сомнительным водам?! Она же тебя съест и не поперхнется! Ты для неё — просто билет в приличную жизнь!

​Давид резко встает. Стул с грохотом отлетает назад. В столовой мгновенно воцаряется тишина, в которой слышно только, как Вячеслав Львович невозмутимо наливает себе еще вина. Уже вместо чая.

​— Мама, — голос Давида звучит низко и опасно. Я впервые вижу его таким. Оказывается, игривый беззаботный оболтус умеет быть злым. — Закрой рот. Сейчас же.

​Матушка комично замирает, приоткрыв рот.

​— Если ты еще хоть раз, — Давид чеканит слова, глядя матери прямо в глаза, — позволишь себе вылить на Сашу хотя бы каплю своего яда, ты забудешь, как меня зовут. Это не обсуждается. Она — моя женщина. Она носит моего ребенка. И если тебе не нравится её статус, работа или её возраст, то это исключительно проблема твоего ограниченного кругозора. Еще одно слово в её адрес — и мы уходим. Навсегда. Поняла?

​— Давид… — лепечет она, хватаясь за сердце (очень театрально, надо заметить). — Я же… Я же мать твоя!

​— А она — мать моего сына или дочери. И в моей иерархии это сейчас немножко важнее.

​Я смотрю на него и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ого. Вау! Кажется, мальчик вырос. Причем как-то слишком быстро. Но уровень токсичности в этой комнате уже превысил все допустимые нормы.

​— Знаете, что? — я неторопливо поднимаюсь, подхватывая сумочку. — Спасибо за утку, Вячеслав Львович, она была восхитительна. Евгения Витальевна, у вас потрясающий талант превращать семейный уют в эпизод «Игры престолов», это определенно стоит уважения. Но мне пора. У меня по графику — токсикоз, а в этом доме меня подташнивает даже без помощи гормонов.

​Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Слышу быстрые шаги за спиной. Давид нагоняет меня уже у выхода из квартиры

​— Саш! Подожди! — он крепко хватает меня за локоть.

​Я резко оборачиваюсь. Голубые распахнутые глазищи глядят так, что внутри всё переворачивается. Но эмоции зашкаливают: тут и обида, и страх, и этот дурацкий гормональный коктейль, который заставляет меня хотеть одновременно убить его и расплакаться.

​— Не надо, Давид! — вскрикиваю я истерично, кажется, это передается воздушно-капельным. — Это был сюр! Но твоя мать права в одном — это безумие! У нас с тобой разница в полноценного третьеклассника, у нас за спиной — пропасть, а впереди — твоя сумасшедшая семейка! Я не собираюсь вляпываться в эту кашу. И уж точно я не выйду замуж за первого встречного малолетку только потому, что у меня внезапно проснулась фертильность!

​Давид смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли обиды — только какая-то невыносимая, взрослая уверенность. Он сокращает дистанцию, мягко берет меня за плечи и невозмутимо произносит:

​— За первого встречного и не надо, Кисуль. А за меня — выйдешь.

​Он улыбается так соблазнительно, что у меня на секунду отключается мозг.

​— И кстати, — добавляет он уже на улице, открывая мне дверцу машины, — «малолетка» сегодня спас твою честь. Так что с тебя как минимум свидание без участия моих родственников. Садись, поедем есть селедку с молоком, арбуз с кетчупом, или какие там у вас приколы…

- Господи, меня сейчас стошнит…