Развод с драконом или Кофейная дипломатия

Глава 25. Моргана

На следующий день в кофейню зашла женщина.

Я сразу обратила на неё внимание — такие люди не остаются незамеченными. Высокая, стройная, с чёрными как смоль волосами, забранными в сложную причёску, и бледной, почти фарфоровой кожей.

На ней было тёмно-бордовое платье, дорогое, но строгое, без единого украшения, только тонкое золотое кольцо на пальце.

Она оглядела холл, и её взгляд остановился на Теодоре.

Тот стоял у лестницы, делая вид, что поправляет картину, но я заметила, как напряглась его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимающих раму. Он узнал её. И судя по тому, как дрогнуло её лицо, она узнала его тоже.

Женщина подошла к свободному столику у окна, села, положила сумочку на колени и подняла руку, подзывая меня. Я подошла.

— Кофе, — сказала она. Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Самый лучший, какой у вас есть.

— Сейчас, — ответила я и пошла варить.

Весь день, пока она сидела за своим столиком, она смотрела на Теодора. Не отрываясь, не мигая, будто пыталась напиться этим зрелищем. Теодор делал вид, что не замечает. Он расставлял шахматные фигуры, перебирал книги, разговаривал с посетителями, но я видела, как дрожит его рука, как он то и дело бросает быстрые взгляды в её сторону.

К вечеру, когда посетителей почти не осталось, женщина поднялась и подошла к нему.

— Здравствуй, Тео, — сказала она негромко, но в тишине холла её голос прозвучал отчётливо. — Ты думал, я не найду тебя?

Теодор побелел. Не призрачно, а по-настоящему — краска схлынула с его лица так быстро, что я испугалась, не упадёт ли он в обморок. Он открыл рот, но не издал ни звука. А потом просто исчез. Растворился в воздухе, как не было.

Женщина вздохнула, покачала головой и повернулась ко мне.

— Простите, — сказала она. — Я не хотела его пугать. Меня зовут Моргана. Я была его невестой. Четыреста лет назад

Я пригласила её в гостиную, подальше от любопытных ушей. Лина принесла чай, Иви примостилась на подоконнике, Яга вышла из кухни и села в угол, опираясь на клюку. Моргана села в кресло, сложила руки на коленях и начала рассказывать.

Голос у неё был ровный, спокойный, но я чувствовала, сколько сил стоит это спокойствие.

— Четыреста лет назад, — начала она, — мы с Теодором были молодыми вампирами из враждующих кланов. Мой клан — ночные охотники, жестокие, беспощадные, живущие по закону силы. Его клан — философы и воины, которые верили, что вампиры могут быть больше, чем просто хищниками.

Она помолчала, глядя в одну точку перед собой.

— Мы встретились на нейтральной территории, во время перемирия. И полюбили друг друга с первого взгляда. Это была запретная любовь — за неё по законам обоих кланов полагалась смерть.

— Мы бежали вместе, — продолжала Моргана. — Пять лет скрывались, переезжали с места на место. Были счастливы так, как бывают счастливы только те, кто знает, что каждый день может стать последним. Но нас нашли. Мой клан выследил нас и устроил засаду. Теодора схватили первым.

Она замолчала. В тишине было слышно только, как потрескивают дрова в камине.

— Мне поставили условие, — сказала Моргана, и голос её дрогнул впервые. — Я должна была сама убить его, чтобы доказать верность клану. Если откажусь — его будут пытать веками. Медленно, изощрённо, не давая умереть.

Она сжала чашку так, что костяшки пальцев побелели.

— Я согласилась. Я сказала, что убью его сама. Мне дали с ним попрощаться — одну ночь, перед казнью. Я пришла к нему в камеру и сказала правду. Что не могу смотреть, как его мучают. Что если я убью его быстро, он не будет страдать. А потом я последую за ним — найду способ умереть, чтобы мы были вместе хотя бы после смерти.

Она сжала руки так, что костяшки побелели.

— Теодор выслушал меня. А потом сказал: «Нет. Ты будешь жить. Я найду другой выход». Я не поняла тогда, что он имел в виду. А наутро его нашли мёртвым в камере. Он убил себя сам — использовал свою силу, чтобы разорвать собственную сущность, превратиться в прах, который нельзя воскресить, нельзя пытать, нельзя использовать против меня. Вампиры редко умирают по-настоящему, но он нашёл способ. Он пожертвовал собой, чтобы меня не заставили убивать его. Чтобы я могла жить дальше, не запятнав руки его кровью.

Моргана замолчала. В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как тикают старые часы в углу.

— Я искала его четыреста лет, — сказала она наконец. — Я узнала, что его душа не исчезла полностью — она выскользнула в другой мир, застряла между измерениями. Я обошла десятки миров, потратила столетия, чтобы найти след. И нашла — здесь, в этой усадьбе.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы, но она не позволяла им упасть.

— Я не просила его жертвы, — сказала она, и голос её сорвался. — Я хотела умереть с ним. А он обрёк меня на вечность без него. Я искала его, чтобы сказать... чтобы он знал...

Она не договорила. Встала, поправила платье и пошла к двери. В дверях остановилась, обернулась.

— Передайте ему, что я буду приходить каждый день.

И вышла.

В кухне повисла тишина. Иви плакала в голос, уткнувшись в плечо Лине. Яга смотрела в окно и молчала.

— Четыреста лет, — прошептала я. — Боже мой.

Ночью Теодор появился в моей комнате.

Я не спала — лежала, смотрела в потолок и думала о Моргане, о её истории, о её боли. Когда он материализовался в кресле у окна, я даже не удивилась.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал, — ответил он. Голос у него был глухой, неживой.

— И что ты думаешь?

Он молчал долго. Потом заговорил — и я впервые слышала, чтобы граф Теодор де Варенн говорил так сломлено.

— Я думал, она возненавидит меня, — сказал он. Голос у него был глухой, незнакомый. — Я думал, она проклянёт моё имя и забудет. Я не знал, что она будет искать. Четыреста лет, Карина. Четыреста лет одна, в разных мирах, без надежды...

Он замолчал, сжал руками подлокотники кресла.

— Я сделал это, чтобы она жила, — продолжал он. — А вместо этого обрёк её на ад.

Я слушала и понимала, что за напыщенным графом, за его вечным сарказмом и аристократическими замашками скрывается вампир, который нёс эту вину четыре столетия.

Я села на кровати, поджав ноги.

— Ты должен поговорить с ней.

— Я не могу, — он покачал головой. — Я призрак. Я ничто. Она заслуживает живого мужчину, а не тень.

— Она искала тебя четыреста лет, — сказала я. — Она не заслуживает того, чтобы ты прятался. Ты почти живой. И с каждым днём становишься всё живее. Если она будет рядом, если вы будете вместе — может, это и есть те эмоции, которые нужны тебе, чтобы стать живым?

Он молчал. Смотрел в окно, и я видела, как дрожит его рука на подлокотнике кресла.

— Ты боишься, — сказала я. — Боишься, что она увидит, во что ты превратился. Боишься, что разочаруется.

— Да, — ответил он тихо. — Боюсь.

— А она боялась, когда шла по мирам? Когда искала тебя четыреста лет, не зная, найдёт ли? Она боялась, но шла.

Он повернулся ко мне. В глазах его стояла такая боль, что мне стало не по себе.

— Я убил себя, чтобы спасти её, — сказал он. — А вместо этого сделал ей больно. Как я могу смотреть ей в глаза?

— Ты можешь хотя бы попытаться, — ответила я. — Или будешь прятаться здесь, пока она снова не уйдёт? Тогда она будет ждать.

Теодор закрыл глаза. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза — настоящая, тёплая, человеческая слеза.