Развод. Спаси меня от мужа

Глава 23

Мила подходит к машине, и я, перед тем как она успевает открыть дверь, — хотя она и с этим не торопится, — отпускаю стекло с ее стороны. Девушка начинает еще шире улыбаться, заметив мой взгляд на себе.

— Ну что, нравится? Как вам мое новое платье? — спрашивает она и показательно крутится передо мной.

Понимаю ведь, что это она не столько из-за необходимости, сколько ради того, чтоб впечатлить меня, сделала покупку. Только для офиса я бы предпочел, чтобы она носила соответствующую униформу. Например, какой-нибудь пиджачок поверх блузы и строгую юбку. А лучше брюки. Чтоб не отвлекать ни меня, ни клиентов. В этот день обычно их куда больше, чем в любой другой, как я заметил, потому, собственно, и решил выехать пораньше.

— Ты в этом собираешься работать? — говорю первое, что приходит в голову.

— В смысле «в этом»? — округляет она глаза и фыркает. — Я взяла самое лучшее, самое красивое платье, которое там было. И не очень дорогое, ну, не все деньги потратила. А если вам не нравится, то я не виновата, что у вас плохой вкус!

— Нет, мне-то нравится, — спешу ее успокоить, вопрос только — зачем? — Но это ведь не совсем рабочая униформа.

— А вы, между прочим, — с язвительной выразительностью в каждом слове говорит на и опирается локтями на дверь, — никаких правил насчет дресс-кода не озвучивали. А значит, я ничего не нарушаю. Так ведь?

Ну вредина! Так бы и наказал, но понимаю, что она права. Я и словом не обмолвился насчет униформы. В любой другой ситуации при приеме на работу девушка услышала бы полный список требований от меня. Но если бы я серьезно взялся рассматривать ее кандидатуру и соответствие всему, чего я ожидаю от подчиненного, прям всего, то Мила провалилась бы на самом первом пункте — диплом. Она же пришла ко мне абсолютно ни с чем.

Но ситуация другая.

— Садись уже и поехали, зараза, — говорю, проворачиваю ключ в замке зажигания и выезжаю на дорогу.

— Как-как вы меня назвали? — переспрашивает, открыв дверь и запрыгнув на сиденье.

— Заразой! Надо тебе зарплату урезать, чтоб меньше умничала.

— Ах так? — бурчит обиженно, хмурит бровки и складывает руки на груди.

Вряд ли бы она так отреагировала, если бы знала значение этого слова. Маленькая еще. Ох уж это новое поколение.

— А по зарплате я еще даже не задавала вопросов, так что не надо мне тут, ясно?

— Ясно, — смеюсь и качаю головой.

— Ну что вы ухмыляетесь? Вы же видите, что я не наглею, даю понять, что деньги для меня — не главное. Вы сами, когда увидите, как я стараюсь, решите, сколько мне нужно платить. А любая другая первым делом бы спросила, сколько она будет иметь. Ну разве я не права?

— Так вот в чем состоит твой хитрый план?

— В смысле? — изумляется она, вижу в зеркало над панелью. — Блин, ну скажите вы уже, как вам платье?

— Прям так сильно нужно узнать мое мнение?

— Да!

— Хорошее.

— И все? — продолжает приставать и прям подскакивает на сиденье от негодования.

— Мила, прекращай уже. Настраивайся на работу.

— Ладно, — бурчит обиженно, — больше и слова вам не скажу, раз вы такой бяка.

— Что? — Не сдерживаюсь от смешка.

— Что слышали! Сухарь вы, вот кто!

— Милана, я серьезно. Прекращай.

— Да все, все уже. Я сама собранность и что там еще бывает, — дует губы.

А я сижу и умиляюсь с нее. Прекрасно же понимаю, что она полностью осознает, что делает, и сейчас, стоит нам войти в офис, станет самой обыкновенной и правильной. Да, немного растерянной, но она хорошо знает, успел заметить, что работа и личное — вещи разные. Это она сейчас балуется и ведет себя как маленькая. И, чёрт возьми, мне это безумно нравится. И ничего с собой поделать не могу.

Только мы поднимаемся на этаж, девушка подтверждает мои слова. В приемной уже сидит мужчина средних лет и нервно трясет коленом в ожидании.

Увидев меня, он вскакивает со стула и торопится протянуть мне руку.

— Александр Владимирович, доброе утро! Я понимаю, что я очень рано, но дело не терпит отлагательства. Очень нужны ваш услуги, а я знаю… Мой друг порекомендовал вас. Он сказал, что вы в своем деле лучший, потому если обращаться, то только к вам.

Милана, оставив пакет с сарафаном на полу, становится рядом и внимательно слушает, что говорит клиент, улыбается и перекатывается с носков на пятки, скрестив перед собой руки.

— К вам как обращаться? — спрашиваю у мужичонка.

— Ой, простите. Я Аркадий. Сидоров моя фамилия. Мне тут вот что…

— Погодите, сейчас все решим. Мирослава, — обращаюсь к девушке, — предложи мужчине чай или кофе, а мне нужно несколько минут.

— Да, конечно, Александр Владимирович, — абсолютно ровным голосом отвечает девушка, глядя мне покорно в глаза, и переводит взгляд на клиента, пока я прохожу между ними и открываю дверь кабинета. — Чего желаете, Аркадий Сидоров? — спрашивает Мила, и хорошо, что меня уже не видно, потому что моя улыбка и даже смех на такое обращение помощницы выглядели бы, мягко говоря, совсем непрофессионально.

Пока я снял пиджак, включил компьютер и приготовился обсуждать работу, мужчина явно успокоился и вошел в кабинет более собранным. Мы обсудили его «не терпящее отлагательства дело», и я спровадил его, заверив, что все будет выполнено в лучшем виде. Затем вышел в приемную, где меня встретила Милана не обиженным, а просто испепеляющим взглядом. Она явно все еще сердится на меня за то, что я не оценил ее новый наряд. Но я и на этот раз ничего ей не сказал. Да и времени на сантименты не было. Еще несколько клиентов за день, которых оформлять и вносить в таблицу пришлось, конечно же, девушке, как мне показалось, осудили ее обиду. И она хоть несколько раз заходила ко мне в кабинет, не выказывала никакого недовольства или даже намека на то, что расстроена. Но это чувствовалось в каждом ее слове и жесте.

И ничего, естественно, удивительного в том, что под конец рабочего дня она показала мне во всей красоте полный спектр эмоций, накопившихся за день. Любят же девушки накручивать себя.

Выхожу из кабинета. Мила стоит у кофейного аппарата и очень медленно натирает чашки, даже не глядя на них и не обращая на меня внимания. Хотя точно услышала, что я вышел.

Или я забыл, как это у девушек бывает, или еще что, но я вижу, что она прям сильно расстроена чем-то.

Подхожу к ней и мягко кладу ладонь ей на плечо. Мила сперва склоняет голову к моей руке и нежится, но в следующий миг ёжится и сбрасывает ее. Оборачивается и смотрит мне в глаза так грустно, что у меня аж в груди сжимается.

— Вы что-то хотели, Александр Владимирович?

— Скажи, что с тобой такое происходит?

— Со мной? Все замечательно.

— Ну прекрати. Давай на чистоту. Я же вижу, ты чем-то расстроена.

— С чего вы взяли? Я что-то не так делаю? — Пытливо заглядывает мне в глаза.

— Нет, ты сегодня прям пчелка. Со всеми задачами справилась замечательно. Но ты какая-то…

— Какая? — перебивает меня.

Я даже не знаю, как ей ответить на этот вопрос. Да и сам не успел придумать, как описать ее молчаливое и слегка… Да что там, очень угрюмое состояние.

— Не знаете, да? Потому что ничего со мной «такого» не происходит. Да и никаких причин быть расстроенной у меня тоже нет. У меня хорошая работа, есть где жить, а еще очень внимательный и не скупой на комплименты, — говорит с особым акцентом, — босс, который всегда подмечает самые незначительные перемены в настроении своих подчиненных. Чего еще можно пожелать? Все прекрасно!

Тяжело вздыхаю и улыбаюсь.

— Ну прости. Конечно, платье у тебя очень красивое. Тебе идет. Я как только увидел тебя, восхитился тем, как оно хорошо на тебе смотрится.

— Вот как… Ну спасибо. Это все, или вы еще что-нибудь хотели сказать? Может, поручения будут на сегодня?

— Просто сказал то, что думал утром.

— Но толку, да?

— Не понял. О чем ты?

— Да так… — жмет плечами и прячет глаза.

— Слушай, Милана, я вижу, что ты расстроена потому, что я утром не оценил твоего наряда. Вот решил сделать тебе комплимент.

— Ага, комплимент сделали, но больше вы себе ничего позволить не можете, верно? Я же для вас просто ассистентка, — выпаливает она на одном дыхании.

Молча вздыхаю, понимая, что как бы ей сейчас все это ни было обидно, она все правильно говорит.

Касаюсь ее щеки тыльной стороной ладони и чуть улыбаюсь. Она на миг опускает взгляд и будто бы нежится, ощущая мое тепло, но в следующую секунду острит глазки и впивается в меня настолько обиженным взглядом, от которого моя душа просто разрывается на части.

Плохо. Очень плохо. И как я такое допустил?

Вчерашний вечер точно был ошибкой.

Того разговора, что был утром, совсем недостаточно, чтобы девочка поняла, как я должен к ней относиться. И как она должна на меня смотреть. Потому решаю пойти другим путем: пригласить ее прокатиться по городу, остановиться в тихом месте и сказать все, что думаю насчет ее сложившегося обо мне мнения и виденья.

— Мы на сегодня закончили. Беги собираться, да и поедем.

— Да, конечно, Александр Владимирович, сейчас будет исполнено! — с серьезным лицом отвечает девушка и даже приседает в подобии реверанса.

Вот же язва. Хотя, признаться, меня ее поведение почему-то даже не раздражает. И это на самом деле поразительно. Любую другую я бы со свистом вышвырнул из офиса и навсегда закрыл дорогу обратно. Но с ней же не хочется так поступать. Только чтоб она улыбалась и чувствовала себя комфортно. Неужели я настолько сильно влип и попал под ее чары?

Спроси меня кто раньше, я бы с уверенностью сказал, что ничего подобного. Но теперь не могу. И это еще одна причина этим же вечером расставить все точки над «i», объяснить девушке, как дальше пойдут дела и дать ей понять, что если ее это не устраивает, то ей придется искать другую работу.

Пока девушка, вильнув передо мной попой, ушла за своими вещами в комнату для персонала, я стою и продумываю, каким может получиться диалог и что именно я скажу. Самое интересное, что я сейчас впервые в жизни волнуюсь о том, что подумает и почувствует моя секретарша. До этого я на постоянную работу принимал только двоих. Одна ушла в декретный отпуск, а потом не вернулась, потому что муж сказал, что хочет чаще видеть ее дома, да и работать ей незачем и он сам может ее с ребенком обеспечить. Другая уволилась тоже по собственному желанию, но причин называть не стала. А вот временных было достаточно много. Больше десятка. И все они вылетали за то, что либо просто мне не нравились, либо безответственно относились к обязанностям. Хотя что возьмешь с этих молоденьких практиканток.

Другое дело Милана. Она абсолютно меня устраивает. Во всем. И это одновременно мой подарок и проклятье, потому что «во всем» означает и «как девушка» тоже. Да, немного вредная, взбалмошная и часто ведет себя как ребенок, глупый ребенок. Но делает это настолько изящно, настолько женственно и привлекательно, что не оставляет и шанса не влюбиться в нее. С первого, черт подери, взгляда, слова, движения. И чем дольше я тяну с этим разговором с ней, чем дольше сопротивляюсь, тем больше чувствую, что увязаю по уши и утопаю в затягивающих меня на глубину чувствах к ней.

И вот она выходит, уверенная в себе на все сто процентов, максимально собранная. Каждый шаг размеренный и дает понять, что девушка знает себе цену и больше не покажет ни единого лишнего чувства, если не будет знать, что его оценят наверняка.

— Я готова! Отвезите меня, в последний раз. Дальше я сама разберусь, как добираться до работы и обратно. Только ко мне домой, — говорит, сострив глазки, и машет мне издалека рукой с ключом от ее квартиры, — а не к себе. Напоминаю, со всем уважением, прошу заметить, Александр Владимирович, чтобы я снова не оказалась виноватой в том, что вы забыли, замотались и прочее.

Говорит, и я прям вижу в ее глазах желание закончить в духе: «Я надеюсь, вы больше так не облажаетесь и не перепутаете, чтоб не давать мне ложных надежд».

Она ничего такого не сказала, но сердце у меня все равно защемило.

— Да, конечно, — улыбаюсь и рукой указываю в сторону лифта, как бы приглашая ее идти первой.

И она уверенно идет, перебирая своими идеальными ножками в босоножках по кафелю. Останавливается у лифта и ждет, пока я нажму кнопку вызова.

Нажимаю, не сводя с серьезного лица девочки взгляда.

Двери разъезжаются, и Мила входит, разворачивается ко мне лицом и строго, а точнее обиженно, смотрит мне в глаза. Она явно думает, что я не вижу, какие именно эмоции сейчас выражает ее личико.

— Ты такая милая, когда сердишься, — зачем-то говорю, когда становлюсь рядом с ней и двери лифта перед нами закрываются.

— Спасибо, но делать мне комплименты вовсе не обязательно. Я всего лишь ваша секретарша, или как там называется моя должность…

Вот за это она мне и нравится! Только объяснить я этого не могу. Стойкость, уверенность, в то же время слабость и беззащитность; желание быть любимой, оцененной по достоинству, но не напрашиваться на комплименты. Знаю, что она не напрашивается, но именно это у нее и выходит, неосознанно. И именно это я хочу делать постоянно. Нет, не любезничать и распаляться в том, насколько она хороша собой, а отключить этот барьер в виде босса и подчиненной и просто говорить то, что сказал бы любой другой мужчина, глядя на такую восхитительную девушку.

— Не просто.

— В смысле? А в прочем, не важно, — бросает она через плечо, поправляет рюкзак и выходит из здания. Становится около моей машины и ждет, пока я открою дверь.

Так и хочется сказать ей, что это очень важно. Важно для меня. Но всеми силами пытаюсь держаться намеченного плана. Еще совсем немного. И как бы неприятно это ни было, скоро все закончится.

Открываю машину, и мы с Милой одновременно садимся в салон. Мила бросает рюкзак на заднее сиденье, а я без лишних слов завожу двигатель, включаю передачу и везу ее к ней домой. Только заехав в ее район, притормаживаю и показываю рукой, как добраться к ее квартире.

— Не подвезете даже к подъезду? — удивляется девушка.

— Нет, не сейчас. Сперва я хочу тебе предложить показать город, способы коммуникации и интересные места. А потом, конечно же, подвезу домой.

— А вы меня спросили, хочу ли я? Может, мне больше по нраву самой все это разузнать?

Вздыхаю и убираю руки с руля, ерошу волосы на затылке.

— Милана, нам нужно поговорить и кое-что обсудить.

— И что же это? — не столько с интересом, сколько с сарказмом спрашивает она.

— Ладно. Слушай, ты замечательная девушка и очень мне понравилась, но я…

— Но вы не можете, да, я поняла это. Я не дура, мне не нужно повторять по десять раз.

— Выслушай меня, прошу.

— Нет, это вы меня послушайте! Сперва вы оказываете мне такую поддержку, знаки внимания, приглашаете к себе домой и чуть ли не в открытую говорите мне, какая я хорошая и все такое, а потом просто отшиваете…

— Ты замужем, а я просто пытался помочь, ведь ты попала в такое затруднительное положение.

— Так послали бы меня ко всем чертям, — срывается она на крик, — мало ли у вас таких оборванок бывало? Вы же сами говорили!

— Милана…

— Замужем я, да! Сбежала от мужа, и на край света сбежала бы, если б могла. Навсегда! И все, что угодно, сделала бы, только не видеть его больше. Я и имя сменила, документы. Неужели не видно, что я хочу новой жизни?

— Мила, я все вижу…

— Ничего вы не видите! Мне ничего от вас не нужно, вы неправильно расценили мое поведение! Я думала, вы… Нет. Какой смысл кричать, когда не слышат твоего шепота, когда не слушают, — переходит в плачь, открывает дверь и выпрыгивает из машины: — Я не глупая, все тоже чувствую и понимаю, не один вы такой умный. Так что все нормально. До завтра и спокойной ночи. А в восемь я «как штык на работе».

С силой захлопывает дверь и, утирая слезы ладонью, бежит в сторону своего дома.

— Твою ж… — рычу и бью рукой в руль. Открываю дверь и срываюсь за девушкой. — Милана, стой! Подожди! Да остановись ты!

Но она будто не слышит меня. Даже перебегает через дорогу, совсем игнорируя визг шин и громкие сигналы из автомобилей, вынужденных резко тормозить и огибать девушку, чтобы не сбить.

Выбегаю следом за ней на проезжую часть, буквально перепрыгивая капот затормозившей передо мной машины, и догоняю Милану. Хватаю ее за руку, но она выворачивается и продолжает бежать под колеса встречному движению.

— Я не отпущу тебя! — кричу ей в спину и ловлю ее плечи обеими руками. Притягиваю к себе, но она вертится отбивается и поворачивается ко мне. Вижу ее заплаканное лицо, мелькающие перед глазами ручки.

— Вы не можете! — кричит.

— Стой ты, прекрати, пожалуйста!

— Вы не…

Но договорить я ей не позволяю, просто хватаю ее лицо в ладони и впиваюсь ей в губы поцелуем.

— Что вы делаете? — мямлит она в те короткие мгновения, когда наши губы размыкаются, перед тем как снова сомкнуться. — Вы же четко дали понять, что я вам не интересна как девушка.

Она наконец замолкает и расслабляется, позволяя мне сильнее прижать ее миниатюрное тельце к своей груди и проникнуть языком в ее горячий ротик.

Несколько секунд, и девушка обомлевает, перестает сопротивляться.

Отстраняюсь и смотрю в ее затуманенные глазки.

— Ошибаешься. Ты мне с первого дня стала очень интересна.

— Как ассистентка ведь…

— Нет! — говорю и снова касаюсь ее губ. — Ты думаешь, я каждый день беру на работу девушек, которые приходят ко мне с пустыми руками, без опыта и совершенно без понимания, чем им предстоит заниматься?

— Вот как вы…

— Да замолчи ты уже! Ты мне безумно нравишься, милая моя Мила, до скрипа зубов, до безумия. Я не могу ни о чем думать больше, только ты появилась на пороге моего кабинета. Нет, как вышла из того такси.

— Вы видели? — томно спрашивает и облизывает свою нижнюю губку, такую сладкую, пухленькую. И смотрит мне в глаза.

— Да. И все время до этого момента я старательно отгонял от себя эти мысли. Но они только крепче въедались и вытесняли все остальное.

— И вы…

— Да, Милана, ты перевернула всю мою жизнь с ног на голову, и я больше не представляю, как смогу прожить хотя бы день без тебя. И не хочу представлять.

— Но вы же говорили.

— Ты.

— Александр… Саша, вы… — осекается она и исправляется, — ты. Нет, я не могу. Или…

— Да!

— Ты, ладно. Ты говорил, что не можешь…

— Да к черту все, что я говорил. Я больше ни секунды не хочу сдерживаться, маленькая моя, — говорю, беру ее за попу и поднимаю.

Девочка вскрикивает от неожиданности и овивает мою шею руками. Обхватывает меня ножками и начинает смеяться.

— Вот и разрез на платье пригодился, — хохочет.

— Да, милая. Давай теперь уйдем с дороги, — улыбаюсь, не прекращая осыпать ее лицо поцелуями, только сейчас услышав, как нервно за и перед нами сигналят нетерпеливые водители, которым мы напрочь перекрыли движение.

— Тогда неси! — командует девочка и звонко смеется, за несколько секунд переменившись в настроении, и трется об мое лицо еще влажными от слез, которые уже совсем не имеют никакого смысла, щечками.