Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 11

Дорога гипнотизировала. Чёрный асфальт, присыпанный реагентами, казался бесконечной лентой, которую кто-то вытягивал из темноты. По бокам стояли огромные ели, укутанные в снежные шубы, сверкающие в свете фар, как в дорогой рождественской рекламе.

Это было красиво, но также и страшно.

Зимняя сказка за окном скрывала реальность, в которой мы оказались беглецами. Я смотрела на спидометр, потом в боковое зеркало. Вроде чисто. Каждая машина, за нами, несла в себе скрытую угрозу. Вдруг нас выследили?

Миша молчал уже час. Я видела, как он то и дело трёт глаза, как тяжелеют его веки. Он был за рулём уже сутки, на одном адреналине и кофе с заправки.

— Миша, — тихо позвала я. — Ты сейчас уснёшь.

— Не усну, — буркнул он, но тут же машина вильнула, зацепив обочину. Гравий дробью ударил по днищу.

Лебедев встряхнул головой, как пёс, вылезший из воды.

— Ладно. Твоя правда. Глаза как песком засыпало. Реакция уже не та. Нужно встать.

— В лесу? — я поёжилась, представив ночёвку в остывающей машине посреди сугробов.

— Нет. В лесу мы замёрзнем. Печка сожрёт весь бензин, а до следующей заправки мы можем и не дотянуть. Вон, смотри, вроде цивилизация.

Впереди, выныривая из метели, замаячила неоновая вывеска. Она мигала ядовито-зелёным и розовым, половина букв не горела, складываясь в сюрреалистическое послание: «МО…ЛЬ…СЯЧА И…ДНА НОЧЬ».

— Мотель «Тысяча и одна ночь», — расшифровал Миша, сбавляя скорость. — Звучит многообещающе.

Здание выглядело как барак, обшитый дешёвым сайдингом, к которому сбоку прилепили башенку, видимо, символизирующую восточный колорит. На парковке стояло несколько фур, занесённых снегом.

— Миша, нет, — простонала я, когда мы свернули к этому архитектурному недоразумению. — Это же притон. Там, наверное, клопы размером с собаку.

— Зато паспорта не просят, — отрезал он, паркуя машину в самом тёмном углу, подальше от фонарей. — В нормальном отеле нас сразу пробьют по базе. А тут всем плевать, кто ты — шеф-повар или сбежавший каторжник. Главное, чтоб платил налом.

Мы вошли внутрь. За стойкой, защищённой мутным оргстеклом, сидела женщина неопределённого возраста.

— Ночевать будем? — спросила она, даже не оторвавшись от кроссворда.

— Будем, — кивнул Миша, доставая мятые купюры. — Нам бы номер по тише.

— По тише на кладбище, — философски заметила она. — У нас все номера одинаковые. Хотя… есть «Люкс». Там иногда телевизор работает.

— Давайте «Люкс», — согласился Миша. — Гулять так гулять.

Она швырнула на стойку ключ с огромным деревянным брелоком в виде куска доски с цифрой.

— Второй этаж, направо до конца. Курить в форточку. Девок не водить.

Миша хмыкнул, забрал ключ и, подхватив наши сумки, пошёл к лестнице.

— Слышала, Вишневская? — шепнул он мне на ухо. — Девок не водить. Так что веди себя прилично.

Я фыркнула, но промолчала. Сил на сарказм не осталось.

Номер «Люкс» оказался комнатой размером со шкаф. Обои в цветочек местами отклеивались, обнажая бетон. На потолке красовалось жёлтое пятно, подозрительно напоминающее карту Австралии. Из мебели была кровать, просиженное кресло и тумбочка, на которой стоял пузатый телевизор из девяностых.

Я включила свет. Лампочка под потолком зажужжала и мигнула, освещая этот шедевр.

Прямо по центру стола, шевеля усами, сидел огромный рыжий таракан. Он посмотрел на нас с явным неодобрением, словно мы ворвались к нему в гостиную без стука, и лениво пополз за тумбочку.

— Это, видимо, администратор «Люкса», — прокомментировал Миша, ставя сумки на пол. — Проверяет качество уборки.

Я подошла к кровати. Покрывало было синтетическим, электризующимся, цвета «пожар в джунглях». Я брезгливо приподняла край двумя пальцами. Под ним обнаружилось серое, застиранное бельё с какими-то подозрительными пятнами.

— Миша, — мой голос дрогнул. — Я не лягу сюда. Никогда. Даже если мне заплатят миллион долларов. Тут ДНК предыдущих постояльцев больше, чем в базе данных Интерпола.

— Да брось, — Миша устало потёр шею. — Нормальная ночлежка.

— Нормальная⁈ — я обвела рукой комнату. — Миша, я повар! Я знаю, что такое микробы! Я их вижу! Они машут мне оттуда!

Я буду спать стоя. Или в машине.

— В машине минус двадцать, — напомнил он. — А стоя ты упадёшь. Расслабься, принцесса. Мы в экспедиции. Представь, что мы полярной станции, а вокруг ледяная пустыня.

Он открыл свой рюкзак и достал объёмный свёрток. Профессиональный спальный мешок, до минус сорока.

— Вот, — он развернул его и расстелил прямо поверх сомнительного покрывала. — Стерильная зона. Внутренний слой флиса, снаружи мембрана. Ни одна местная форма жизни не прорвётся.

Спальник был узким. Одним на двоих.

— А ты? — спросила я.

— А я с краю. Буду охранять периметр от таракана-администратора.

Мы кое-как умылись над раковиной, из которой пахло канализацией, и, не раздеваясь забрались в спальник.

Было тесно. Мы лежали, прижавшись друг к другу боками, как шпроты в банке. Я положила голову Мише на плечо, вдыхая его запах. Миша щёлкнул пультом. Телевизор зашипел, выдал чёрно-белую рябь, сквозь которую пробивался звук какого-то ток-шоу, и тут же погас.

— Видимо, лимит на «Люкс» исчерпан, — констатировал он.

И тут началось.

Стены в этом заведении, похоже, были сделаны из картона. Слева раздался грохот, словно кто-то уронил шкаф, а затем женский визг:

— Колян! Ну ты животное!

— Я стараюсь, Валя! — басом ответил невидимый Колян.

Кровать за стеной начала ритмично биться о нашу общую перегородку. Скрип стоял такой, что казалось, сейчас рухнет потолок.

— О, Господи… — я закрыла лицо руками. — Миша, скажи, что это мне снится.

— Это жизнь, Вишенка, — хмыкнул он, обнимая меня крепче. — Суровая правда жизни. Колян старается. Цени момент.

Справа, из другого номера, донеслись звуки битой посуды и пьяный крик:

— Ты мне всю жизнь испортила, гадюка! Где мои носки⁈

— Я их съела! — истерично отозвалась «гадюка».

Мы с Мишей переглянулись. Ситуация была настолько абсурдной, настолько жалкой и смешной одновременно, что меня прорвало. Я начала хихикать.

Миша тоже затрясся от беззвучного смеха.

— Носки съела… — простонал он. — Вот это страсть. Марин, ты никогда не ела мои носки?

— Я предпочитаю нормальную еду, — давилась я смехом, утыкаясь ему в грудь. — Но если ты будешь их разбрасывать, я подумаю над сменой рациона.

Мы хохотали, как безумные, лежа в грязном номере, в одном спальнике, под звуки чужой любви и ненависти. Смех снимал напряжение последних суток. Страх отступал, растворяясь в этой нелепости.

— Какие же люди… странные, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы. — Как они так живут? В этой грязи, с этими криками…

— Они просто живут, — Миша погладил меня по волосам. — Не всем же молекулярную кухню подавать. Кому-то и доширак праздник.

Колян за стеной затих, издав финальный победный рык. Наступила относительная тишина, если не считать храпа справа и шума фур с трассы.

Я устроилась поудобнее, закинув ногу на Мишу. В спальнике стало жарко.

— Миш… — прошептала я в темноту.

— М?

— Почему ты не бросил меня? Там, в начале? Когда Клюев начал давить. Ты же мог просто уйти в сторону. У тебя акции, деньги где-то припрятаны. Жил бы себе спокойно в своей котельной. Зачем тебе этот цирк с погонями, бандитами и ночёвкой в клоповнике?

Он помолчал. Я слышала, как ровно бьётся его сердце под моей щекой.

— Скучно без тебя, — наконец ответил он. Голос был хриплым, сонным. — Еда пресная. И никто не командует. Привык я, понимаешь? Чтоб кто-то бегал с пинцетом и орал про текстуры.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я, наверное, подкаблучник, Вишневская. Старый, побитый молью подкаблучник. Мне нравится, когда ты рядом. Даже когда ворчишь, что всё не так.

— Дурак ты, Лебедев, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от спальника, а от его слов.

— Какой есть. Спи. Я держу оборону. Таракан не пройдёт.

Он обнял меня так, словно хотел закрыть собой от всего мира, от Владимира, от Клюева, от грязных стен и прошлого.

Я закрыла глаза. Сон навалился мгновенно, тяжёлый и чёрный. Последнее, что я помнила, это ритмичный стук его сердца и мысль о том, что завтра будет новый день. И новая битва.

Но это будет завтра. А сейчас я спала в берлоге у медведя, и пусть весь мир подождёт.

Утро ворвалось в номер резким лучом света и звуком, от которого я подскочила на месте, больно ударившись лбом о подбородок Миши.

В дверь колотили. Не стучали, а именно колотили, кулаком или ногой.

— Открывай! Полиция! Проверка документов!

Мы с Мишей замерли, глядя друг на друга расширенными глазами. Сон слетел мгновенно, уступив место ледяному ужасу.

Паспорта у нас были в машине. А ориентировки, судя по всему, уже дошли и сюда. Владимир с Леной не дремали.

— Окно, — одними губами произнёс Миша, скатываясь с кровати и хватая сумку с ножами. — Второй этаж. Прыгаем в сугроб.

Сердце бешено колотилось, перебивая даже шум крови в ушах. Миша уже распахнул окно, готовый вытолкнуть меня в сугроб со второго этажа, когда из-за двери донеслось пьяное бормотание:

— Зинка! Открывай, зараза! Я знаю, что ты там с Петровичем!

Грохот повторился, но теперь стало ясно, ломились не к нам, а в соседнюю дверь. Потом послышался звук падающего тела и смачный храп прямо на коврике в коридоре.

Мы с Лебедевым переглянулись. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в коленях и дикое желание оказаться как можно дальше от этого места.

— Не полиция, — выдохнул Миша, закрывая окно. — Просто «Ромео» перепутал балкон. Но спать здесь я больше не намерен. Собирайся.

Через десять минут мы уже летели по трассе. Рассвет только занимался, окрашивая небо в грязно-розовый цвет, словно кто-то пролил на горизонт клубничный кисель.

Остановились мы только через час, свернув на неприметную полевую дорогу, чтобы позавтракать. Пейзаж вокруг был до боли русским. Перед нами раскинулись бескрайнее заснеженное поле, чёрные скелеты деревьев вдалеке и линия электропередач, гудящая на ветру.

Миша достал походную газовую горелку. На маленькой сковородке зашипело масло.

— Яичница с помидорами, — объявил он, разбивая яйца с виртуозностью заправского шефа. — Главный ингредиент, это свежий воздух и отсутствие прослушки.

— Где ты достал яйца с помидорами? — меня не перестаёт удивлять этот человек.

— Прихватил кое-что из нашего холодильника, со своей полочки. — не отрываясь от дела продолжил Миша.

— У тебя есть своя полочка?

— Ну конечно, Марин. Я же не дурак, и мне знакомо страшное слово «ревизия». — Миша рассмеялся, подрезая помидоры.

Я сидела на откидном борту багажника, кутаясь в плед, и смотрела, как он колдует над горелкой.

— Знаешь, — сказала я, принимая алюминиевую тарелку. — Это, наверное, самая вкусная яичница в моей жизни.

— Серьёзно? — Миша усмехнулся, садясь рядом. — А как же трюфели? Икра морского ежа? Слёзы единорога?

— Там нет главного, — я подцепила кусок помидора вилкой. — В них нет свободы и тебя.

Мы ели молча, глядя на просыпающуюся природу. Было в этом моменте что-то прекрасное, что мне захотелось остановить время. Просто сидеть на багажнике старого джипа, пить кофе из термоса и не думать о том, что через пару сотен километров нас ждёт Москва и война.

Когда мы снова выехали на трассу, Миша потянулся к магнитоле. Салон наполнился первыми аккордами «Back In Black». Тяжёлый рок ударил по перепонкам, заставляя тяжёлый мотор внедорожника вибрировать ещё сильнее.

— AC/DC? — я иронично выгнула бровь, глядя на него. — Лебедев, ты серьёзно?

— Классика не стареет, — он начал отбивать ритм пальцами по рулю. — Это музыка для дороги. Под неё хорошо ехать в закат. Или удирать от бандитов.

— Когда купишь себе «Шевроле Импалу» шестьдесят седьмого года, тогда и будешь такое слушать, — фыркнула я. — А пока ты в внедорожнике, тут должен играть, не знаю… гимн лесоруба?

Миша покосился на меня, и в его глазах заплясали весёлые искры.

— Ого, какие познания! «Импала»? Правильно я понимаю, Вишневская, что на поиски нового мужа у тебя времени не было, а вот смотреть сериал про двух смазливых экзорцистов время нашлось? Дин Винчестер, значит?

— Ну, они хотя бы демонов изгоняли красиво, — парировала я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — А не закапывали «Гелендвагены» в болоте.

— Ну извини, святой воды и дробовика с солью у меня с собой не было. Пришлось импровизировать грязью.

Мы переглянулись и рассмеялись. Но, как известно, если в фильме ужасов герои начинают смеяться и расслабляться, значит, сейчас что-то случится.

До Москвы оставалось около ста километров. Указатель «Клин» промелькнул за окном, когда двигатель машины вдруг чихнул. Потом ещё раз. Обороты упали, машину дёрнуло, и из-под капота повалил пар.

— Приехали, — мрачно констатировал Миша, сворачивая на обочину.

Мы вышли из машины. Миша поднял тяжёлый капот. От двигателя шёл жар и запах антифриза.

— Что там? — я заглянула ему через плечо, стараясь не испачкать куртку.

— Патрубок сорвало, — он посветил фонариком вглубь моторного отсека. — Видимо, когда мы скакали по буеракам в лесу, хомут ослаб. А сейчас давление поднялось, и его сорвало окончательно.

— Это чинится? — с надеждой спросила я.

— Чинится. Делов на пять минут. Нужно просто надеть патрубок обратно и затянуть хомут.

Он закатал рукава и полез руками внутрь. Михаил пытался дотянуться до дальнего патрубка, но пальцы не слушались. Ему не хватало гибкости и не хватало мелкой моторики. Он рычал, чертыхался, снова и снова пытаясь наживить скользкий шланг, но тот выскальзывал.

Я видела, как он злится на себя. На то, что его руки, которые когда-то настраивали сложнейшее научное оборудование, теперь подводили его в самый ответственный момент.

— Миша, — тихо позвала я.

— Сейчас, — прорычал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя масляный след. — Сейчас я его… Чёрт!

Хомут снова звякнул и упал куда-то в недра защиты картера.

Я подошла ближе и мягко отстранила его плечом.

— Подвинься.

— Марин, там горячо и грязно. Ты испачкаешься.

— Я сказала, подвинься. Свети фонариком.

Я сняла перчатки. Мои пальцы, привыкшие работать с пинцетом, выкладывая микрозелень на карпаччо с точностью нейрохирурга, сейчас казались мне идеальным инструментом.

Я просунула руку в сплетение проводов и шлангов. Было горячо, пахло жжёной резиной. Я нащупала хомут. Подцепила его ногтем и подтянула вверх.

— Так… — прошептала я, высунув кончик языка от усердия. — Теперь шланг…

Одно точное движение, щелчок — и патрубок сел на место. Я быстро закрутила винт на хомуте, используя монетку, которую мне сунул Миша, вместо отвёртки.

— Готово! — я выпрямилась, победно глядя на него.

На моей щеке красовалось чёрное масляное пятно. Руки были по локоть в грязи. Но я чувствовала себя так, словно только что получила третью звезду Мишлен.

Миша смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Обалдеть, — выдохнул он. — Вишневская, я тебя боюсь. Ты теперь официально сертифицированный автомеханик. Беру в долю.

— Никогда не думала, — я вытирала руки ветошью, — что мои навыки работы с устрицами и пинцетом пригодятся для ремонта трактора посреди трассы.

— Это не трактор, — обиженно поправил он, закрывая капот. — Поехали, пока антифриз не выкипел.

Мы снова были в пути. Москва приближалась. Город встречал нас серым небом и плотным потоком машин.

Контраст был разительным. Вокруг нас неслись чистые, блестящие иномарки, такси с шашечками, каршеринг. А мы ехали на огромном, покрытом слоем лесной грязи монстре, который выглядел так, словно только что вернулся с войны. Впрочем, так оно и было.

Я смотрела на этот город, который когда-то считала своим домом. Сияющие высотки «Сити», рекламные щиты, суета. Раньше это было моим миром. Рестораны, встречи, дедлайны. Теперь я видела его иначе. Как поле боя и территорию врага.

Перед въездом на МКАД Миша свернул на заправку, но не к колонкам, а за здание, к сугробу.

— Что мы делаем? — спросила я.

Он вышел, зачерпнул горсть грязного снега с реагентами и подошёл к номерам.

— Маскировка, —пояснил он, тщательно заляпывая цифры грязью. — Камеры на въезде фиксируют всё. Если Владимир пробил номера, нас засекут через минуту после пересечения МКАД. А так, они просто «нечитаемые знаки». Штраф пятьсот рублей, если остановят. Зато система «Поток» нас не увидит.

— Это незаконно! — возмутилась моя внутренняя законопослушная гражданка.

— Незаконно — это то, что они хотят сделать с нами, — жёстко ответил Миша, вытирая руки снегом. — А это выживание. Садись.

Мы влились в поток на МКАДе. Я вжалась в сиденье, ожидая, что нас сейчас остановят на каждом посту, но грязь работала. Никому не было дела до очередного грязного джипа.

— Куда едем? — спросил Миша, лавируя между рядами. — В гостиницу нельзя.

— Ко мне, — я назвала адрес. — Кутузовский проспект. Сталинка. Там двор закрытый, консьерж свой человек. Проскочим.

Миша удивлённо поднял бровь.

— К тебе? Рискуем. Они могут пасти твою квартиру.

— Вряд ли. Квартира оформлена на девичью фамилию матери. Я её не светила в документах по ресторану. Это моё убежище.

— Ну, веди.

Мы добрались до дома без приключений. Подземный паркинг. Когда мы вошли в квартиру, Миша застыл на пороге.

Он огляделся. Светлые стены, много дерева, мягкие пледы, книги, живые цветы, правда, слегка увядшие за время моего отсутствия. Система авто полива давно выработала свой ресурс

— Неожиданно, — хмыкнул он, ставя сумки на пол. — Я думал, тут будет филиал операционной. Или лаборатория безумного учёного. Всё белое, стерильное, хромированное. А тут… жить можно.

— Я оставляю работу на работе, — ответила я, снимая куртку. — Дома мне нужен уют, а не кафель.

— Уютно, — согласился он, проводя рукой по спинке дивана. — Даже носки разбросать жалко.

— Только попробуй, — пригрозила я, но улыбнулась.

Мы по очереди сходили в душ. Смыть с себя дорожную пыль, запах дешёвого мотеля и страх было физически необходимо. Когда я вышла из ванной в халате, Миша стоял у окна и смотрел на проспект.

В этот момент зазвонил мой телефон. Элина.

Я схватила трубку.

— Марин! Я в Москве! — её голос звенел напряжением. — Прилетела первым рейсом, Ярика оставила там. Не смогла сидеть и ждать.

— Эля! — я чуть не заплакала от облегчения. — Ты где? Мы в городе.

— Слушай внимательно. Владимир здесь. Он роет землю носом. Он знает, что ты вернулась или вот-вот вернёшься. Встречаемся завтра у меня в ресторане, в «Оливии». В десять утра. Но заходите через служебный вход, со двора. Ядам охране ваши фото. Парадный вход пасут.

— Поняла. Завтра в десять. Спасибо тебе, Эля.

Я положила трубку и посмотрела на Мишу.

— Завтра. В десять. В «Оливии».

— Значит, у нас есть вечер, — он подошёл и обнял меня. — Вечер передышки.

Я прижалась к нему. Было странно стоять с ним здесь, в моей московской квартире, где всё было пропитано моей прошлой жизнью.

— Жаль, что всё так, — тихо сказала я. — Я бы хотела показать тебе Москву. Свою Москву. Пройтись по Патрикам, посидеть в кофейне, показать тебе места, где я училась.

— Я жил здесь двенадцать лет назад, — задумчиво произнёс он. — Тогда я ещё был учёным. конференции. Вечно спешил куда-то. Всё бегом, всё на нервах. А потом… потом завертелось. Работа, беготня с санаторием, и стало не до того.

— Странно, да? — я подняла на него глаза. — Мы могли пересечься здесь сотню раз. В метро, на улице. А встретились в глуши, где медведей больше, чем людей.

— Это судьба, Вишневская, — он поцеловал меня в лоб. — Видимо, Москве мы были не нужны поодиночке. Ей нужна была команда. Механик и повар.

Утро наступило слишком быстро. Мы подъехали к «Оливии» ровно в девять пятьдесят. Миша припарковал машину в переулке, подальше от глаз.

Ресторан Элины был роскошным. Панорамные окна, позолота, швейцар. Но сейчас я видела не роскошь, а два чёрных джипа, стоящих прямо у главного входа. И крепких ребят в костюмах, которые сканировали взглядом каждого входящего. Охрана Владимира, надо полагать.

— Ну что, Шеф, — Миша сжал мою руку. — Готова к «Адской кухне»?

Я достала из сумочки зеркальце и помаду. Ярко-красную. Мой боевой раскрас. Провела по губам, глядя в своё отражение. На меня смотрела уже не испуганная беглянка, а женщина, которая готова защищать своё будущее.

— Я родилась готовой, Лебедев, — не отрываясь от зеркала, сказала я. — Пошли филеровать этого гада.

Мы вышли из машины и, взявшись за руки, направились к чёрному входу.