Прости меня, отец

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

Неделю спустя, под покровом утренних сумерек, мы с Альфонсо помогли его бабушке тайком покинуть тщательно охраняемую виллу его тёти, словно выполняли секретную миссию.

Она быстро зашептала что-то по-итальянски, когда мы проскальзывали через боковую калитку. Её глаза блестели от восторга, а не от страха. Альфонсо усмехнулся и ответил что-то такое, что заставило её хихикнуть, как озорного подростка.

— Она только что назвала Мэвис бульдогом в помаде, — прошептал он мне, когда мы подошли к машине.

Дорога до аэропорта была спокойной и тихой, а гул двигателя и предвкушение побега создавали атмосферу общей тайны. Частный рейс до Атрани занял всего час, но казалось, что мы попали в другой мир.

Атрани поражал воображение — словно что-то из сна или старого итальянского фильма. Живописная деревня на скале, где время решило замедлиться, чтобы всё могло дышать. Пастельные здания, теснящиеся на узких извилистых улочках, аромат лимонных деревьев в воздухе и бескрайняя гладь Тирренского моря внизу.

Альфонсо всё устроил. Уютный коттедж с терракотовой крышей, расположенный прямо над линией прибоя, ждал его Нонну, спрятавшись среди цветущей бугенвиллии под звон далёких церковных колоколов. Она вошла так, словно прожила здесь всю жизнь.

В тот день она готовила для нас, посыпая руки мукой и сверкая глазами, и рассказывала мне такие яркие истории, что я словно видела, как прошлое мерцает в свете кухонной лампы. Она готовила пасту с нуля, напевая во время работы, и двигалась неторопливо, словно у счастья здесь был свой ритм.

— Не верь всему, что она тебе рассказывает, — пробормотал Альфонсо, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

Она резко и властно рявкнула что-то по-итальянски, а затем легонько шлёпнула его кухонным полотенцем. Он рассмеялся, поцеловал её в щёку и вышел из дома, послушный и весёлый. Я снова повернулась к ней, и сердце моё наполнилось радостью. Я могла бы слушать её вечно.

— Я знаю, что мой Альфонсо бывает вспыльчивым, — сказала Нонна, не сводя глаз с кипящего котла и грациозно двигая руками, натренированными годами.

— Но когда-то он был хорошим мальчиком.

— Был? — мягко спросила я.

Она вздохнула, и этот вздох был весомее слов.

— Его отец — мой сын — никогда не был достаточно силён в глазах моего Энрики. Поэтому, когда Альфонсо исполнилось пятнадцать, Энрики забрал его. Обработал его. Сломал его, если честно. Научил его пути Понтиселло, своему пути. И вот так мой милый мальчик с добрыми глазами исчез. — Её голос слегка дрогнул, но спина осталась прямой. — Но время от времени я вижу его снова. Может быть, сегодня это из-за тебя.

Я улыбнулась ей, и в груди у меня разлилось тепло. Мне хотелось в это верить, мне это было нужно. Значит, это старик превратил Альфонсо в нечто острое и неподатливое.

— Ты знаешь, что ты его любимица? — сказала я, взглянув на неё искоса.

— Из всей его семьи? — спросила она.

— Из всех вообще, — ответила я.

Её смех был подобен мёду и солнечному свету — чистая, неподдельная радость.

— Он как-то сказал мне, что я была его первой настоящей любовью.

— Он и мне это говорил, — прошептала я.

Её взгляд смягчился.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — честно ответила я. — Хотя мы обе знаем, что в нём горит огонь, который нелегко укротить.

Она кивнула, теперь уже серьезно.

— Во всем, в любви, гневе, даже в печали. Но он не допускает грусти. В том-то и беда мужчин Понтиселло, что они не плачут. Они считают, что это делает их слабыми. Но мы, женщины, знаем, что это не так. Слезы очищают душу.

Я вспомнила ту ночь на яхте. То, как он дрожал, когда плакал.

— Я понимаю, откуда в нем эта страсть.

Она усмехнулась и заправила за ухо прядь серебристых волос.

— Приму это за комплимент.

В этот момент вернулся Альфонсо с пакетом ярко-красных помидоров. Его бабушка быстро сказала ему что-то по-итальянски, от чего он ласково закатил глаза и направился прямиком к раковине.

— Я могу помочь? — спросила я.

Он взглянул на меня, и в уголках его губ появилась редкая для него мягкая улыбка.

— Всегда.

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему у раковины. Я вскочила со стула и бросилась к нему. От моего мужа всегда чудесно пахло. Он подтолкнул меня к себе и направил мои руки под струю холодной воды, показывая, как аккуратно промывать помидоры. Затем мы нарезали их, стоя плечом к плечу, и складывали в кастрюлю, как команда, которая всегда работала на одной кухне.

Через полчаса воздух наполнился тёплыми, насыщенными ароматами: помидоров, базилика, чеснока и чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Это был настоящий домашний уют. Или что-то в этом роде. Через час нам подали ужин: свежую божественную пасту в сочетании с красным вином, которое целовало наши губы и румянило щёки.

Позже той же ночью мы вышли из её маленького домика с полными животами и лёгкими сердцами. Мы заселились в ближайший отель под тихое мерцание звёзд и шум морского бриза. Я всё ещё снимала куртку, когда Альфонсо притянул меня к себе сзади и уткнулся губами мне в шею. Его голос звучал как низкое рычание у меня над ухом.

Паста была вкусной, но голод в его глазах? Это было что-то совсем другое.

Он притянул меня ближе к себе. Его рука гладила мою ногу, пока он тяжело дышал мне в шею. Он прикусил мочку моего уха, а его эрекция упиралась мне в спину.

По его обычным меркам, комната была скромной: простая двуспальная кровать, маленькая ванная и деревенский шарм. Но окна выходили на океан, и от вида из открытого окна захватывало дух, волны отражались в лунном свете, как рассыпанное серебро. Но все это не имело значения. Не тогда, когда его руки были на мне, а губы обжигающе скользили по моей коже.

Какое бы заклинание он ни произносил своим прикосновением, оно заставило все остальное расплыться. Я чувствовала, что растворяюсь, таю в нём, в этом моменте, как будто больше ничего не существует.

Он стянул с меня трусики, и я покачала бёдрами, чтобы они упали на пол. Я даже не услышала, как он расстегнул штаны, поэтому, когда он вошёл в меня, я очень удивилась. Поза была, несомненно, неудобной: в нём было шесть футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 188 см.) мускулов и доминирования, а во мне едва ли было пять футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 158 см.) в лучшем случае. Это не могло быть комфортным.

Но каким-то образом то, как он обнимал меня, как наши тела соприкасались, несмотря ни на что, создавало ощущение, что мы созданы друг для друга, несовершенные и совершенные одновременно.

Мне очень нравилось, как он сжимал мою грудь и входил в меня снова, и снова, и снова.

Сильные руки подняли меня с пола, и ему стало легче войти в меня. Он забрался на кровать, встав на колени, и усадил меня к себе, чтобы я его оседлала. Из-за неудобной позы я застонала, и он начал двигаться во мне, и от трения его члена внутри меня я быстро достигла оргазма.

— Черт, маленькая беглянка, не останавливайся, — прошептал он мне на ухо, глубоко впиваясь пальцами в мои ноги.

От этого мне стало больно, но это только подстегнуло меня трахать его еще сильнее. Мои бёдра двигались всё быстрее, пока я скакала на его члене. Он рычал, как зверь. Моё возбуждение превратило это движение в чистое блаженство. Я была на грани, но не хотела говорить ему, что уже близка, потому что боялась, что он прикажет мне не кончать, а я хотела кончить сильно. Мне нужно было кончить сильно.

Из меня вырвался крик, когда я переступила черту.

Альфонсо зажал мне рот ладонью и продолжил движения. Трахая меня сильнее. От напряжения в спине, которое я испытывала во время затяжного оргазма, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мой муж наконец расслабился и жёстко вошёл в меня ещё несколько раз, а затем остановился. Я первая рассмеялась. Всё ещё пульсировало и дрожало. Я хотела, чтобы он вытащил из меня свой член, но он пока не отпускал меня.

— Мне нравится, когда внутри у тебя все трепещет, — прошептал он мне на ухо. — Я должен показать тебе, насколько ты чертовски идеальна. — Он фыркнул и прижался губами к нежной коже у меня под ухом.

После этого мы привели себя в порядок в крошечной ванной, а затем легли в постель. Между нами повисла мягкая, блаженная тишина, которая возникает только тогда, когда двум людям совершенно комфортно друг с другом. Вдалеке шумел океан, и это был единственный звук, кроме нашего дыхания.

— Можно тебя кое о чём спросить? — прошептала я.

— Всегда, — без колебаний ответил Альфонсо.

— Мне нужно кое-что знать, — сказала я, и эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидала.

— Оооо, — поддразнил он низким и грубым голосом, и тихий смешок сорвался с моих губ. Он всегда так на меня действовал.

— Всё не так, — быстро сказала я. — Мы оба знаем, что страсть между нами не всегда хороша.

Он фыркнул в притворном возмущении.

— Возьми свои слова обратно. Страсть — это всё.

Я протянула руку и нежно взяла его за подбородок, повернув его лицо к себе.

— Я не говорю о той страсти, которая есть между нами сейчас. Я имею в виду огонь внутри нас. Накал страстей. Это приходит вместе с твердыми головами и острыми языками. Я боюсь, что все испорчу, Альфонсо.

— Ты не испортишь, — сказал он, отмахиваясь от этой мысли.

— А если испорчу? Как мне всё исправить?

Он нахмурился.

— Я не понимаю.

Я приподнялась на руках, чтобы лучше его видеть.

— Помнишь, как в начале мы постоянно ссорились? Я, не подумав, бросала тебе вызов на людях, а потом ты говорил мне, как сильно тебя это смущало. — Он кивнул, не сводя с меня глаз. — А что, если это случится снова? Что, если я так разозлюсь, что забуду? Что, если я унижу тебя так, что ты не сможешь оправиться? — я замолчала. — Есть ли способ это исправить?

Он нахмурил брови, затем расслабился.

— Ты же не хочешь все портить, — тихо сказал он.

— Нет. Но я могу. Я не идеальна.

Он протянул руку и нежно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Нет, идеальна. Но даже если бы это было не так, ты бы нас не погубила.

— А если я это сделаю? — я надавила, нуждаясь в чем-то конкретном.

Медленная, опасная улыбка изогнула его губы.

— Это легко исправить.

— Как?

— Подчиняясь, Камилла.

Я наморщила лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты когда-нибудь поставишь меня в неловкое положение, и это ранит слишком глубоко, единственный способ исправить это — сдаться. Полностью.

Я моргнула.

— Каким образом сдаться?

Его взгляд потемнел, а голос стал почти шёпотом.

— Всеми. Это все равно что щелкнуть выключателем питания в машине. Никаких слов. Никаких споров. Опустишься на колени, если я скажу, и сядешь на задницу. Позволь мне взять верх. Это мгновенно вернёт мне власть и исправит всё, что, по-твоему, ты испортила.

Моё сердце забилось быстрее.

— Не поделишься, чтобы я знала?

Его глаза блеснули.

— О, ты узнаешь.

Больше он ничего не сказал. Но закрепил момент поцелуем — медленным, глубоким и полным чего-то, что было одновременно и предупреждением, и обещанием.

На следующий день начался долгий путь домой. Альфонсо не зашёл проведать свою Нонну перед нашим отъездом, сказав, что это традиция.

— Она всегда говорила мне, чтобы я не надоедал. Уезжай, пока всё хорошо, — ответил он с лёгкой благоговейной улыбкой.

Это было мило с его стороны, но напряжение между нами было совсем не милым. Если честно, перелёт был кошмаром. Это только усилило накал между нами, пока он не забурлил под нашей кожей, словно буря, которая вот-вот разразится. Мне так сильно хотелось трахнуть его прямо здесь, на этом диване, но лететь было недалеко.

Обратная дорога на машине сама по себе была пыткой. Без перегородки между нами напряжение стало невыносимым. Я отчаянно нуждалась в нём, потому что знала, что меня ждёт дома: дела, встречи, обязанности, которые нельзя игнорировать.

— Прости, любимая, — сказал он тихим, полным сожаления голосом. — Что бы это ни было... это может подождать. — Он поцеловал меня, коротко, но страстно, и потянулся к дверной ручке.

Прежде чем он успел открыть дверь, я схватила его за запястье и потянула назад.

— Разберись с ними. Я подожду в темнице.

Я не могла посмотреть ему в глаза. Я уже знала, как он на меня посмотрит: в его взгляде будут в равной степени отражаться беспокойство, желание и то тихое, мрачное одобрение, к которому я так привыкла. Но я говорила серьёзно.

Я ускользнула, когда он вышел, и направилась прямиком к потайной двери. Мои пальцы быстро пробежались по клавиатуре. Замок щёлкнул, и я спустилась в полумрак темницы. Она больше не внушала мне страх. Тени не подкрадывались, они звали. Мне нравилось приходить раньше него, одной, под аккомпанемент собственного дыхания и растущего предвкушения. Здесь я могла отгородиться от мира. Здесь я могла подготовиться к встрече с ним, к нашей встрече.

Я провела пальцами по аккуратно развешанной одежде и наконец выбрала одно из кружевных прозрачных платьев. На моих губах медленно появилась улыбка, когда я представила, как он сидит на этой встрече, напряжённый и рассеянный. Зная, что его ждёт здесь, внизу, зная меня, я собиралась сделать так, чтобы ему было в двадцать раз сложнее сосредоточиться. И я ни капли не сожалела об этом.

Я сняла с себя одежду и натянула какое-то приспособление, почти не прикрывающее тело. Надев его, я посмотрела на себя в зеркало. Не так уж плохо. Благодаря моей груди наряд выглядел потрясающе, и я уставилась на открытую промежность.

Я бросилась к его многочисленным стеклянным коробкам и схватила зажим для клитора. Это была одна из моих любимых игрушек. Альфонсо был профессионалом в обращении с ней. Я легла на каменную плиту и каким-то образом умудрилась зажать свой клитор. Поначалу было больно, но я знала, что так будет не всегда. Я знала, что скоро это будет чертовски приятно.

Я взяла телефон и молилась, чтобы был сигнал для этого снимка.

Я раздвинула ноги и раскрыла губы, чтобы показать ему, чего я добилась. А потом я нажала «Отправить». Я расхохоталась, просто представив, что это может с ним сделать.

Надеюсь, он не заставит ждать себя слишком долго.

БЕЛЫЙ КРОЛИК

Я изо всех сил старался выбросить из головы мысли о том, где сейчас находится Камилла. Днём она командовала парадом, но я и представить себе не мог, что она выберет темницу.

— Альфонсо, — сказал Джерард.

— Извини, у меня был долгий день.

— Нам нужно сделать это сейчас. Мы не можем больше откладывать…

— Я знаю. — Мой телефон завибрировал, и я обычно не смотрю на него во время совещаний, но я достал его и увидел сообщение от Камиллы. Я чуть не ахнул, когда увидел, что у меня в телефоне. Чертова девчонка.

— Ты в порядке?

— Нет, прости. Просто дай мне время до вечера. Я не могу принять решение сейчас, — и я встал.

— Альфонсо! — крикнул в ответ Джерард.

— Просто подержи их здесь, — быстро сказала я Нико, и он проскользнул в кабинет.

Я поспешил вниз по лестнице, едва не споткнувшись на первом этаже. Не раздумывая, я бросился к лестнице, ведущей в спортзал. Ноги казались тяжелыми, не желали двигаться быстрее, но я заставил себя идти к стальной двери, за которой был подвал.

Дрожащими пальцами я набрал код и тихо усмехнулся. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного ни к одной чертовой киске, кроме этой женщины. Эта маленькая беглянка была просто чертовски мучительно красива в тот момент. Воплощенная в жизнь эротическая мечта.

Я ошибся с кодом и громко выругался. Сейчас было не время валять дурака, и я сделал глубокий вдох и снова набрал номер. Дверь распахнулась, и я бросился вниз по ступенькам. Я нашел ее на полу, она смеялась надо мной. С моих губ сорвались ругательства на итальянском, я снял ремень и сильно ударил себя по ноге. Она перестала смеяться, и её глаза расширились.

— Ты в порядке? — спросила она через мгновение.

— Что я тебе говорил? — В моём тоне прозвучал гнев.

— У тебя были дела.

— У меня были дела. Почему ты присылаешь мне свои полуобнажённые фотографии с зажимом для клитора? — Она прикусила нижнюю губу. — Я серьезно, Камилла. Мне нужно управлять империей, а ты не облегчаешь мне задачу.

— Извини, ты можешь идти и управлять ею. Я буду вести себя хорошо.

Я усмехнулся:

— Ты будешь вести себя хорошо? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я потянулся к ней и без усилий поднял на руки. Она пронзительно вскрикнула, когда я понес ее к кресту. Я бережно хранил в памяти тот первый раз, когда она лежала на спине, и сегодня я был особенно настойчив.

Сегодня она сполна ощутит мой гнев.