Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 21

Я вернулась в машину к Мише. Мы, объехав санаторий вынырнули со стороны внутреннего дворика и запарковались на стоянке для персонала.

Машина с хрустом затормозила и тут я удивлённо распахнула глаза.

Несмотря на поздний вечер и колючий мороз, на крыльце толпились люди. Люся в своей неизменной яркой куртке нараспашку, переминаясь с ноги на ногу. Су-шеф Вася, закутанный в шарф по самые глаза. Тётя Валя в пуховом платке. И впереди всех, выпятив грудь колесом, стоял наш бессменный директор Павел Павлович, который уже пришёл в себя и вывалился на улицу со всеми.

Как только Миша заглушил мотор, над заснеженным двором раздались аплодисменты.

— Они что, нас встречают? — я нервно рассмеялась, натягивая перчатки.

— Похоже на то, — усмехнулся Миша, открывая дверь. — Идём, шеф, принимай парад.

Мы вышли на морозный воздух, и нас тут же окружила наша шумная санаторская семья. Люся бросилась меня обнимать, едва не сбив с ног, тётя Валя радостно запричитала.

— Марина Владимировна, Михаил, ну наконец-то! — звонко заголосила Люся, сверкая яркой помадой. — Мы уж думали, вы там в своей столице останетесь!

— Не дождётесь, — Миша добродушно похлопал по плечу робкого Васю. — Кто ж вас тут гонять будет? Что за митинг устроили, Пал Палыч? Спать давно пора.

Директор санатория, обычно суетливый и трусливый человек, сейчас выглядел как римский император после удачного похода. Он поправил свою меховую шапку, откашлялся и торжественно шагнул к нам.

— Михаил Александрович, Марина Владимировна, рад приветствовать вас на родной земле, — начал он удивительно твёрдым голосом. — А не спим мы, потому что у нас тут, можно сказать, историческое событие произошло. Битва местного значения.

— Какая ещё битва? — Миша нахмурился, инстинктивно задвигая меня за свою широкую спину.

— Да с мымрой этой, то есть Леночкой! — не выдержала Люся, радостно всплеснув руками. — С бывшей вашей, Михаил Александрович! Ой, простите, Марина Владимировна, я не в том смысле.

Я лишь отмахнулась, с интересом глядя на Пал Палыча. Тот гордо приосанился, его щёки раскраснелись то ли от мороза, то ли от избытка чувств.

— Елена Викторовна изволила явиться сюда вчера вечером, — важно начал директор, заложив руки за спину. — Требовала документы, кричала, грозилась всех уволить, а здание сровнять с землей бульдозерами. Вела себя, прямо скажем, возмутительно. Как хозяйка.

— И что? То есть, это не весь спектакль, который мы сегодня увидели? — напряжённо спросил Миша, сжимая кулаки в карманах куртки. Я знала, как он ненавидит Лену, но старался виду не подавать.

— А то! — Пал Палыч вдруг победно усмехнулся. — Я ей сказал, что пока я здесь директор, она не имеет права даже на порог ступать без официального решения суда. Я, знаете ли, законы почитал! Она мне угрожать начала, а я ей прямо в лицо заявил, мол, убирайтесь вон из моего санатория! И охрану вызвал.

Мы с Мишей переглянулись. Наш робкий, вечно дрожащий перед любым начальством Пал Палыч выгнал саму Лену? Это было похоже на чудо.

— Она, конечно, шипела как змея, — с упоением продолжила Люся. — Каблуками своими стучала, орала, что мы все тут сгниём в лесу. Но в свой номер убежала!

Миша вытащил руки из карманов, подошёл к директору и крепко, по-мужски пожал его руку.

— Спасибо, Павел Павлович, — серьёзно сказал он, глядя директору прямо в глаза. — Я твой должник. Мужской поступок.

Пал Палыч смущённо заморгал, моментально теряя свой римский вид, и снова стал похож на доброго мужичка.

— Да ну что вы, Миша, — забормотал он, потирая замёрзший нос. — Накипело просто. Не позволю я всяким фифам наших людей обижать. Ладно, идите в тепло, отдыхайте с дороги. Завтра дел по горло.

Толпа начала расходиться, радостно гомоня. Я тоже поспешила внутрь, чувствуя, как мороз начинает покусывать щёки. Но пошла я не в свою комнату. Ноги сами понесли меня по длинному, слабо освещённому коридору с потёртым линолеумом. Туда, где находилось сердце этого странного места.

Я толкнула тяжёлую двустворчатую дверь и зашла на кухню.

Внутри было темно и невероятно тепло. Дежурное освещение бросало тусклые блики на кафельные стены. Я щёлкнула выключателем, заливая помещение ярким светом, стояла на пороге и жадно вдыхала родной аромат.

Я медленно прошлась по цеху. На огромном столе красовалась та самая красная линия из строительного скотча, которую я сама когда-то наклеила, разделяя территорию на мою холодную лабораторию и тёплую берлогу Миши. Сейчас эта линия казалась мне такой смешной и детской. Я подошла к своему рабочему месту. Провела рукой по холодной стали разделочного стола. Взглянула на блестящий вакууматор, сиротливо стоящий в углу. Потом перевела взгляд на огромные, закопчённые котлы на стороне Миши.

— Соскучилась? — раздался тихий, бархатный голос за спиной.

Я даже не вздрогнула. Я знала, что он пойдёт за мной. Миша подошёл сзади, мягко обнял меня за талию и положил тяжёлый подбородок мне на плечо.

— Очень, — честно призналась я, накрывая его руки своими. — Ты не поверишь, но я скучала даже по этой ужасной, доисторической плите. Мне кажется, я наконец-то дома.

— Мы дома, Марин, — он ласково поцеловал меня в шею. — И Домовой на месте. Вон, смотри, блюдечко пустое стоит. Тётя Валя явно молочко ему наливала, пока нас не было. Завтра тесто поднимется как надо, гарантирую.

Я тихо рассмеялась, развернувшись и откидывая голову ему на грудь. В этом огромном, немного нелепом здании, затерянном в снегах Карелии, я чувствовала себя в тысячу раз увереннее и счастливее, чем в любом ресторане со звёздами Мишлен. У нас было много проблем. Долги, проверки, сломанная техника, а теперь ещё перспектива научного центра. Но мы были вместе.

Миша чуть отстранился, прошёл к окну, которое выходило на задний хозяйственный двор, и приоткрыл форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Я с улыбкой наблюдала за ним.

Но вдруг его движения изменились. Он в напряжении замер у окна.

— Миш, что случилось? — я подошла к нему, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок тревоги.

Он не ответил сразу, а молча смотрел сквозь замёрзшее стекло на тёмный двор. Я проследила за его взглядом.

Во дворе было пусто. Машины Лены нигде не было видно, Пал Палыч не соврал, она действительно уехала. Но было кое-что другое.

Тяжёлые металлические ворота для грузовых машин, которые всегда запирались на массивный замок на ночь, были распахнуты настежь. Одна створка уныло покачивалась под порывами зимнего ветра, скрипя ржавыми петлями. Снег во дворе был сильно истоптан, словно там ходило несколько человек в тяжёлых ботинках.

— Ворота открыты, — тихо констатировала я, ёжась от сквозняка из форточки. — Наверное, забыли закрыть после того, как она уехала.

Миша медленно покачал головой.

— Ленка не устраивает истерик просто так, Марин, — его голос звучал глухо и напряжённо. — Она не из тех женщин, которые кричат от бессилия и уезжают с позором. Она хищник, которая жрёт всё на своём пути. Если она кричала на Пал Палыча, значит, это был отвлекающий манёвр.

Он закрыл форточку, отрезая нас от воя ветра, и повернулся ко мне.

— Слишком тихо она ушла, — процедил он сквозь зубы, глядя в темноту двора. — Не к добру это.

Я стояла посреди нашей тёплой кухни и просто улыбалась как влюблённая дурочка. На нашей старой плите тихо булькал наваристый бульон из фермерской говядины, а в пузатой духовке медленно подходили пышные домашние булочки с чесноком и зеленью. Миша сидел за грубым деревянным столом, спокойно чистил картошку и травил какую-то очередную смешную байку про своих суровых антарктических полярников. Я внимательно слушала его густой, бархатистый голос и смеялась над шутками.

Здесь, среди этих закопчённых стен, я обрела свой настоящий дом. Мне захотелось сделать наш первый домашний ужин после возвращения. Я вспомнила про большую банку хрустящих, солёных груздей, которую тётя Валя заботливо спрятала в самом дальнем углу тёмного погреба специально для меня. Эти лесные грибы идеально подходили к горячей жареной картошке с мясом.

— Я сейчас быстро вернусь, — сказала я, вытирая чистые руки о свой поварской фартук. — Принесу грибочки из погреба. Устроим сегодня настоящий праздник.

Миша оторвался от своей картошки, посмотрел на меня и тепло улыбнулся своей фирменной, немного наглой улыбкой.

— Давай, шеф, иди, — кивнул он, откладывая нож в сторону. — Только обязательно накинь мою куртку, на улице сегодня мороз кусается, ветер совсем злой стал. И смотри, не задерживайся там долго, а то я тут всё мясо без тебя съем, глазом моргнуть не успеешь.

Я послушно сняла с железного крючка его огромную куртку и буквально утонула в ней по самые колени, рукава свисали ниже пальцев, но мне было невероятно тепло и уютно. Я вышла в длинный коридор санатория, тихо напевая себе под нос какую-то прилипчивую, весёлую мелодию, которую услышала утром по радио.

Тяжёлая металлическая дверь чёрного хода с натужным скрипом открылась, впуская меня на задний двор санатория. Ледяной воздух моментально обжёг мои разгорячённые щёки, забрался под широкий воротник, но я лишь плотнее запахнула полы чужой куртки.

На улице стояла глубокая и тихая ночь. Мелкий, сухой снег медленно кружился в тусклом свете единственного фонаря над нашим крыльцом. Было так тихо, что я отчётливо слышала громкий хруст собственных шагов по свежим сугробам. Те самые грузовые ворота, которые так сильно насторожили Мишу по нашему приезду, всё ещё были приоткрыты, уныло покачиваясь на ветру. Но я почему-то не придала этому должного значения. Я была слишком ослеплена своим счастьем, чтобы думать о чём-то плохом. Я с трудом откинула тяжёлую, замёрзшую щеколду, сильно потянула на себя обледенелую ручку и осторожно спустилась по крутым деревянным ступенькам глубоко вниз.

Быстро нашла нужную деревянную полку и пузатую стеклянную банку с груздями. Задание было успешно выполнено. Теперь можно смело возвращаться в тепло.

Я аккуратно поднялась по скользким ступенькам, вышла обратно на морозный воздух и начала тяжело закрывать за собой дверь погреба.

Я даже не успела ничего понять или осознать. Всё произошло слишком быстро и без дурацкого киношного пафоса или долгих, злодейских разговоров.

Две высокие фигуры бесшумно выросли из-за угла котельной. Я инстинктивно открыла рот, чтобы громко позвать Мишу на помощь, но из моего сдавленного горла вырвался лишь жалкий, тихий писк. Грубая мужская рука в толстой кожаной перчатке намертво зажала мне рот, больно придавив губы к моим зубам. Вторая рука железной хваткой перехватила меня поперёк туловища, легко отрывая мои ноги от земли.

Стеклянная банка упала на утоптанный снег с глухим стеклянным звоном. Солёный рассол пролился мне прямо на ботинки, ароматные грибы разлетелись в разные стороны по белой корке льда.

Я изо всех сил попыталась ударить нападавшего ногой по голени, попыталась вырваться, закричать, укусить эту перчатку. Но сверху на мою голову тут же накинули холщовый мешок. Меня грубо потащили куда-то в сторону открытых железных ворот.

Я отчаянно задыхалась в этом мешке, мои ноги беспомощно скользили по снегу, я пыталась цепляться за куртку нападавшего, но всё было бесполезно. Похитители действовали слаженно и профессионально. Никаких эмоций, только просто грязная работа.

Меня с силой швырнули в прицеп, кто-то тяжёлый навалился на меня сверху, больно придавив меня ко дну, чтобы я не могла даже пошевелиться. Снегоход резко рванул с места, что я сильно ударилась плечом о холодный металлический борт.

Я лежала в темноте, задыхаясь от жуткого запаха бензина, а голове крутилась только одна мысль, что, Миша преданно ждёт меня на кухне.

Проходит пять долгих минут. Миша тепло улыбается, наивно думая, что я опять застряла у старых полок, придирчиво выбирая самую красивую банку с грибами. Проходит десять минут. Его добрая улыбка медленно сползает с лица. Проходит пятнадцать минут.

Миша откладывает свой нож и медленно встаёт из-за стола, и его лицо мгновенно становится таким же твёрдым и безжалостным, как древние ледники Антарктиды. Он быстро выходит в длинный коридор, с силой распахивает металлическую дверь и решительно шагает в морозную ночь.

Он идёт точно по моим следам и видит распахнутые настежь ворота, которые уныло скрипят на ветру. Миша быстро подходит к тёмному погребу. И там, на белом снегу лежали осколки разбитой банки, пролитый рассол и растоптанные чужими сапогами солёные грузди. Он видит свежие следы от гусениц тяжёлого снегохода, которые уходят прямо в чёрный лес.

А потом он обязательно замечает записку. Она плотно приколота к деревянной двери погреба охотничьим ножом. Лена всегда обожала дешёвые театральные эффекты и глупые игры:

«Поиграем в прятки, Миша? Ищи в лесу. Время пошло. Твоя бывшая».

Миша хладнокровно сорвал записку с двери. Этот таёжный медведь никогда не суетится, особенно когда наступает беда.

Он разворачивается и целенаправленно идёт к своей котельной, заходит в крошечную комнатушку и достаёт из кармана связку ключей, открывает оружейный сейф, который всегда неприметно стоял в самом дальнем углу за трубами.

Михаил выходит из тёмной котельной готовый к новому бою, в этот раз без правил.

Навстречу ему выбегает перепуганная Люся. Она кутается в пуховую шаль, её глаза широко раскрыты от испуга.

— Миша, ты куда собрался? — спрашивает она дрожащим, тонким голосом, со страхом глядя на огнестрельное оружие в его руках. — А где Марина Владимировна? Там же ужин на плите стынет!

Миша привычным, резким движением передёргивает затвор карабина.

— Ужин отменяется, Люся, — говорит он ледяным тоном, от которого стынет кровь в жилах. — Идём на охоту.