В доме неожиданно тихо.
Обычно на пороге меня встречает собака. А Ксюша шумит с посудой на кухне. А тут тишина. Даже Ваха во дворе не встретил.
Гоню от себя прочь глупую мысль о том, что они что-то там могут делать вдвоем. Ну, не дураки же так палиться, зная что я вот-вот вернусь домой? Да и... ну, нет же! Не верю!
Но все равно сердце тревожно замирает в груди, предчувствуя, что что-то явно не так!
Поднимаюсь в спальню.
Нет, они не могут так со мной поступить! Это невозможно!
Ксюша любит меня. Ваха... Ваха зачем-то остался в моем доме, несмотря на то, что я сейчас ему не могу платить ту же зарплату, что и раньше. А что если дело тут вовсе не в преданности мне, а в том, что он неравнодушен к Ксюше? Что если я просто этого не замечал? Что если между ними уже давно что-то есть?
Нет, я накручиваю.
У нас же все хорошо!
Да и она бы никогда со мной так не поступила! Потому что она меня не предавала, не травила — Анаит мне призналась во всем, не шпионила — на днях я случайно столкнулся с Дворновским по вопросу оформления земель для будущего ипподрома. И он по секрету рассказал о том, кому я перешел дорогу и почему от меня так экстренно избавились. А еще рассказал о том, что моя женщина отказалась с ними сотрудничать, хотя ей настойчиво и за большие деньги предлагали это сделать.
Не знаю уж, с чего бы он вдруг воспылал такой любовью ко мне, что выдал эти все тайны. Впрочем, теперь это уже и не тайна. Потому что я никак воспользоваться такой информацией им во вред не смогу. Да и не хочу. Хватит грязи. Хочу по-другому жить...
Хватит грязи? Так, Алиев?
А что происходит сейчас в твоем доме?
А что если это все-таки то самое, о чем ты боишься даже подумать?
Замираю на верхней ступеньке, потому что откуда-то, как будто бы из нашей спальни доносится странный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон.
Крадусь к спальне.
Блядь, ну, как же так?! Как ты могла? Ну, не может же быть!
Да я их сейчас просто... поубиваю!
Перед глазами возникает жуткая картинка. Они вдвоем на нашей постели. Она под ним. Целуются. Она выгибается, запрокинув голову, как это делает со мной. Как это делала прошлой ночью. Гладит его плечи...
Если это так, то... Нет, я не убью их... Просто зачем тогда жить мне самому?
Берусь за ручку двери.
Мне так тошно, что я уже не могу даже гнать от себя плохие мысли! И думаю-думаю-думаю их!
За дверью вдруг раздается радостный собачий визг.
Я успеваю еще подумать, что они специально закрыли собаку в шкафу, например, чтобы она не мешала им заниматься сексом.
И в это мгновение рука сама нажимает на ручку двери.
Она открывается.
В ту же секунду в ноги мне бьется пес. Радостно виляет хвостом, подпрыгивая и лупя лапами по моим коленям.
Но я даже не смотрю на него.
Смотрю в комнату.
На полу, прямо на небольшом круглом коврике возле кровати сидит Ксюша. Одна.
Перед нею разложены какие-то коробочки, бумажки. Стоит цветок в горшке из кухни. Она читает что-то на экране стоящего на коленях ноутбука и плачет.
Застываю, пытаясь осознать происходящее.
Ничего не было? Ничего плохого не случилось?
Поднимаю глаза к потолку, беззвучно молясь всем богам сразу.
Вот я идиот! Напридумывал себе, как барышня впечатлительная!
Вахи здесь, правда, нет... Так, стоп! Да мало ли, где он может быть!
Обрываю себя, не позволяя развить в голове новый виток подозрений. Не под кроватью же мне его искать? Глупость какая!
Ксюша поднимает глаза на меня и начинает рыдать еще сильнее.
Бросаюсь к ней.
Опускаюсь на колени рядом. Беру в ладони ее лицо. Заглядываю в заплаканные глаза.
Там что-то очень плохое — это точно! Потому что иначе она бы ни за что плакать не стала!
— Что случилось? — голос почему-то срывается. Мне становится так страшно за нее, что словами не передать. Глаза зачем-то выхватывают среди разложенных на полу бумажек какие-то медицинские справки.
— Руслан, — начинает она, но ее губы начинают неудержимо трястись, и она, не договорив, утыкается мне лицом в грудь.
Глажу по волосам, прижимаю к себе.
Что не так? Она заболела? Какая-то страшная, неизлечимая болезнь? Что?
Взгляд беспорядочно скользит по всем предметам, которые лежат на полу. Сначала просто цепляется, а потом снова возвращается к одному...
Тест на беременность?
А рядом, под бумажкой, еще один. И дальше — еще и еще!
Дотягиваюсь. Смотрю. Обычная тоненькая бумажка с двумя красными полосками. С двумя!
Беру другой. Похожий на градусник сложный аппарат с экранчиком. Там какие-то непонятные цифры, плюсики. На следующем смайлик с улыбочкой...
Нет, все-таки в моем возрасте уже противопоказаны такие эмоциональные качели! Меня швыряет из беспросветного горя в бесконечное счастье.
Она плачет потому, что беременна! Потому, что раньше у нее не получалось, а тут...
— Так, — шепчу ей на ушко. — У нас будет ребенок. Да?
Быстро-быстро несколько раз кивает, всхлипывая.
— А плачешь почему? Зачем плачешь? Давай радоваться! Это же счастье... Все будет хорошо. Всё получится. Я тебя в самую лучшую клинику устрою. Тебя посмотрят лучшие доктора! Я клянусь тебе...
— Я знаю! Просто я не думала, что смогу! — рыдает она. — А тут вдруг... Я сегодня уже в больнице была! Месяц почти...
— Ну, не плачь, пожалуйста! Не надо...
— Я от счастья плачу...
Я не знаю, почему так ярко откликаюсь на ее эмоции. Но я чувствую то, что сейчас переживает она так остро, что впору и самому заплакать... Сердце сжимается болезненно и сладко в груди. И я представляю себе ее с моим сыном на руках. И как они смеются. И как светит в окошко за их спинами яркое летнее солнце. И мне так хорошо от таких мыслей, как, наверное, никогда в жизни и не бывало!
Собака, жалобно скуля, пытается пролезть между нами. Хочу отодвинуть. Но Ксюша затаскивает ее к себе на колени.
— Представляешь, — вдруг сквозь слезы начинает смеяться она. — Я сижу, плачу, а он рядом скулит. Чувствует...
Ага. Я тоже чуть не заскулил, когда понимался сюда по лестнице.
А оказалось, что всё очень хорошо у меня. У нас.
— Руслан?
— М-м-м? — целую ее в висок, в лоб, в нос.
— Ты рад? Ну, тому, что у нас будет малыш?
И говорит таким испуганным голосом, как будто я в принципе могу быть не рад! Как будто я имею право быть несчастливым в такой момент! Да я не рад, я просто...
— Я счастлив! — горло сжимает спазмом.
Я знаю, чувствую, что теперь в моей жизни все будет иначе! Что теперь у меня есть для кого жить. И не просто жить, а жить и радоваться каждому дню!
— А у меня вот еще, — кивает в сторону цветка.
— Не пугай меня, — смеюсь. — Я уж было подумал, что ты цветку из кухни тут все новости вместо меня рассказываешь!
— Хмм, это не простой цветок! — хохочет она.
— Ксюша! Только не говори, что он умеет разговаривать!
— Ну, кстати, я читала, — начинает заговорщеским голосом. — Что некоторые, кто кто с ним, с цветком этим, близко знаком, утверждают, будто умеет!
— Мне что-то уже страшно...
— Руслан! Этот цветок называется гавайская роза.
— Так. И что?
— Листья и семена гавайской розы издавна использовали для достижения некого психотропного эффекта. Я прочитала, что в некоторых странах даже дети вот эту гадость употребляют, а между тем, эффект от этого цветочка, как от наркотиков.
— Да ладно! То есть Анаит его мне в еду добавляла?
— Скорее в чай или кофе.
— Ты знаешь... У меня есть предложение...
— Хочешь выкинуть цветочек на мусорку?
— Нет. Предлагаю сжечь его, гада, от греха подальше.
— А сначала порубить на мелкие кусочки!
— Не думал, что ты у меня такая кровожадная...
Прижимаю к себе ближе, целуя в смеющиеся губы. Собака, испугавшись оказаться раздавленной нами, взвизгнув, убегает. Отодвигаю в сторону ноутбук и укладываю ее прямо на мягкий коврик возле кровати.
Зависаю над нею.
Смотрим в глаза друг другу.
Чего еще можно хотеть от жизни? Мне больше ничего не надо... Я счастлив...
Дорогие друзья, вот и подошла к концу эта история. Скажу вам, что сначала мне она давалась с трудом — нетипичные для меня характеры персонажей, странная ситуация, в которую они попали изначально. Но потом... Потом я их искренне полюбила! И благодарю вас за то, что и вы их полюбили также, как и я! Спасибо всем, кто читал и комментировал в процессе — вы полноправные участники создания книги и даже во многом влияли на ход сюжета! Приглашаю вас в другие свои книги в процессе!)