Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 12

Задний двор роскошного ресторана — это всегда отдельная вселенная. С парадного входа «Оливия» сияла хрусталём, позолотой и улыбками администраторов, чьи ноги были длиннее, чем моя карьера. А здесь, с изнанки, шарашило реальностью.

Я сжала ручку своей сумочки так, что побелели костяшки. В другой руке мою ладонь грела широкая, мозолистая ладонь Миши. Мы шли уверенно, как инспекторы Мишлен, готовые разнести кухню в пух и прах, но внутри у меня всё дрожало.

— Спокойно, Шеф, — шепнул Миша, заметив моё напряжение. — Мы просто зайдём, заберём Элину и уйдём. Никакой стрельбы, только переговоры. Ну, или дегустация с пристрастием.

— Ну и шуточки у тебя, Лебедев!

Мы свернули за угол кирпичного здания, туда, где располагалась зона разгрузки и служебный вход.

И тут Миша резко дёрнул меня назад.

Его реакция была звериной. За долю секунды до того, как мы вышли бы на свет фонаря, он впечатал меня спиной в холодную стену и закрыл собой.

— Тихо, — едва слышно выдохнул он мне в макушку. — Не дёргайся.

— Что там? — прошептала я, пытаясь выглянуть из-за его плеча.

— Гости. И это не ресторанные критики.

Я всё-таки выглянула.

У служебного входа, блокируя выезд мусоровозу, стояли два чёрных внедорожника. Тонированные наглухо, без номеров, хищные и тяжёлые. А рядом с баками, лениво выпуская дым в ночное небо, стоял человек, размером с шкаф.

Я узнала его сразу. Начальник личной охраны Владимира Борисовича. В узких кругах его звали «Тротил», потому что он взрывался редко, но если взрывался, то разносило всё в радиусе километра. Сейчас он был спокоен, одет в чёрное пальто и сканировал взглядом периметр.

— Чёрт, — выругалась я одними губами. — Откуда?

В этот момент в моём кармане завибрировал телефон. Звук был выключен, но вибрация в тишине переулка показалась мне грохотом отбойного молотка.

Я судорожно выхватила аппарат. На экране высветилось фото Элины.

— Да, — ответила я, прижимая трубку к уху.

— Марин! Не заходите! — голос подруги срывался на истерику, на фоне слышался звон посуды и гул голосов. — Уходите немедленно! Владимир здесь!

У меня внутри всё обледенело.

— Как здесь? Мы же договаривались…

— Он сидит в моём кабинете! Пьёт кофе с администратором и улыбается как акула! Кто-то слил инфо, Марин! Он знал, что вы приедете! Он ждёт вас! У него тут целая армия!

— Поняла, — я отключилась, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу ледяной волной. — Миша, валим. Это засада. Вова внутри.

Лебедев не задавал вопросов. Он просто кивнул, его лицо мгновенно окаменело, превращаясь в ту самую непроницаемую маску начальника полярной станции. Миша перехватил мою руку поудобнее.

— К машине. Быстро. Но без резких движений, чтобы не привлекать внимание.

Мы развернулись, чтобы уйти тем же путём, через тёмную арку, но удача сегодня явно была не на нашей стороне.

— Эй! — раздался хриплыый бас за спиной. — Стоять!

Я обернулась. «Тротил» заметил нас. Он отшвырнул сигарету, и она красной искрой угасла в луже. Он сделал шаг в нашу сторону, и его рука привычно скользнула под полу пальто.

— Вишневская! — рявкнул он, и эхо отразилось от стен колодца двора. — Босс тебя заждался! Невежливо опаздывать к ужину!

— Бежим! — скомандовал Миша.

Теперь мы не шли, а неслись сломя голову. Миша тянул меня за собой, как буксир тянет баржу. Мои каблуки стучали по асфальту, выбивая дробь паники. Я молилась, чтобы не споткнуться и не упасть.

— Стоять, я сказал! — сзади послышался топот тяжёлых ботинок. Охранник бежал на удивление быстро для своей комплекции.

Мы вылетели из подворотни к тому месту, где Миша припарковал свою машину. Грязный джип сейчас казался мне самым прекрасным колесницей спасения в мире.

— В машину! — Миша буквально зашвырнул меня на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

Сам он обежал капот, перепрыгивая через сугроб.

В этот момент из арки вывалился «Тротил». За ним бежали ещё двое, видимо, водители.

— Лебедев! — заорал начальник охраны. — Не дури! Хуже будет! Отдай бабу, и вали в свою тайгу!

Миша прыгнул за руль и повернул ключ в зажигание.

Двигатель, который ещё вчера капризничал, взревел мгновенно, словно почуял опасность.

Охранник был уже близко. Он схватился рукой за ручку водительской двери, пытаясь открыть её на ходу.

Миша не стал церемониться. Он резко вывернул руль влево, потом вправо, заставляя тяжёлую машину вильнуть кормой. «Тротил» не удержался, его рука соскользнула, и он по инерции пролетел мимо, упав в грязный московский снег.

— Не сегодня, Гена, — зло процедил Миша, вдавливая педаль газа в пол.

Внедорожник рванул с места, оставляя за собой облако выхлопных газов и матерящуюся охрану. Мы вылетели из переулка на проспект, вливаясь в поток машин, где нас было сложнее достать.

Я сидела, вжавшись в сиденье, и пыталась восстановить дыхание. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Ты как? — спросил Миша, не отрывая взгляда от дороги. Он постоянно смотрел в зеркала, проверяя, нет ли хвоста.

— Нормально, — выдохнула я, хотя руки тряслись. — Просто… откуда? Откуда он узнал, Миша? Мы же никому не говорили! Только Элине!

— В Москве стены имеют уши, Вишенка. А уши имеют цену.

Мы петляли по городу минут сорок, меняя ряды, сворачивая в неожиданные переулки, чтобы убедиться, что за нами нет слежки. Наконец, Миша свернул в какой-то глухой двор-колодец в районе Таганки. Здесь было темно и тихо. Идеальное место, чтобы отдышаться и понять, кто нас предал.

Я снова набрала Элину.

— Вы ушли? — она ответила мгновенно. Голос дрожал.

— Ушли, — сухо сказала я. — Эля, я хочу знать одно. Кто?

— Марин, прости меня… — она всхлипнула. — Это не я. Это Ярик.

— Твой муж? — я замерла. — Ярослав нас сдал?

— Он… он хотел как лучше, — затараторила она, оправдываясь. — Я позвонила ему с самолёта, сказала, что нужно срочно подготовить документы на собственность, поднять архивы по санаторию. Он позвонил нашему старому и проверенному «семейному» нотариусу. А тот… видимо, решил заработать двойной гонорар. Он знал, что Владимир ищет тебя. И просто позвонил ему. Сказал время и место встречи.

Я закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

— Проверенный нотариус, — с горечью повторила я. — Господи, Эля. В этом городе вообще остались люди, которых нельзя купить?

— Ярик сейчас рвёт на себе волосы, он не знал! Марин, мы всё исправим. Слушай меня. Вам нельзя оставаться в городе. Квартира, отели, всё это небезопасно. Владимир теперь знает, что вы здесь, он перевернёт Москву.

— И куда нам деваться? — спросила я, чувствуя, как отчаяние накрывает с головой. Москва, мой любимый город, который я считала своим домом и крепостью, вдруг превратилась в клетку с тиграми. Я чувствовала себя загнанной дичью.

— Дача, — сказала Элина. — Наша закрытая дача в Подмосковье, по Новой Риге. Это охраняемый посёлок, там живут чиновники, генералы. Туда Владимир просто так не сунется, там своя служба безопасности, покруче его мордоворотов. Дом пустой, ключи у охраны на КПП, я сейчас позвоню, вас пропустят.

— Спасибо, — тихо ответила я. — Скинь координаты.

Мы закончили разговор. Я сидела, глядя на облупленную стену дома напротив, освещённую жёлтым фонарём.

— Нотариус, — сказал Миша. Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Муж Элины позвонил не тому человеку.

Миша ударил ладонью по рулю.

— Дилетанты. В бизнесе друзей нет, Марин. Есть только интересы. Я забыл об этом, пока жил в лесу.

— Что будем делать? — я повернулась к нему. — Едем на дачу?

— Ехать прямо сейчас опасно, — он покачал головой. — Они могут пасти выезды из города. План «Перехват» они, конечно, не объявят, кишка тонка, но свои каналы задействуют. Нам нужно отсидеться до утра, пока они рыщут по горячим следам.

— И где тут дно? — нервно усмехнулась я. — В этом дворе? Будем ночевать в машине, как бомжи?

Миша посмотрел на меня. В полумраке салона его глаза блестели странным, тяжёлым блеском. Это был уже не весёлый завхоз, который шутил про носки. И даже не тот романтичный герой, который кормил меня шоколадом.

Передо мной сидел человек, загнанный в угол, у которого забрали всё, кроме женщины, сидящей рядом. И ради этой женщины он был готов перейти черту.

— Нет, — медленно произнёс он. — Мы не будем прятаться как бомжи. Мы перестанем быть жертвами. Владимир играет грязно? Хорошо. Я тоже умею играть грязно. Я просто давно этого не делал.

Он достал свой старый, потёртый телефон. Не смартфон, а кнопочный, который он использовал только для экстренных случаев.

— Кому ты звонишь? — насторожилась я.

— Людям, которых я надеялся никогда больше не тревожить, — ответил он, глядя в зеркало заднего вида на своё отражение. — Призракам из прошлой жизни. Тем, кто должен мне. И тем, кого боится даже Владимир Борисович.

— Миша, это опасно?

— Опасно это сидеть и ждать, пока нас пустят на фарш, — он начал набирать номер по памяти. Пальцы двигались уверенно, несмотря на шрамы. — Если они хотят войны, они получат войну. Но по моим правилам.

Он поднёс телефон к уху. Гудки шли долго, тягуче. Я затаила дыхание.

Наконец, на том конце ответили.

— Да, — сказал Миша. Голос его изменился. Стал ниже, жёстче, с металлическими нотками, которых я раньше не слышала. — Это «Медведь». Мне нужна помощь. Нет, не деньгами. Мне нужна «чистка». В Москве.

Он замолчал, слушая ответ. Потом коротко кивнул.

— Добро. Жду.

Он нажал отбой и посмотрел на меня.

— Едем к тебе и прятаться больше не будем.

Замок щёлкнул, отрезая нас от внешнего мира, но чувство безопасности не пришло. Оно осталось где-то там, в карельских лесах, занесённых снегом. Здесь, в моей московской квартире воздух казался сгущённым от напряжения. Даже привычный запах дорогого диффузора с нотками сандала и бергамота теперь раздражал.

Я скинула туфли, которые ещё утром казались мне символом возвращения в цивилизацию, а теперь жали, как испанский сапог.

— Не включай верхний свет, — тихо скомандовал Миша.

Он прошёл в гостиную, не разуваясь, и начал методично проверять окна. Задёрнул шторы так плотно, что в комнате воцарилась абсолютная тьма. Только уличные фонари пробивались сквозь ткань узкими, тревожными полосками.

— Думаешь, снайперы? — нервно усмехнулась я, растирая озябшие плечи.

— Сейчас возможно всё, — буркнул он, наконец включая торшер в дальнем углу. Жёлтый круг света выхватил кусок дивана и пыльный паркет. — Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт.

Я смотрела на него. Мой «Медведь» в интерьере сталинского ампира смотрелся чужеродно, но удивительно органично. Его спокойствие было тяжёлым. И это успокаивало лучше любого валерьянки.

— Миша, — я села на край дивана, поджав ноги. — Объясни мне одну вещь. Ярик… Ярослав Орлов. Муж Элины. Он же просто бизнесмен. Ресторатор, инвестор. Почему Владимир так испугался, когда узнал, что тот в курсе? Почему Элина была так уверена, что одно его имя должно было нас защитить?

Миша отошёл от окна и посмотрел на меня. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Шрам на щеке, полученный ещё в экспедиции, побелел.

— Орлов не просто бизнесмен, Марин, — усмехнулся он, и усмешка эта вышла недоброй. — Это в журналах «Форбс» пишут про инвестиции и стартапы. А на деле… Представь океан. Владимир Борисович — это такая рыба-прилипала. Мерзкая, скользкая, питается объедками, гадит много. Может укусить, если ты слабый.

Он подошёл к бару, открыл дверцу, изучая содержимое.

— А Орлов, это уже большая, белая акула. Которая ест таких, как Владимир, на завтрак вместо мюсли. И даже не давится.

— То есть, он бандит? — уточнила я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Элина никогда не рассказывала подробностей о делах мужа.

— Нет, зачем сразу бандит. Сейчас это называется «эффективный антикризисный менеджер», — Миша достал бутылку красного вина. — Просто у Ярика методы… хирургические. Он не любит грязь. Он любит порядок. А Владимир для него это самая настоящая грязь. У них старые счёты, ещё с девяностых, когда Володя пытался кинуть партнёров Орлова. Если Ярослав вмешается по-настоящему, Владимир потеряет не только санаторий. Он потеряет свои московские рестораны, счета, репутацию и, возможно, желание жить в этой стране.

— Тогда почему нас сдали? — тихо спросила я. — Если он такой страшный.

— Потому что нотариус идиот. Он решил, что Владимир ближе и страшнее, чем мифический Орлов, который где-то на Мальдивах. Ошибка выжившего.

Миша нашёл штопор. Старый, ручной, которым я никогда не пользовалась. Пробка хлопнула, как выстрел из пистолета с глушителем.

— Ужинать будем? — спросил он, меняя тему. — Война войной, а обед по расписанию. Или у тебя тут только молекулярная пыль в банках?

Я встала и поплелась на кухню. В холодильнике было пусто. На полке сиротливо лежал кусок пармезана, который я привезла из Италии полгода назад. Он был твёрдым, как кирпич, и, кажется, пережил бы ядерную зиму. Рядом обнаружилась банка оливок и пачка крекеров.

— Пир горой, — констатировала я, выкладывая наши богатства на стол. — Сыр, который можно использовать как холодное оружие, и вино за пятьсот евро. Идеальный баланс.

— Пойдёт, — Миша нарезал сыр своим складным ножом, который достал из кармана. Ломтики получились тонкими, почти прозрачными.

Мы не стали накрывать на стол. Сели прямо на пол в гостиной, на пушистый ковер. Бокалов не было, пили из кофейных кружек.

Я сделала глоток. Терпкое вино обожгло горло, немного притупляя чувство тревоги. Я посмотрела на Мишу. Он сидел, прислонившись спиной к дивану, вытянув длинные ноги. В одной руке кружка, в другой кусок сыра. Он выглядел абсолютно расслабленным, но я знала, что это обман.

Я подползла ближе и положила голову ему на колени. Его рука тут же легла мне на волосы, начала перебирать пряди. Тяжёлая, тёплая рука.

— Знаешь, — прошептала я, глядя на пляшущие тени на потолке. — В Карелии мне было спокойнее. Даже когда Клюев орал, даже когда мы застряли в болоте. Там всё было… понятнее. Надежнее, что ли. Там волки воют, прежде чем напасть. А здесь все улыбаются.

— Здесь джунгли, Вишенка, — отозвался он. — Каменные. Тут волки носят дорогие костюмы и пахнут дорогим парфюмом. Они не воют. Они подписывают договора мелким шрифтом.

— Я хочу обратно, — неожиданно для себя призналась я. — Хочу на кухню. К плите. Ругаться с Люсей, гонять Пал Палыча. Хочу печь пироги в той старой печи.

Миша хмыкнул.

— Никогда бы не подумал, что услышу это от Марины Вишневской. Ты же мечтала о «Сити», о звёздах Мишлен.

— Звёзды холодные, — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — А печка тёплая. И ты тёплый.

Он помолчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды нашей передышки.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — Только не про Владимира. И не про суды. Расскажи про лёд.

— Про лёд? — переспросил он. — Ну, слушай. Знаешь, как звучит айсберг, когда он раскалывается?

— Как взрыв?

— Нет, как стон. Сначала он поёт. Тихий такой, высокий звук, на грани ультразвука. Мы называли это «песней сирен». Если долго слушать, можно с ума сойти. Кажется, что кто-то зовёт тебя из глубины. А потом резкий треск, будто небо лопнуло и тишина. Такая плотная, что уши закладывает.

Голос Миши был низким, он убаюкивал. Я представляла себе бескрайние белые поля, синее небо и маленькую фигурку человека, который слушает песни льда.

— А пингвины? — сонно спросила я. — Они правда такие милые?

— Пингвины — это гопники Антарктиды, — усмехнулся Миша. — Серьёзно. Ходят толпой, орут, воняют рыбой и постоянно пытаются что-то стащить. У нас один раз вытаскали инструменты из ящика. Зачем им гаечные ключи? Может строили свой луноход.

Я хихикнула. Представила пингвина с гаечным ключом, который чинит наш внедорожник.

— Ничего, Марин, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — У нас есть преимущество перед местными волками.

— Какое?

— Мы — дикие. Мы знаем, как выживать там, где не работает климат-контроль. Мы их переиграем. Просто потому, что нам есть что терять, кроме денег.

Я не заметила, как уснула. Прямо там, на полу, положив голову на колени бывшему полярнику, который стал моим единственным домом. Мне снились пингвины в смокингах, которые подавали Владимиру Борисовичу счёт за ужин.

Утро ворвалось в сознание не солнечным лучом, а резким звуком вибрации. Телефон Миши, лежащий на полу, пополз по паркету, как жужжащее насекомое.

Я открыла глаза. Шея затекла, спина ныла от жёсткого пола. Мы так и уснули в гостиной. Миша уже не спал. Он сидел в той же позе, глядя на экран своего старого кнопочного телефона.

Его лицо было сосредоточенным и жёстким.

— Кто там? — прохрипела я, пытаясь сесть.

— Волков, — коротко ответил он. — Саня скинул координаты.

— Какой-то безопасный дом?

Миша поднялся, разминая затёкшие плечи, хрустнули суставы. Он подошёл к окну, осторожно отодвинул штору на сантиметр и выглянул на улицу.

— Не совсем дом. Скорее, база. Место, где нас не достанут ни камеры, ни люди Владимира. Но место специфическое.

Он повернулся ко мне. В утреннем свете он казался ещё больше и опаснее.

— Собирайся, Шеф и бери ножи. И переоденься во что-нибудь, что не жалко испачкать. Никаких шпилек.

— Куда мы едем? — я почувствовала, как внутри снова завязывается узел тревоги.

— В промзону. На встречу с людьми, которых боятся даже в аду.

Он посмотрел на сообщение ещё раз и криво усмехнулся.

— Едем к людоедам, Марина. Надеюсь, ты умеешь готовить не только фуа-гра, но и кашу из топора. Потому что там ценят простоту и силу.