Развод с драконом или Кофейная дипломатия

Глава 4. Новое пристанище

Дорога от трактира до нужного квартала заняла около получаса, и за это время Лина успела рассказать мне столько страшных историй про поместье моей бабки, что хоть садись и записывай сборник городского фольклора. Про то, как местные мальчишки забросили мяч во двор и никто из них не решился за ним полезть, так он там и сгнил. Про пьяного сапожника, который поспорил, что переночует в доме, а наутро его нашли с седыми волосами и отнявшимся языком на крыльце. Про огоньки, которые иногда пляшут в окнах по ночам, и про то, что даже воры обходят усадьбу стороной, потому что из нее никто ничего не вынес, кроме нервного тика.

— А еще говорят, — Лина понизила голос до шепота, хотя мы только завернули за угол и никого рядом не было, — что ваша бабка, леди Мортимер, заключила сделку с теми, кто живет по ту сторону. И что она до сих пор там, в доме, принимает гостей. Только гости те уже не люди.

Я только отмахивалась. Честно говоря, после того, как меня швырнуло в чужое тело в магическом мире, выгнал муж-дракон и оставило без гроша родное семейство, перспектива пообщаться с парочкой призраков меня пугала меньше всего.

Усадьба нашлась на тихой улочке, вымощенной булыжником, который помнил, наверное, еще прадедов нынешних жильцов. Дома здесь стояли старые, солидные, с чугунными оградами палисадников и резными наличниками, но в конце улицы, там, где начинался небольшой спуск к реке, притулилось нечто, от чего у Лины перехватило дыхание, а у меня — наоборот, открылось второе.

Особняк выглядел именно так, как должна выглядеть недвижимость, доставшаяся в наследство от эксцентричной бабки. Двухэтажный, из серого камня, с узкими окнами. Крыша местами просела, черепица кое-где отсутствовала, а водосточная труба с правого угла оторвалась наполовину и теперь висела под углом, намекая, что при первом же дожде рухнет окончательно.

Но двор... двор был прекрасен.

Сквозь покосившуюся деревянную ограду я разглядела достаточно места, чтобы поставить не меньше пяти столиков. А если убрать бурьян, который дорос мне до пояса, вырубить ту кривую яблоню, что засохла еще при прошлом короле, и засыпать гравием дорожки — получится идеальное место для уличной террасы. Я уже представила, как тут пахнет свежесваренным кофе, как сидят люди, как солнце пробивается сквозь листву...

— Ворот нет, — заметила Лина, оглядываясь.

Я присмотрелась. Действительно, никаких ворот.

— Не требовались, — сказала я, вспомнив её рассказы. — Все и так боялись сюда соваться.

Я вытащила из кармана ключ — тяжелый, старый, с затейливой бороздой, который нашла на дне саквояжа еще вчера.

Крыльцо встречало нас прелыми листьями и запахом сырости. Дверь, массивная, дубовая, обитая почерневшими от времени полосами металла, выглядела так, будто ее не открывали лет сто. Я вставила ключ в скважину. Он вошел, как в масло, провернулся с мягким щелчком, и я толкнула створку.

Дверь открылась с таким звуком, что у меня волосы на затылке встали дыбом. Душераздирающий, протяжный скрип ржавых петель резанул по ушам, и где-то в глубине дома что-то с грохотом упало. Лина взвизгнула и вцепилась в меня так, что я чуть не потеряла равновесие.

Я шагнула внутрь.

Первое, что ударило в нос — запах. Пыль, сырость, мышиный помет и еще что-то сладковато-гнилостное, отчего захотелось немедленно зажать нос.

Пыль лежала везде. На полу, на стенах, на мебели, на люстре под потолком. Пол был выложен мраморной плиткой, но плитка потрескалась, кое-где выкрошилась, а в щелях пробивалась трава — видимо, семена занесло ветром через открытые окна. Мебель стояла в чехлах, но чехлы прогнили, и сквозь дыры виднелись обивка, изъеденная мышами, и дерево, пошедшее трещинами.

В углу холла возвышалась лестница на второй этаж — широкая, когда-то парадная, с резными перилами. Теперь ступени кое-где провалились, перила шатались, а на повороте висела огромная паутина, в центре которой сидел паук размером с мою ладонь.

Я огляделась. Прихожая была большой, светлой, несмотря на грязь. Высокие потолки, лестница на второй этаж с резными перилами, несколько дверей внизу. Места — вагон. Идеально для кофейни. Входная зона, зал для посетителей, кухня где-то в глубине. Я уже прикидывала, где поставить стойку, а где столики.

— Леди, — прошептала Лина, дергая меня за рукав. — Леди, смотрите.

Она показывала на стену, где висело огромное, в полный рост, зеркало в тяжелой раме. Оно было чистым. Совершенно чистым. Ни пылинки. Будто его протерли только что.

Я подошла ближе. В зеркале отражались мы с Линой — растрепанные, с вытаращенными глазами. И больше ничего. Никаких призраков за спиной, никаких теней. Только мы и пыльная прихожая.

— Ладно, — сказала я своему отражению. — Будем считать это хорошим знаком.

Мы двинулись дальше. Я заглядывала в каждую дверь, прикидывала, что где будет. В одной комнате, судя по всему, раньше была гостиная — камин, книжные шкафы, низкий столик. В другой — столовая с огромным дубовым столом, который мы с Линой вдвоем не сдвинули бы и на сантиметр. На кухне пахло мышами и затхлостью, но плита, огромная, чугунная, выглядела внушительно.

А потом мы нашли ванную.

Я поняла это сразу, потому что посреди помещения стояла ванна. Чугунная, на львиных лапах, покрытая слоем пыли и птичьего помета — видимо, кто-то умудрился залететь через разбитое окно. Рядом с ванной возвышался умывальник с краном, а в углу, за ширмой, угадывалось нечто, подозрительно напоминающее унитаз.

Правда, над всем этим хозяйством висели какие-то кристаллы, вставленные в медные оправы на стенах. Одни — мутно-белые, другие — с едва заметным голубоватым свечением, третьи — совсем темные, почти черные.

— Артефакты, — пояснила Лина, заметив мой взгляд. — Вода греется магией. И нечистоты уходят тоже через них. Если кристаллы темные — значит, разрядились. Надо менять.

Я присмотрелась. Голубоватое свечение теплилось только в одном кристалле над краном. Остальные были мертвы.

— То есть, — медленно проговорила я, — если мы хотим горячую воду и работающий туалет, нам нужны новые кристаллы?

Лина кивнула, обреченно вздыхая.

— И не только здесь, леди. В доме, наверное, везде так. Освещение, отопление, кухонная плита — всё на артефактах. Если они сели, то и света не будет, и еду не приготовить.

Я оглядела ванную еще раз. Чистота, к которой я привыкла в своем мире, здесь стоила денег. И немалых, судя по всему. Но ничего. Будем решать проблемы по мере поступления.

— Пошли, — сказала я. — Составим список.

Мы устроились в гостиной, на продавленном диване, который чудом сохранился под чехлом. Лина нашла в сумке шкафу огрызок карандаша и кусок оберточной бумаги. Я диктовала, она записывала, высунув от усердия язык.

— Моющие средства, — сказала я. — Мыло, стиральный порошок. Тряпки, щетки, ведра, швабры.

Лина старательно выводила каракули, прикусывая язык от усердия.

— Продукты, — продолжала я. — Хлеб, крупы, масло, овощи, мясо, чай. Воду пока придется носить, пока кристаллы не поменяем.

— Леди, — Лина подняла голову, — а на что покупать будем? У нас медяков только на пару дней, и те почти все за комнату ушли.

Я задумалась. В кармане платья действительно звенело от силы медяков десять — на тройку приличных обедов в трактире, не больше. А нам нужны не только продукты, но и кристаллы, и инструменты, и...

— Сколько это может стоить? — спросила я, когда Лина закончила писать.

Она прикинула, шевеля губами, и назвала сумму. У меня внутри все упало. Это было намного больше, чем у нас оставалось после оплаты трактира.

Я машинально провела рукой по волосам и зацепилась пальцами за серьгу в ухе. Маленькая золотая серьга-гвоздик с каким-то бледным камушком, который я даже не разглядела толком. Память Карины подсказала: мать всучила их при прощании, когда отправляла к дракону. Даже не поцеловала. Просто сунула в руку бархатный мешочек и сказала: «Фамильное, носи, не потеряй».

Я вытащила серьгу. Золото, самый простой и понятный металл в любом мире. Камушек — не пойми что, но в таких вещах главное вес.

— Лина, — спросила я, вертя серьгу в пальцах. — А это сколько стоит?

Лина подошла, взяла серьгу, повертела, прищурилась.

— Золото чистое, леди. И работа старинная. Если в ломбард отнести — серебряных тридцать-сорок дадут. А может, и пятьдесят, если хозяин попадется добрый.

Пятьдесят серебряных. На первое время хватит.

— Значит, так, — сказала я. — Сначала ломбард, потом лавка с кристаллами, потом рынок. И последнее — ночлег. Сегодня мы уже спим здесь. Ты пока оставайся здесь, попробуй найти, где тут вода и чем можно протереть пыль. Если появятся призраки — скажи, что я скоро вернусь и мы обо всем договоримся.

Лина побледнела, но кивнула. Храбрая девчонка.

Город встретил меня шумом и суетой. Я шла по мостовой, разглядывая вывески, пока не нашла то, что искала — лавку скупщика, обозначенную скромной табличкой «Покупка и продажа ценностей». Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым. За прилавком стоял сухой старичок с лупой в глазу. Он окинул меня цепким взглядом, сразу оценил потертое платье, растрепанные волосы, синяк на лбу.

— Чем могу служить? — спросил он таким тоном, будто заранее знал, что ничего ценного у меня нет.

Я вытащила серьги и положила на прилавок.

Старичок взял их пинцетом, поднес к лупе, повертел. Потом взвесил на маленьких весах, поцокал языком. Достал какой-то прибор с иголочкой, ковырнул золото с внутренней стороны, посмотрел на реакцию.

— Золото хорошее, — сказал он наконец. — Камень — гранат, простой, недорогой. Но работа тонкая, старинная. Сорок пять серебряных.

— Шестьдесят, — ответила я.

— Пятьдесят, и больше ни медяка.

— Пятьдесят пять, и мы расстаемся друзьями.

Он вздохнул, словно я вырывала у него последний кусок хлеба, полез под прилавок и выложил на стойку пятьдесят пять серебряных монет. Я пересчитала, сунула в кошель и вышла, чувствуя себя почти богачкой.

Я уже прикидывала, куда пойти сначала — за кристаллами или за продуктами, когда услышала за спиной цоканье каблуков и почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Я обернулась.

Девушка была красива. Той холодной, породистой красотой, от которой веет деньгами и уверенностью в собственной исключительности. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье из дорогой ткани, на шее колье с крупными камнями. Она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. С презрением, брезгливостью и каким-то злым торжеством.

Я остановилась. Память Карины лихорадочно перебирала лица, имена, события, но ничего не выдавала. Пусто. Я понятия не имела, кто это.

— Добрый день, — сказала я вежливо. — Мы знакомы?

Девушка замерла. Ее лицо дернулось, словно я дала ей пощечину.

— Неужели память отшибло от стыда? — спросила она, и голос у нее был высокий, звенящий, как натянутая струна. — Или вы, леди Карина, настолько ничтожны, что не помните тех, кто стоит выше вас?

Я моргнула. Выше меня? Интересно, кто она такая, чтобы так разговаривать с женой (пусть и бывшей) генерала-дракона?

— Простите, — сказала я все так же вежливо, — но я действительно вас не помню. Возможно, вы меня с кем-то путаете?

Она рассмеялась резко, некрасиво.

— Я — леди Миранда эш'Варр. А вы, насколько мне известно, теперь уже не леди эш'Шерр. Поздравляю с разводом. Хотя, судя по вашему виду, поздравлять особенно не с чем. Я также теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр.

Тут до меня дошло. Миранда. Любовница Кайла. Та, из-за которой меня вышвырнули на улицу, обозвав пустоцветом. Я окинула ее взглядом уже внимательнее. Красивая, да.

— Ах, вот вы кто, — сказала я спокойно. — Леди Миранда. Наслышана. Поздравляю вас с приобретением.

Она явно не ожидала такой реакции. Ее идеальные брови поползли вверх.

— Надеюсь, вам понравится в замке, — добавила я. — Места там много, прислуга хорошая. Правда, сам лорд Кайл довольно скучный — пунктуальный до занудства, терпеть не может беспорядок и очень любит, когда ему под ноги не лезут. Но вы, я уверена, быстро приспособитесь.

Миранда побелела. Буквально побелела, так что румяна на щеках стали видны яркими пятнами.

— Как вы смеете! — выдохнула она.

— Что именно? — удивилась я. — Желать вам счастья в личной жизни? Вы теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр, леди Миранда. Поздравляю. А что касается меня... ну, знаете, есть поговорка: «Не было счастья, да несчастье помогло». Так что можете забирать мои объедки. Мне они ни к чему.

Я говорила это, и сама не верила, что такое говорю. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то злое и обидное — остатки чувств Карины, которую предали, обманули, вышвырнули. И сейчас эта обида выплескивалась наружу словами, которых я бы в здравом уме не сказала. Но останавливаться было поздно, да и не хотелось.

Миранда побелела. Ее губы сжались в тонкую линию.

— Ты... ты смеешь называть лорда эш'Шерра объедками?

— Я называю вещи своими именами, — я улыбнулась самой дружелюбной улыбкой. — Вы же знаете, какой он гуляка. Все знают. Я просто устала закрывать глаза на его похождения.

Миранда открыла рот, но не издала ни звука. Она просто стояла и хлопала ресницами, а краска сходила с ее лица слоями.

Я улыбнулась ей самой доброй улыбкой, на которую была способна.

— Так что, леди Миранда, желаю вам удачи. Она вам понадобится.

Я развернулась и пошла дальше, оставив ее посреди улицы с открытым ртом. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но на душе было удивительно легко. Пусть думает что хочет. Пусть рассказывает всем, что я сама ушла от дракона, потому что он гулящий и скучный.

Только завернув за угол, я позволила себе выдохнуть и рассмеяться.

— Объедки, — прошептала я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Пусть подавится.

Мне этот дракон даром не нужен. Особенно теперь, когда я знаю, что во мне растет его ребенок. Тот самый наследник, которого он так жаждал. Пусть подавится своей Мирандой.