Развод. Спаси меня от мужа

Глава 28

Я уже вот как две недели не работаю. Саша запретил. Точнее, не то чтобы запретил прям, а попросил, сказал, мне нужно беречься, меньше нервничать и думать о себе и ребенке. Мы даже имя уже выбрали малышке, которая появится на свет только через семь недель. Илона. И мне совсем не хочется сидеть дома, но так Саше будет спокойнее. Да и мне, честно сказать. Я никак не могу выбросить из головы то лицо Артёма. Он смотрел прямо на меня из толпы, тем самым злым взглядом, который я видела в последнюю нашу встречу, когда он сжимал пальцы у меня на шее и кричал, что уроет, будто я ему какой-то лютый враг.

Стараюсь не думать об этом, или хотя бы не так часто. Но выходит плохо, если ни на что не отвлекаться. На домашние дела, например. Я даже уговорила Сашу отказаться от Марии, той женщины, которая приходила ему готовить и убираться в доме. Ох и долго же его пришлось упрашивать. Против его аргументов насчет того, что именно сейчас мне больше всего нужна ее помощь, как никогда раньше, сложно возразить. Но мне каким-то чудом удалось. И хоть самой выходить за продуктами почти не приходится, все же иногда выбираюсь из дома, чтоб немного развеяться.

Выключаю плиту с почти готовым соусом для пасты, иду к двери и накидываю на плечи пальто. Слышу звук мотора у дома. Саша вернулся. Так рано. Его еще часа два не должно было быть.

— Ну как тут мои красавицы? — с порога спрашивает он, обнимает и гладит меня по животу. С таким теплом заглядывает в глаза, аж голова кружится от счастья, что именно мне достался такой ласковый и заботливый мужчина.

— Все еще не понимаю, чем я заслужила тебя, такого хорошего, — улыбаюсь ему в губы.

— Все просто: ты лучшая, а у меня всегда все самое лучшее. А ты куда-то собралась?

— Да нужно немного зелени купить.

— Позвонила бы, я же могу привезти все, что нужно, малышка.

— Я не хотела тебя отвлекать. Ты и без того вон трудишься больше обычного. Кстати, ты чего так рано?

— Я на минуту. Нужно кое-какие бумаги забрать. По старому заказу вопрос появился.

— Что-то серьезное?

— Милая, все замечательно, — улыбается Саша, поднимает мое лицо пальцем и нежно целует в губы. — Ты не волнуйся, главное, поняла меня?

— Конечно! Ты у меня супермен, все решишь и со всем разберешься.

— У тебя все нормально? — интересуется, заметив, что я немного грустная.

— Да, я… У меня соус на плите, — пытаюсь переключить внимание с себя. — Нужно бежать и докупить зелени, пока он не остыл.

— Так, подожди меня минуту. Я возьму эти бумажки и съезжу куплю все, что нужно. Чего тебе по холоду ходить-то? Я только…

— Нет. Саш, мне это нужно, понимаешь? Прости, я знаю, что ты волнуешься обо мне, но я в порядке.

— Тогда позволь хотя бы подвезти тебя к магазину.

— …буду в порядке, — добавляю чуть громче. — Не злись. Я хочу пройтись. Я уже не могу сидеть дома. Устала. Все на нервы давит, — добавляю вполголоса и запахиваю пальто.

— Так, любимая моя женщина, — серьезно говорит Саша, подходит ко мне, закрывает глаза и улыбается. — Если ты так хочешь, значит, так и будет. Ты только звони мне, если вдруг что, поняла?

— Конечно. Прости, да, я просто…

— Все, не нужно. Беги. А я разберусь с этим и скоро тоже приеду. Думаю, — смотрит на наручные часы, — не дольше полутора часов.

Поцеловав меня, Саша быстро поднимается на второй этаж и, раньше чем я успела выйти со двора, садится в машину, на секунду притормозив рядом, и мчится на работу. А я вдыхаю морозный февральский воздух на полную грудь и шагаю по тротуару к ближайшему продуктовому магазинчику. Покупаю пучок укропа, несколько веточек розмарина, помидоры, черный хлеб и бутылку воды. Складываю все это в бумажный пакет и возвращаюсь домой.

Мимо, прям рядом с тротуаром, проносится какая-то машина, поднимая клубы снежинок, которые и без того нещадно носятся ветром, и запорашивает мне лицо. Пытаюсь поплотнее укрыться от этих ледяных иголок воротом пальто и случайно выпускаю из рук бутылку воды. Наклоняюсь за ней и слышу рядом мужской голос:

— Ой, давай я помогу. Тебе же наверняка сложно, на таком-то сроке.

Голос знакомый. Очень знакомый. И не успеваю я сообразить, вспомнить, кому он принадлежит, поднимаюсь и встречаюсь с глазами Артёма.

— Ты… Ты…

— Я, солнышко. Кто же еще. А ты, вижу, не ожидала меня увидеть, д? Совсем забыла, своей жизнью зажила.

— Не подходи ко мне!

— Тише, ну. Водичку-то возьми, — говорит с мерзкой ухмылкой на лице и протягивает мне бутылку.

— Оставь себе.

— Нет, ты возьми. — Засовывает ее мне в пакет, который я с трудом удерживаю дрожащими от холода и страха руками. Подходит на шаг и заглядывает. — Что там у тебя? А пахнешь-то как аппетитно! Ужин готовишь муженьку? Может, и меня пригласишь?

— Отвали, не трогай меня, не то закричу! — рычу сквозь зубы и пячусь по тротуару.

— Пр-р, лошадка, спокойно, не брыкай. Я тебе ничего не сделаю. Я просто повидаться приехал. Соскучился по любимой, знаешь ли. Столько воды утекло. И вообще, неужели ты думаешь, что если бы я захотел тебе навредить, стал бы делать это у всех на виду? Я же служитель закона, я не могу так.

— Что ты сказал? Ах ты, мерзкий…

— Рот свой закрой, прошмандовка. Я знаю, что этот ребенок от меня. Ты моего ребенка носишь, и я имею на него такое же право, как и ты.

— Не ты отец ребенка! — выпаливаю, чувствуя, как заходится сердце, а слезы на морозе обжигают лицо. — Саша — его отец!

— Не лги мне. Ты не зря с тем тестом пришла тогда домой. Ты за идиота меня держишь? Я все знаю!

— Ни черта ты не знаешь! Проваливай, или я все расскажу мужу. Он тебе голову открутит! Пошел вон из моей жизни! Ты мне никто!

— Мужу, значит? — шипит он змеем и в один шаг оказывается прям возле меня, что я чувствую его горячее дыхание. — Ничего ты ему не скажешь. Никому не скажешь, если хочешь, чтоб твоя дочурка была жива и здорова.

— Что? Откуда ты…

— Э нет, ручки при себе держи. Ты же знаешь, на что я способен, потому не станешь глупить, верно? — с ядовитой улыбкой произносит Артём и протягивает к моему лицу руку тыльной стороной ладони, проводит ею в миллиметре от щеки, по которой стекает слеза, но не прикасается. — Умница. До скорой встречи, любимая.

Он разворачивается и переходит дорогу к своему джипу, садится и уезжает. А я все еще не могу начать дышать. В горле едкий тугой комок, руки и ноги дрожат, а сердце колотится, как сумасшедшее.

Несколько минут стою и смотрю во мглу перед собой, пытаюсь сквозь вихрь снега разглядеть застывшие в памяти красные габаритные огни машины, которая уже давно скрылась. И только после этого собираюсь с силами и возвращаюсь домой.