Прости меня, отец

ТРИНАДЦАТЬ

БЕЛЫЙ КРОЛИК

Тихое гудение убаюкало меня, и я откинулся на спинку стула, чувствуя, как тяжелеют веки. Я погружаюсь в сон и начинаю видеть сны о традициях.

Кодекс был прост: убей сотню до того, как тебе исполнится двадцать один. Я сделал это. Но, почему-то, я был единственным. Это было не всегда легко. Когда мне было шесть, мой дедушка понял, что отец воспитывает меня не по кодексу. Он сказал, что его сын слишком мягок. Поэтому Нонно взял всё в свои руки и сам меня воспитал.

Мне было семь, когда я увидел, как брат моего деда убил человека. Он был привязан к стулу и так сильно избит, что невозможно было сказать, какого цвета у него были глаза и остались ли у него зубы.

Я обмочился, глядя на это, и поплатился за это в тёмной комнате. Хуже всего было не наказание. Хуже всего было то, что Нонно оставил меня там одного. В этом месте я бы выдержал десять побоев за час. В этой комнате было что-то зловещее. Что-то, что наблюдало.

Наши старшие кузены называли ее «La Sala della Morte», Комнатой смерти. Множество мужчин и женщин испустили свой последний вздох в этих стенах. И некоторые из них так и не ушли. Они стали частью теней, мучая маленьких непослушных мальчиков и девочек.

Я помню, как я умолял, как я плакал, чтобы Нонно выпустил меня. Чаще всего я засыпал в слезах, измученный паникой. Кажется, я потерял сознание от страха.

С восьми до десяти Нонно следил за тем, чтобы я видел, как обрываются жизни. Некоторые дни были легче других, но если я осмеливался отвести взгляд, то следующие несколько дней проводил запертым в той тёмной комнате.

В одиннадцать Нонно вложил мне в руку пистолет. Пистолет был тяжёлым и холодным. Если бы не мой страх перед тёмной комнатой, я бы бросил это дело и никогда бы не оглядывался. Но этот страх заставил меня нажать на курок. Рассказ Нонно о том, что сделал этот мужчина, тоже облегчил мне задачу. Он был плохим человеком.

Но меня преследовали кошмары. Я сопротивлялся изо всех сил, и Нонно ненавидел каждую секунду этого сопротивления. Он называл меня слабым, жалким, говорил, что я ему не внук. А потом он бросил меня в тёмную комнату. Я пробыл там долго. Когда дверь наконец открылась, я уже не был прежним. Я словно подружился с тенями или, может быть, впустил их в себя. Только так я могу объяснить тьму внутри себя. То, что жаждет убивать, что должно видеть боль, чтобы чувствовать спокойствие.

Моя мать была в отчаянии, а отец сорвался и сказал, что я такой же испорченный, как и он. Сказал, что Нонно воспитывал не людей, а монстров. Это был последний случай, который я помню. После этого убивать стало проще. С одиннадцати до тринадцати лет я прикончил ещё дюжину.

Я жаждал силы, которая приходила с одобрением Нонно. Он нечасто её даровал, но когда это происходило, казалось, что ты можешь летать. Благодаря своей тьме я стал его любимым внуком.

Когда я учился в школе-интернате, меня заставили обратиться к психиатру. Он сказал, что я плохо веду себя на уроках и что, если начинается драка, можешь быть уверен, что я её затею. Она пришла к выводу, что всё, что происходило со мной в той тёмной комнате, не имело ничего общего с тенями или демонами, а было связано с тем, что происходило внутри неё. Она сказала моей матери, что я выдумал их, чтобы справиться, чтобы хоть как-то функционировать, как она выразилась. Я отшутился и решил во что бы то ни стало переспать с ней. Справился с этим незадолго до выпуска. После этого она потеряла работу. Говорили, что одна ошибка навсегда испортила её репутацию.

И всё же бывали моменты, когда я задавался вопросом, права ли она. Я не помню ничего по-настоящему ужасного, разве что пару побоев. И если это всё, то, может быть, мне стоит поблагодарить свой разум за то, что он нашёл способ выжить.

Самый серьёзный удар я получил в шестнадцать лет. Я отправился с Нонно, моим отцом, дядями и несколькими братьями Нонно, и мы уничтожили целую семью.

Нонно строго следил за соблюдением правил: предашь нас — умрешь; заговоришь с властями — умрешь. Всё просто. И, честно говоря, насколько глупым нужно быть? Мы контролировали полицию.

Во время той операции по уничтожению Нонно дал мне неисправный пистолет. Это стало для меня жестоким уроком, но благодаря ему я научился убивать практически всем, что попадется под руку. Одному мужчине я перерезал главную артерию осколком стекла. Другой умер, когда я воткнул ему в нос карандаш и проткнул им мозг. Папа дал мне свой нож, и убивать стало относительно проще. Я впал в состояние чистой ярости, почти сверхъестественной. Когда я пришел в себя, то увидел только нанесенный мной ущерб и кровь. Часть крови была моей.

Я потерял сознание, а очнулся уже в больнице.

Папа почти ничего не говорил. В тот момент моей жизни он просто развернулся и ушёл, а Нонно стоял и хвалил меня за хорошо выполненную работу.

Стук в дверь прозвучал как предупредительный выстрел. Я резко выпрямился, когда отец вошёл в комнату, и одного взгляда на его лицо мне хватило, чтобы понять: разговора не будет.

Он был в ярости.

Его взгляд сам по себе был оружием, острым и ледяным. Он стянул с себя пиджак и перекинул его через спинку стула со всей сдержанностью надвигающейся бури. Несколькими решительными шагами он преодолел расстояние до тележки с виски и налил себе на четыре пальца чистого напитка. Он сделал глоток и громко вздохнул.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов? — Его голос был низким и смертоносным. — Ты хоть представляешь, чего ты нам вчера стоил? И ты женился на ржавой крови? (Прим. пер.: имеется ввиду человек не из их круга). Ты что, совсем спятил?

— Прекрати, если бы Нонно был еще жив...

— Я не мой отец. Я не настолько безжалостен.

Я встал, встретившись с ним взглядом, гнев закипал в моей груди.

— Нет, ты слабый. И это очевидно, особенно для нашего поколения. Я единственный, у кого есть все отметины и цифра «один» под глазом.

Он прищурился, и с его губ сорвался вздох.

— Альфонсо?

Я покачал головой и горько усмехнулся.

— Нет, отец. Это правда. Мы должны чтить традиции, а ты... — я подошёл ближе, давая ему возможность осознать всю тяжесть моих слов, — ты ослабил верёвки. Нонно предупреждал тебя. Он сказал, чтобы ты ни в коем случае не упустил их из виду.

— Мы не варвары, — взревел отец.

— Мы живём по законам, мы жили по ним на протяжении многих поколений, давали клятву, а теперь ты хочешь её нарушить. Нонно предупреждал нас, что ты станешь слишком слабым.

— Я не слабый. Я просто не такой безжалостный, как твой дед. Этот человек никогда ничего не продумывал. Он просто бил и убивал.

— Может, и была причина держать других Донов в узде. Жить по традициям. Чтить кодекс. Я так и делал. Я соблюдал все традиции, жил по ним и за свои старания получил в невесты шлюху. Я заслуживал девственницу. Я следовал правилам.

— Альфонсо, я не думал, что она окажется такой.

Я видел правду и сожаление в глазах отца. Но это не имело значения. Из-за его слабости другие члены нашей организации решили, что могут позволить себе такие вольности.

— Нет, не думал, но ты ослабил хватку на шее её отца. Знаешь, если бы Нонно был жив, ДеЛуки уже вчера стали бы частью прошлого. Их бы уничтожили за то, что сделала эта маленькая сучка. Новые Доны становятся всё слабее. Он считает, что можно нарушать правила и традиции. Ты только навлекаешь на себя ещё больше проблем, и я боюсь, что разгребать их придётся мне. А однажды разгребать их придётся моим детям.

— Ты несерьёзно относишься к этому браку.

Я рассмеялся.

— О, я абсолютно серьёзен. Дело сделано, и ничего нельзя изменить. Она — всё, чего я когда-либо хотел и заслуживал.

— Альфонсо. Ты рассказал ей о своей тьме? Знает ли она, что ей нужно делать? Закрывать глаза на происходящее с тобой. Мы подготовили Сими, чтобы она помогала тебе всеми возможными способами. Чёрт, а эта даже по-итальянски не говорит.

— Мне всё равно. Она достойна фамилии Понтиселло и будет носить её до конца своих дней. Пока я жив, я буду внушать всем страх перед Донами и Понтиселло. А теперь убирайся из моего пентхауса и говори со мной, только когда у тебя вырастут яйца.

Отец прижал меня к стене.

— Я по-прежнему глава клана, Альфонсо, и ты не будешь так со мной разговаривать. Возможно, ты не уважаешь то, как я управляю Донами, но ты будешь подчиняться моим правилам. ДеЛука остаются на своих местах. Я заключу новое соглашение с Джейсоном, дам ему понять, что Сими поступила неправильно, но ты не причинишь вреда ни единому волоску на их головах. Это ясно?

Я улыбаюсь ему.

— Я полагаю, что в своем стремлении исправить это дурацкое слияние ты забыл проверить электронную почту.

Он пристально посмотрел на меня, нахмурившись.

— Что ты сделал?

— Это единственное, что я мог сделать, потому что знал, что ты просто отшлёпаешь их и отпустишь с миром.

Он отпустил меня, сверкнув глазами, и, не сказав ни слова, вышел из моего пентхауса.

Я мог бы легко расправиться с отцом, но что это будет за сын? Он был прав: он по-прежнему был главой Донов, и если бы я попытался занять его место, это повлекло бы за собой последствия.

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

На следующее утро я проснулась с ещё большей болью между ног. Чёрт, сколько ещё это будет продолжаться? Я потянулась, и атласные простыни заскользили по моей коже, а от утренней прохлады затвердели соски. Альфонсо не было рядом. Ни единого его признака, ни следа его присутствия. Не думаю, что прошлой ночью он спал в нашей постели.

Я встала и голышом прошла в ванную, взяла халат, который был на мне прошлой ночью, и вернулась в комнату, которой пользовалась вчера. Я быстро оделась и пошла на звук голосов, доносившихся из гостиной. Резкий, веселый женский голос привлек мое внимание. Я не понимала, о чем они говорили, но они определенно были взволнованны.

Я вошла и сразу увидела Альфонсо. Он выглядел счастливым, даже воодушевленным. Рядом с ним за столом сидела совершенно потрясающая женщина. Она была примерно моего возраста, с угольно-чёрными волосами, которые, казалось, поглощали свет, и такими же пронзительными зелёными глазами.

— Камилла, познакомься с моей кузиной Лореттой Понтиселло.

Женщина встала и протянула мне руку. Я пожала её, отметив силу её рукопожатия.

— Добро пожаловать в семью, — сказала она, широко улыбнувшись. — Я как раз рассказывала своему кузену, какой переполох в Италии вызвали ваши скромные свадебные обряды.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Альфонсо, прежде чем я успела задать вопрос.

— Думаю, лучше.

— Ты думаешь? — его бровь приподнялась.

— Хорошо, я все еще чувствительная. — Это едва вырвалось, и я опустила голову.

Лоретта говорила по-итальянски, и слова лились из неё рекой, но Альфонсо быстро её осадил. Она лишь отшутилась. Жаль, что я не понимаю этот язык. Было ясно, что происходит что-то ещё, чего я не могу понять.

— Лоретта была на церемонии вчера вечером, — сказал он как ни в чём не бывало. — Она была там вместо моего отца. Он не смог прийти и передаёт свои извинения.

Я поняла, что это ложь по тому, как его кузина удивлённо приподняла брови.

Я перевела взгляд на Альфонсо. Он улыбался и вёл себя очень дружелюбно, но теперь мы были женаты, и я не позволю ему так обращаться со мной при всех.

— Не лги мне, — сказала я ровным голосом. — Я знаю, что твой отец не в восторге от этого соглашения.

Его кузина рассмеялась. Она снова сказала что-то по-итальянски, и Альфонсо бросил на неё сердитый взгляд. Она тут же замолчала, а он снова посмотрел на меня.

— Наслаждайся завтраком. — Он встал, и Лоретта попросила его сесть, а затем повернулась ко мне.

— У тебя есть мужество, девочка.

— Я была бы признательна, если бы вы говорили со мной по-английски, пока я не научусь бегло говорить по-итальянски.

— Туше. Ты очень смелая, и, должна признать, мне это нравится. Но я не думаю, что понравится ему. Так что, если ты хочешь сохранить своё маленькое сердечко, я советую тебе вести себя помягче с моим кузеном.

— Я не боюсь твоего кузена. Он мой муж, и он будет меня уважать.

— Ты мечтательница. Он из Понтиселло. Мужчин из Понтиселло с раннего возраста учат тому, что мужчины получают всё, а женщины отдают всё.

— Да, но я так не делаю. Если он хочет, то должен отдавать тоже.

Мне не понравилось, как легко она отмахнулась от меня, словно мои мысли и чувства ничего не значили. Поэтому я встала, бросила на неё сердитый взгляд и пошла прямо в свою комнату.

Ещё один день в одиночестве. Это становилось привычным, и мне это не нравилось.

Тем вечером Нико пришёл в элегантном чёрном платье и с аксессуарами. Его лицо было непроницаемым.

— Мы уходим, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Мне потребовалось два часа, чтобы собраться. Платье сидело так, словно было сшито специально для меня, идеально подчёркивая мои изгибы, грудь и бёдра. Шпильки с шипами были просто великолепны, и, несмотря на их высоту в 15 сантиметров, мне казалось, что я парю в воздухе. Моя сестра всегда шутила, что у меня «резиновые ноги», потому что я могу носить любую обувь, не задумываясь об удобстве.

Вместе с платьем я получила украшения — дорогие, роскошные, сверкающие на свету. Ещё был парик — гладкий чёрный парик, который едва касался моих плеч. Он идеально сочетался с моим вечерним макияжем, придавая мне изысканный, утончённый вид.

Около восьми я была готова к вечеринке. В животе у меня урчало, потому что утром я съела только немного фруктов. Я умирала с голоду. Альфонсо выглядел просто потрясающе в чёрном костюме, который идеально сидел на нём. На мгновение наши взгляды встретились, и за эту короткую долю секунды он вызвал во мне бурю эмоций, которые я не могла толком понять.

Когда я проходила мимо него, меня окутал аромат его одеколона, насыщенный и пьянящий. Я ненавидела себя за то, как сильно он на меня действовал. И что ещё хуже, я ненавидела Лоретту за то, что она присоединилась к нам.

Мы поздоровались, и, вопреки моему желанию, она снова заговорила по-итальянски. Она меня не уважала, это было очевидно, но я была не из тех, кто повторяет одно и то же. Ей предстояло на собственном горьком опыте убедиться, что я так же важна, как и они.

Слава богу, мы пошли ужинать, потому что я умирала с голоду. Но, конечно же, все было на итальянском, и я не понимала ни слова. Альфонсо, казалось, было совершенно все равно, пока мы ели, а все вокруг смеялись и болтали на быстром иностранном языке.

После этого мы отправились в ночной клуб.

У Альфонсо была встреча; мне не понравилась женщина, грудь которой едва прикрывал жакет. Она выглядела потрясающе, но то, как она прислонялась к моему новому мужу и смеялась над всем, что он говорил, выводило меня из себя. Он улыбался и разговаривал с ней.

Моя кровь закипала, когда он продолжал игнорировать меня. Он мог бы оставить меня в отеле, мне было всё равно. Я напомнила себе, что это всего лишь деловая сделка. Я должна была быть с ним, куда бы он ни пошёл, и это соглашение снова всплыло в моей памяти, внезапно став ясным как день.

Пронзительный смех женщины прервал мои мысли, и Альфонсо перевёл взгляд на меня. Он просто смотрел на меня и даже улыбался. Я не могла его понять. Покачав головой, я повернулась и направилась к лестнице, ведущей на танцпол, надеясь, что музыка заглушит смятение, царившее в моей голове.

— Камилла! — позвал Альфонсо, но я не остановилась.

Я не хотела оставаться и смотреть, как он уделяет всё своё внимание кому-то другому.

Свет был приглушён, басы музыки отдавались во всём моём теле, пока я спускалась на первый этаж. Я надеялась, что ритм музыки заглушит беспорядочные мысли, кружившиеся в моей голове. Кроме того, я не была его маленькой рабыней, которая должна была слушаться его, как котёнок. Я был человеком, у которого есть чувства и эмоции.

Пока я не поняла, что великан на самом деле встал со своего места и пошёл за мной.

Я протиснулся мимо посетителей, скользнув сквозь толпу, как рыба, выныривающая из воды, и с лёгкостью оказался в нескольких сантиметрах слева. У моего маленького роста были свои преимущества, когда я пробиралась сквозь толпу.

Он же был полной моей противоположностью. Одно его присутствие заставляло людей вздрагивать, а низкий рык, который вырывался из его груди, заставлял их сбиваться в тесные кучки в отчаянной попытке избежать встречи с ним. Я не могла не думать о том, что ему предстоит на собственном горьком опыте убедиться, что мягкость обладает большей силой, чем агрессия.

Я проскользнула в центр танцпола, окружённая незнакомцами, и музыка зазвучала во мне. Через некоторое время я увидела, как мой муж поднимается по лестнице. Он остановился у перил, оглядывая толпу и явно выискивая меня, но его взгляд скользил по чужим лицам.

Это вызвало у меня улыбку. Придурок.

Я танцевала от души, но одиночество было словно удар под дых. Его кузина был снобом, а у меня не было времени на людей, которые отказывались меня уважать. Я скучала по сестре, пока веселилась с незнакомцами. Я уже даже не могла сказать, где находится VIP-зона с Альфонсо и его чёртовой снобистской семейкой.

Я пила один бокал за другим и просто наслаждалась жизнью.

А потом на моём пути появилось дерьмо в виде пьяного идиота, который не мог убрать от меня свои руки. Он тянул и дёргал меня, пока я пыталась от него отцепиться.

— Ты не хочешь соваться в это, приятель. Я замужем, и притом за твоим самым жутким кошмаром.

Он рассмеялся.

— Да, и где твой маленький кошмар?

— Говорю тебе, он какой угодно, только не маленький.

Парень рассмеялся, решив, что я шучу, и продолжил тянуть меня к себе, прижимаясь ко мне. Он обдал меня своим дыханием, и мне пришлось оттолкнуть его, чтобы он не смог меня поцеловать. Внезапно раздался щелчок взводимого курка, и Альфонсо встал рядом с ним, приставив ствол к голове идиота. Парень обмочился, а я застыла, глядя на этих двух придурков.

Я покачала головой и бросилась прочь.

— Камилла! — крикнул Альфонсо, но, слава богу, выстрела не последовало. Чья-то рука обхватила мою, и из ниоткуда появился Нико.

— Хватит с ним играть.

— Я с ним не играю. Он совсем спятил.

— Я же говорил тебе, что если ты перестанешь ему перечить, твоя жизнь станет прекрасной.

— Перечить ему, Нико? Он обращается со мной как с грёбаной идиоткой. Я не хочу такого брака. — На глаза навернулись слёзы.

Этот придурок перекинул меня через плечо и направился к выходу.

— Поставь меня, ублюдок!

Я ударила его по спине, но сомневалась, что он что-то почувствовал. Альфонсо сильно шлёпнул меня по заднице, и я вскрикнула. Кожа горела, но моему телу это нравилось. Он затащил меня во внедорожник и сел позади меня. Я даже не могла сесть на задницу, так сильно она горела. Лоретта и нанятый ею статист снова заговорили по-итальянски и засмеялись. Мои глаза застилали слёзы. Если он собирался так со мной обращаться, то к чёрту подчинение.

Он накричал на неё по-итальянски, и, когда его кузина не отреагировала на его слова, я поняла, что он кричит на меня.

— Я не понимаю по-итальянски, — крикнула я в ответ, и он снова схватил меня за горло.

Никто ничего не сказал в ответ. Он снова зарычал по-итальянски, и на глаза у меня навернулись слёзы. Всё моё тело болело. Из нас не получится отличная пара. Он убьет меня в один прекрасный день.

— Альфонсо! — крикнула Лоретта, и он тут же прижал меня к дверце машины.

Я с силой ударилась об неё, закашлявшись, пытаясь перевести дыхание. Кашель не утихал, и когда я наконец смогла взять себя в руки, внедорожник остановился у входа в отель. Я выпрыгнула из машины и рванула к дверям..

— Камилла, — снова прорычал Альфонсо у меня за спиной.

Я не остановилась. Я продолжала бросать ему вызов. По моим щекам текли слёзы, а я всё ещё чувствовала его пальцы на своей шее и ладонь на своей заднице. Он был монстром, но хуже всего было то, что моё тело наслаждалось каждой секундой происходящего. У меня между ног всё было мокрым.

Что это значило: что мне нравилась его садистская сторона, что она меня возбуждала? Я ничего не понимала.

Я нажала кнопку лифта и увидела, как ко мне спешит великан. Я раздумывала, стоять ли мне на месте или бежать к лестнице, чтобы спрятаться, пока он не убил меня прямо здесь и сейчас. Я слишком поздно приняла решение, и он схватил меня, когда я попыталась сбежать. Я сопротивлялась, осыпая его оскорблениями, и он снова перекинул меня через плечо и вошёл в открывшийся лифт. Он приказал остальным ждать, когда они попытались войти, и двери закрылись, оставив внутри только нас двоих. Моё сердце забилось быстрее, а страх усилился, когда по телу прокатился адреналин.

Он снял меня с плеча, и я оказалась перед ним. Он прижал меня к стене, как букашку.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов после того, как я сказал тебе этого не делать? — закричал он мне в лицо.

— О, так ты можешь обращаться со мной, как тебе вздумается? Вот так? Вот как будут строиться наши отношения, Альфонсо? Ты будешь брать и брать, пока я не иссякну и мне больше нечего будет дать? Так ведь?

— Да, это моё право.

— Твоё грёбаное право! А как же моё право? Ты не единственный, кого воспитывали в строгости, ублюдок ты грёбаный. С самого моего рождения меня учили, как себя вести, как угодить чёртовому Дону. И что я получаю в ответ? Меня бьют, когда я не слушаюсь? Я не грёбаная собака.

Он взревел и ударил кулаком по стене лифта. Лифт затрясся вместе с нами. Он снова заговорил по-итальянски.

— По-английски! — настаивала я, и он схватил меня за челюсть.

— Хватит на меня кричать.

— Хватит обращаться со мной как с грёбаной идиоткой.

Он прижался ко мне губами и крепко поцеловал. Я ударила его и оттолкнула. Когда он не сдвинулся с места, я укусила его, а когда он по-прежнему не двигался, я изо всех сил ударила его коленом в пах. Это заставило его остановиться и отпустить меня. Он согнулся пополам, и, слава богу, лифт остановился.

— Камилла, — прохрипел он, когда я бросилась в сторону того, что я называю своей комнатой.

Я слышала, как он тяжело дышит позади меня, пытаясь меня догнать. Когда я подошла к двери, он оттащил меня и прижал к стене.

— Ты такая неблагодарная сучка, — прошипел он. — Ты подчинишься, так или иначе. — Он снял ремень и расстегнул брюки.

— О боже, Альфонсо, ты такой мудак, — возразила я, зная, что он собирается сделать, чтобы заставить меня подчиниться: изнасиловать меня.

Он зарычал, когда я стала ещё больше провоцировать его на изнасилование. Он доказал, какой он большой мужчина, а потом сорвал с меня трусики. Его рука обхватила мой лобок, и он ахнул. Он замер, уставившись на меня. Я смущённо опустила глаза, потому что знала, что он чувствует.

— Тебе это нравится? — спросил он потрясённым голосом.

— Отпусти меня! — Я толкнула его, и его рука исчезла с моей промежности. Мои ноги коснулись пола, я оттолкнула его и бросилась в свою комнату. Я открыла дверь и заперла её за собой.

Он не последовал за мной, и я поблагодарила судьбу за то, что что-то остановило его ярость, которую он испытывал ко мне сегодня вечером.

Адреналин схлынул, и у меня затряслись ноги и всё тело. Горло и задница всё ещё болели, а стыд накрыл меня, как приливная волна. Почему моё тело так реагирует на него? Я не поняла, но я знала, что сегодня это спасло мне жизнь.