Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 10

— Миша, мы сейчас перевернёмся! — заорала я, вцепляясь одной рукой в ручку над дверью, а второй схватилась за край сидения.

— Не перевернёмся, — спокойно отозвался Лебедев. Он крутил руль с таким видом, будто мы едем за хлебом в булочную, а не уходим от погони. — Центр тяжести низкий, резина злая. Держись, сейчас будет небольшая турбулентность.

— Небольшая⁈ — взвизгнула я, когда внедорожник подпрыгнул на кочке, и моя голова едва не встретилась с потолком. — У меня зубы стучат в ритме лезгинки!

Я бросила взгляд в боковое зеркало. Там, прорезая тьму мощными ксеноновыми лучами, неслись два хищных силуэта. «Гелендвагены». Чёрные, лощёные, городские монстры, которые на трассе порвали бы нас, как тузик грелку. Но здесь, на узкой грунтовке, петляющей между вековыми елями, их преимущество в скорости таяло.

Они висели у нас на хвосте, слепили дальним светом и давили на психику. Я чувствовала себя зайцем, которого гонят волки. Только заяц был вооружён истерикой, а за рулём у него сидел медведь.

— Они приближаются! — холодная паника подступала к горлу. — Миша, они нас догонят! У них моторы мощнее!

— Мощность ничто, они местности не знают, — философски заметил он, переключая передачу с хрустом, от которого у меня свело скулы. — Сейчас мы им устроим урок краеведения.

Впереди показалась развилка. Основная дорога, более-менее укатанная лесовозами, уходила влево. Вправо же ныряла узкая, заросшая кустарником просека, выглядящая как путь в никуда. Тёмная, зловещая дорога, где даже деревья стояли криво.

— Держись! — рявкнул Миша.

Он резко дёрнул руль вправо. Машину занесло. Заднюю ось повело, колёса взрыли снег, поднимая белую стену. Меня вжало в дверь.

Мы вошли в поворот боком. Двигатель взревел, вытягивая тяжёлую тушу машины из заноса, и мы влетели в тёмный коридор просеки.

— Ты с ума сошёл⁈ — выдохнула я, когда машину выровняло. — Там же тупик! Я видела карту!

— Карты врут, — ухмыльнулся он, глядя в зеркало заднего вида. — А я нет. Смотри.

Преследователи купились. Они увидели, что мы свернули, и, не снижая скорости, рванули следом. Два «Гелендвагена» с рёвом вошли в поворот, поднимая фонтаны снега. Они были уверены, что загнали нас в угол.

— Сейчас… — тихо отсчитывал Миша. — Три… два… один… Ныряем!

Дорога под нами резко пошла в низину. Снег здесь был рыхлым, грязным и перемешанным с водой. Здесь начинались знаменитые карельские болота, которые зимой промерзают только сверху, оставляя под коркой льда коварную жижу.

Наш внедорожник на широченной резине, с лифтованной подвеской, пролетел опасный участок по инерции. Миша знал траекторию. Он знал, где под снегом лежат брёвна, настеленные ещё лесорубами осенью.

А вот «городские» не знали.

Я обернулась.

Первый «Гелендваген» влетел в низину на полном ходу. Его тяжёлый нос клюнул вниз, проламывая тонкий лёд и наст. Машина ухнула в грязь по самые фары. Раздался скрежет, чавканье и глухой удар.

Второй джип, шедший вплотную, не успел затормозить. Он попытался уйти в сторону, но его тяжёлая корма вильнула, и его затянуло в ту же колею. Он врезался в бампер первого и тоже сел.

— Страйк! — Миша ударил ладонью по рулю и плавно нажал на тормоз.

Мы остановились метрах в пятидесяти от них, на твёрдом пригорке. Я смотрела назад, не веря своим глазам. Две дорогущие машины, стоимостью как весь наш санаторий вместе с персоналом и тараканами, беспомощно вращали колёсами, выбрасывая в воздух комья чёрной грязи. Они ревели, буксовали, но только глубже закапывались в трясину.

— Добро пожаловать в «Чёрную топь», — с удовлетворением произнёс Миша.

Он опустил стекло. В салон ворвался морозный воздух и звуки рёва двух моторов, ну и конечно же отборный мат, который разносился над лесом. Двери джипов открылись, оттуда начали вываливаться люди в чёрном, проваливаясь в снежную кашу по колено.

Миша спокойно достал телефон. Связи здесь почти не было, но одна «палочка» всё же виднелась, видимо, он знал и эту точку.

— Алло, Саня? — сказал он в трубку, глядя, как бандиты пытаются толкать трёхтонную махину. — Да, мы на месте. Координаты скинул. Клиенты созрели. Можно упаковывать. Да, статья за браконьерство. Или за незаконную рубку леса. Сам придумай, ты же майор. Ага. Всё, давай.

Он нажал отбой и повернулся ко мне.

Я сидела, вжавшись в сидение, и чувствовала, как адреналин, смешанный с яростью, начинает бурлить в крови.

— Ты знал⁈ — мой голос сорвался на визг. — Лебедев, ты знал⁈

— Что именно? — он невинно хлопал глазами, хотя уголки губ подрагивали в улыбке.

— Ты специально нас сюда затащил! Мы могли перевернуться! Мы могли там застрять вместе с ними! Ты использовал меня как приманку!

— Не тебя, а нас, — поправил он.

— Не заговаривай мне зубы! — я ткнула его пальцем в плечо. — Это была ловушка! Ты всё спланировал!

— Это тактика, Марина, — его лицо стало серьёзным. — Если бы мы просто уехали, они бы висели у нас на хвосте до самой Москвы. А может, вообще устроили бы нам «несчастный случай» на трассе. Подрезали, столкнули в кювет. На асфальте у них преимущество. А здесь… здесь моя территория.

Он кивнул в сторону буксующих машин.

— Теперь они будут выкапываться до утра. А через час здесь будет Волков с нарядом. Оформит их за нарушение природоохранной зоны, проверит документы, найдёт что-нибудь интересное в багажнике. Это даст нам фору минимум в сутки. Я обезвредил пешки, чтобы королю нечем было ходить.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот простоватый завхоз в майке-алкоголичке? Передо мной сидел расчётливый, хладнокровный стратег.

— Лебедев, ты кто вообще? — нервно хохотнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Гляциолог? Завхоз? Или местный Дон Корлеоне? Может, ты и медведей в лесу крышуешь? Собираешь с них дань мёдом?

Миша рассмеялся, включая передачу.

— Медведей не крышую. Я с ними договариваюсь. У нас пакт о ненападении. Поехали, Бонни. Твой Клайд хочет кофе. И выбраться отсюда, пока эти ребята не достали лебёдки.

— Лебедев ты… Ты отмороженный, ты это знаешь!

— Конечно знаю, я же полярник. — сказал Миша, не отрываясь от дороги.

Внедорожник уверенно пополз по пригорку, оставляя позади воющую и матерящуюся «Чёрную топь».

Через полчаса лес начал редеть. Деревья расступались, уступая место кустарнику и линиям электропередач. Впереди забрезжили огни федеральной трассы.

На выезде, прямо на обочине, стояла патрульная машина ДПС с включённой «люстрой». Рядом с ней, прислонившись к капоту, курил высокий мужчина в форме. Майор Александр Волков собственной персоны.

Миша притормозил рядом и опустил стекло.

— Ну что, Сусанин? — Волков выбросил сигарету и подошёл к нам. Лицо у него было уставшее, но довольное. — Завёл поляков в болото?

— Сидят, голубчики, — кивнул Миша. — Два «Гелика». Глубоко сидят. Трактор нужен, не меньше.

— Трактор у нас сломался, — развёл руками Волков, подмигнув мне. — Так что сидеть им там долго. Привет, Марина Владимировна. Как вам наш карельский экстрим?

— Незабываемо, — выдавила я. — Сервис на уровне. Особенно аниматоры в чёрном понравились.

— Рад стараться. В общем, Миш, езжайте. Я их оформлю по полной. Сутки продержу в отделе для выяснения личности. У них наверняка стволы нелегальные или ещё какая дрянь. Ориентировки на вашу машину я по своим каналам проверю, если что, позвоню. Но на посты ГИБДД лучше не нарываться.

— Спасибо, Сань, — Миша протянул руку, и они крепко пожали друг другу ладони. — С меня должок.

— Банкетом отдашь. Когда всё закончится. Удачи.

Мы вырулили на асфальт. Колёса радостно зашуршали по твёрдому покрытию. Вибрация исчезла, в салоне стало тише. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как наваливается невероятная усталость. Мы вырвались и едем в Москву.

Я посмотрела на Мишу. Он был сосредоточен, но плечи его расслабились. Я вдруг почувствовала прилив такой нежности и восхищения, что захотелось его поцеловать. Прямо в небритую щёку.

— Ты был крут, — призналась я. — Реально крут. Я даже почти простила тебе тот дрифт.

— Почти? — усмехнулся он.

— Ну, меня укачало. Мне нужно время на реабилитацию.

Я расслабленно вытянула ноги, насколько позволяло пространство.

— Всё, теперь только вперёд. Горячий душ, нормальная еда…

Миша вдруг нахмурился. Он постучал пальцем по приборной панели.

— Рано радуешься, Вишенка.

— Что такое? — я напряглась. — Опять погоня?

— Хуже. Смотри на датчик бензина.

Я посмотрела. Стрелка лежала на нуле, печально подрагивая в красной зоне. Лампочка горела тревожным оранжевым светом.

— И что? Заправимся. Тут заправки каждые двадцать километров.

— Заправимся, — кивнул он. — Но есть нюанс. Я голодный как волк. И ты, думаю, тоже. А до нормального города километров двести.

— И? — я всё ещё не понимала трагедии.

— И это значит, что нам предстоит встреча с самым страшным врагом человечества. С придорожным сервисом, — он посмотрел на меня с сочувствием. — Впереди заправка «У Петровича». Там продают беляши и чебуреки. Которые мяукали ещё вчера.

Я сглотнула. Для моего желудка, привыкшего к молекулярной кухне и свежайшим продуктам, это звучало как приговор.

— Надеюсь, твой желудок крепче, чем твои нервы, Марина Владимировна, — мрачно подытожил он, сворачивая к мигающей вдалеке вывеске «Кафе 24». — Потому что другой еды у меня для тебя нет.

Быстро заправив машину, мы решили не рисковать ассортиментом заправки, но голод не тётка, а злобная свекровь, которая приходит без приглашения и начинает пилить тебя изнутри. Мой желудок исполнял арии китов, призывающих партнёра в брачный период. Последний раз я ела… кажется, в прошлой жизни, когда мы готовили тот злополучный паштет.

— Миша, если мы сейчас не остановимся, я начну грызть обивку сидений, — заявила я, глядя на пролетающие мимо унылые пейзажи лесов, вдоль дороги. — И поверь, кожа молодого дермантина будет вкуснее, чем-то, что я себе представляю.

— Потерпи, Вишенка. Тут недалеко есть одно заведение. «Сытый путник». Культовое место. Дальнобойщики его хвалят.

— Дальнобойщики хвалят всё, что не движется и содержит калории, — скептически заметила я.

— Зря ты так. Если этих ребят обидеть, они прославят горе-кафе на всю страну. Так что я им доверяю.

Через десять минут машина свернула на гравийную парковку. Перед нами предстало одноэтажное строение, обшитое дешёвым сайдингом цвета «безнадёжность». Вывеска «Кафе 24» мигала, теряя букву «ф», превращаясь в загадочное «Ка е 24». Из трубы валил дым, пахнущий так, словно там сжигали улики.

— Миша, нет, — я вжалась в кресло. — Я туда не пойду. Это портал в гастроэнтерологическое отделение.

— Выбора нет, — Лебедев заглушил мотор. — Следующая кормушка через сто километров. А ты уже бледная, как моцарелла. Пошли. Я угощаю.

Мы вошли внутрь.

В нос ударил запах. Это был сложный букет пережаренного масла, которому пошёл третий десяток, оттенки хлорки, нюансы несвежих носков и мощное послевкусие дешёвого табака. Интерьер соответствовал аромату, пластиковые столы, покрытые клеёнкой в цветочек, на которой кто-то вырезал слово из трёх букв, и мухи.

Да, мухи. Зимой. В минус двадцать. Это были не обычные насекомые, а какие-то мелкие, противные мошки-мутанты, которые, видимо, питались парами фритюра и выживали даже в ядерную зиму.

Я подошла к столику у окна и брезгливо ткнула пальцем в липкую поверхность. Палец прилип.

— Уютненько, — прокомментировал Миша, плюхаясь на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

Я молча достала из сумки упаковку влажных салфеток. Вытерла стул, потом стол. Но мне этого показалось мало, и я достала санитайзер, щедро заливая поверхность спиртом.

— Ты бы ещё огнемёт достала, — хмыкнул Лебедев, наблюдая за моими манипуляциями. — Стерильность враг иммунитета.

— А ботулизм враг жизни, — парировала я, наконец присаживаясь на край стула. — Дай меню. Я хочу посмотреть в глаза своей смерти.

Меню представляло собой заламинированный листок, жирный на ощупь. Я открыла его и почувствовала, как у меня дёргается глаз.

— «Мясо по-французски», — прочитала я вслух. — Миша, если бы французы это увидели, они бы объявили нам войну. Тут написано: «Свинина, майонез, сыр „Российский“, майонез, лук, майонез». Это не мясо по-французски, это инфаркт по-русски.

— Бери, сытно, — посоветовал Миша, изучая раздел с супами.

— «Салат Нежность», — продолжила я чтение этого некролога. — Капуста, крабовые палочки, кукуруза. Судя по виду соседнего столика, капуста в этом салате умерла своей смертью. От старости. А крабовые палочки видели краба только по телевизору.

— Ты слишком придирчива, — Миша отложил меню. — Я вот возьму солянку сборную мясную. И беляши. Три штуки.

Я посмотрела на него с ужасом.

— Миша, ты самоубийца? Солянка здесь это просто способ утилизировать всё, что не доели вчера. Это биохимическое оружие в тарелке!

— В Антарктиде мы ели консервы семьдесят пятого года выпуска, — невозмутимо ответил он. — Тушёнку «Великая стена» и ничего. Все живы. Ну, почти все. У одного радиста, правда, потом галлюцинации были, он с пингвинами в шахматы играл, но это мелочи.

К нам подошла официантка. Женщина необъятных размеров в переднике, который знавал лучшие времена.

— Чего желаете? — буркнула она, глядя куда-то сквозь нас.

— Мне солянку, три беляша и компот, — бодро отрапортовал Миша.

— А даме? — она перевела тяжёлый взгляд на меня.

Я судорожно искала в меню хоть что-то безопасное. Хлеб? Нет, он может быть с плесенью. Чай? Вода из-под крана.

— Яйцо, — выпалила я. — Вареное. Два.

— Всмятку, вкрутую?

— В скорлупе! — уточнила я, глядя ей в глаза. — Пожалуйста, не чистите его. Просто сварите и принесите. И чай в пакетике. Кипяток при мне наливайте.

Официантка закатила глаза так, что увидела собственный мозг и ушла.

— Яйца в скорлупе? — Миша усмехнулся. — Серьёзно? Ты шеф-повар с мишленовскими амбициями, сидишь в придорожной забегаловке и ешь яйца, как в поезде Москва-Владивосток?

— Скорлупа — это природная упаковка, — наставительно сказала я. — Единственный барьер между мной и местной микрофлорой. Я не хочу умереть от дизентерии по пути в Москву. Это не эстетично.

Еду принесли быстро. Слишком быстро, что подтверждало мою теорию о разогреве в микроволновке.

Солянка перед Мишей выглядела зловеще. Жирная красная жижа, в которой плавали куски сосисок, лимон неопределённого цвета и, кажется, оливка, но это не точно.

Миша взял ложку, зачерпнул варево и отправил в рот. Я зажмурилась, ожидая, что он сейчас засветится зелёным светом или упадёт замертво.

— М-м-м, — промычал он. — Нажористо.

Он взял беляш. Масло с него текло по пальцам.

— Миша, не ешь это, — прошептала я. — Пожалуйста. Я без тебя не выживу по дороге. Что там в составе? Собака или.

— Не выдумывай, — Миша перебил меня и откусил огромный кусок. — Хорошая говядина. Ну, может, с добавлением хлеба. Процентов на восемьдесят. Зато горячо.

Я с тоской посмотрела на свои два яйца, катающихся по тарелке. Рядом стоял стакан с чаем, в котором плавал пакетик самой дешёвой заварки, окрашивая воду в цвет половой тряпки.

Я разбила яйцо. Оно было синим. Переваренным до состояния резины.

— Приятного аппетита, Марина Владимировна, — съязвил мой внутренний голос.

Я начала ковырять яйцо ложкой, чувствуя себя самой несчастной женщиной на свете. Я, которая создавала эспуму из пармезана и сферы из манго, сижу здесь, в грязи, и давлюсь синим желтком.

Вдруг передо мной на стол опустилась плитка шоколада. Тёмного, дорогого, с содержанием какао 85%. Настоящий бельгийский шоколад.

Я подняла глаза. Миша вытирал жирные руки салфеткой, а другой рукой доставал из своего походного рюкзака стальной термос.

— Держи, — сказал он, откручивая крышку. По кафе поплыл божественный аромат. Чабрец, мята, иван-чай. Настоящий, таёжный сбор. — Я знал, что твоя тонкая душевная организация не выдержит сурового российского беляша.

У меня перехватило дыхание. Он знал, и подумал обо мне заранее. Пока я собирала ножи и документы, он заварил чай и взял шоколад, потому что знал, что я не смогу есть в придорожном кафе.

В этом жесте, промасленной рукой подвинуть мне плитку элитного шоколада посреди гадюшника, было больше любви и заботы, чем во всех букетах роз, которые мне когда-либо дарили.

— Ты… — голос дрогнул. — Ты мой спаситель.

— Я просто знаю своего шефа, — он налил чай в крышку термоса и подвинул мне. — Пей. Это из моих запасов. Травы сам собирал.

Я сделала глоток. Горячая, ароматная жидкость обожгла горло, смывая вкус синего яйца. Я отломила кусочек шоколада. Горькая сладость растаяла на языке.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Миша смотрел на меня, и его глаза, обычно колючие и насмешливые, сейчас были тёплыми, как этот чай.

— Не бойся, Марин, — вдруг сказал он, накрывая мою руку своей ладонью. — Москвы не бойся. Владимира не бойся. Мы прорвёмся.

— Я боюсь не Владимира, — призналась я, глядя на наши руки. Его — большая, с мозолями и шрамами от обморожения, и моя — тонкая, с аккуратным маникюром, который уже начал скалываться. — Я боюсь, что всё это… кончится. Что мы приедем, и сказка про лес закончится.

— Это не сказка, — усмехнулся он. — Это триллер с элементами чёрной комедии. И он только начинается. А я, как ты заметила, живучий. И тебя в обиду не дам.

Он поднёс мою руку к губам. На моих пальцах остался след от шоколада. Он, не сводя с меня глаз, поцеловал мою руку.

— Лебедев, — выдохнула я, чувствуя, как краснеют щёки. — Ты… невозможный.

— Ешь шоколад, Вишенка. Нам нужны эндорфины. Хоть что-то приятное, в круговороте это бреда.

Мы просидели так ещё минут десять. Я пила чай, Миша доедал свои «радиоактивные» беляши, и нам было хорошо.

— Всё, пора, — Миша глянул на часы. — У нас график. Нужно проскочить Лодейное Поле, а до Ленинградской области еще как до Китая пешком.

Мы встали, расплатились, Миша оставил щедрые чаевые, за что официантка даже буркнула «спасибо» и вышли на улицу.

Морозный воздух показался сладким после атмосферы кафе. Я вдохнула полной грудью, направляясь к машине.