Самозванка в Небесной академии

Глава 49

Месяц пролетел как один день.

Стремительно, шумно и продуктивно.

Учебный год подходил к концу, и последние недели выдались суетливыми и насыщенными. Экзамены и зачёты следовали один за другим. Два-три раза в неделю приходилось сдавать теорию или практику на разнообразных воздушных летательных аппаратах.

И, конечно же, я готовилась к своему главному, последнему экзамену — воздушному вождению пассажирского самолёта на двенадцать мест. К нему допускались только те студенты, которые сдали все зачёты и экзамены на высшие или хорошие баллы. Я проходила отлично, и все десять экзаменов и зачётов сдала с первого раза.

Весь этот месяц Бетфорд, как и обещал, готовил меня. Почти через день мы поднимались с ним в воздух на настоящем самолёте, и он учил меня делать нужные виражи, мягкие взлёты и посадки. Сначала я была как второй пилот и только наблюдала, но уже с третьего занятия Александр потихоньку начал мне доверять управление самолётом: сначала с мелочей, потом всё больше и больше. И сейчас, через месяц, я достигла такого мастерства, что у меня всё получалось прекрасно. Страх мой пропал, и Бетфорд даже хвалил меня. А последние наши полёты он даже начал обучать меня вождению самолёта в экстремальных условиях.

К моему искреннему удивлению, весь этот месяц Бетфорд вёл себя как джентльмен. Ни разу, даже намёком, не пытался намекнуть на нечто неприличное или похабное. Всегда держался немного отстранённо и даже холодно. Никаких наглых поцелуев и дерзких объятий тоже не позволял себе. Был предупредителен, вежлив и спокоен. Говорил мало и по делу, именно так, как и следовало преподавателю, который обучает студента.

Только иногда я случайно ловила на себе его горящий взгляд — пронзительный и тёмный. Но он сразу же отворачивался, едва я замечала этот взор, и делал вид, что ничего не было. Я тоже не хотела копаться в этих его взглядах. Мне было достаточно и того, что Бетфорд вёл себя достойно и сдержанно, и, конечно, обучал меня. Поэтому я отвечала ему тем же: по-доброму и вежливо.

Как он и обещал, цветы от него приносить перестали. Но я постоянно чувствовала его заботу и внимание. То мои эссе по летающим артефактам оказывались проверенными раньше других студентов, то мадам Лот приносила мне неожиданное разрешение в обсерваторию, где можно было задержаться подольше и лучше подготовиться к зачёту по астрономии. То я просто находила на своей кровати в женском корпусе забавные безделушки в виде нового зонтика или ажурных перчаток.

Я знала, что они от Бетфорда, ведь подарки, мило упакованные в красивые коробки, были не подписаны, а Николя дарил мне всё лично сам, отдавая в руки. Девочки думали, что все подарки, которые тайком появлялись на моей кровати, пока мы были на парах, приносил Николя, и я их не разуверяла. Да и Бетфорду никогда не говорила за них спасибо, а он и не спрашивал, понравилось или нет. Нас обоих с Александром как будто устраивала такая игра. Я принимала его милые знаки внимания и перенимала мастерство вождения самолётом, он галантно молчал и ничего не просил взамен. И меня всё устраивало.

Если честно, я была поражена выдержкой этого любвеобильного ректора. За весь месяц с того судьбоносного разговора в поезде, он ни разу даже не прикоснулся ко мне. Только пару раз подавал мне руку, чтобы взобраться в самолёт, и иногда таинственно улыбался, когда у меня получался какой-нибудь очень трудный вираж. Он одобрительно кивал головой и довольно улыбался.

— Умница, — кратко хвалил он, и мне было этого достаточно.

Ведь получить похвалу от этого некогда придирчивого лорда, который ещё недавно искал косяки в каждом моём слове, не говоря уж о действиях, дорогого стоило.

В день ответственного экзамена по воздушному вождению самолета было солнечно и ветрено. Я переживала, потому что воздушные потоки могли помешать мне всё сделать правильно. Но Николя, который сдавал своё вождение сразу после меня, заверил меня, что я отлично всё умею и отменно управляю самолётом.

Конечно, обо всех занятиях с Бетфордом я не говорила Николя, скрывала, не хотела, чтобы он думал невесть что или расстраивался. Заявляла, что хожу к профессору Димрингу или с девочками на прогулку. А на самом деле по два часа три раза в неделю делала тренировочные вылеты с Бетфордом.

Итак, сегодня был второй день лётного экзамена для следующих десяти студентов нашего факультета. Я была пятнадцатая по счёту, Николя выпал шестнадцатый жребий. Потому мы сдавали экзамены во второй группе на второй день

Принимать экзамен к нам прибыл еще вчера один из министров Воздушного Министерства. Сам Оливер Торгон. Прославленный военный лётчик и испытатель, который был знаток в управлении любых воздушных судов. Так как мы были первопроходцами, первым факультетом выпускающих лётчиков такого класса, министерство посчитало верным послать на трёхдневные экзамены именно Торгона. Оттого мы с парнями ещё больше волновались.

В первый день из десяти человек сдали только семеро. Трех Оливер Торгон завалил за неумение действовать в экстренных ситуациях, потому я очень волновалась. Сегодня уже один студент не сдал, но я знала, что у несдавших будет еще одна попытка сдать этот ответственный экзамен через два месяца. В противном случае они останутся на том же курсе еще на год. Поблажек на летных факультетах нашей академии не делали, точнее, не выпускались студенты с плохими знаниями. Бетфорд считал, что только лучшим может присваиваться звание летчика того или иного уровня, а посредственности или неучи должны были совершенствоваться дальше или покинуть академию.

Потому этот экзамен для меня теперь был очень волнительным и судьбоносным.

Едва я взобралась в кабину летчиков, где уже сидел Торгон, как он, окинув меня внимательным взглядом, произнес:

— Я много наслышан о вас, мадемуазель Видаль.

— Надеюсь, только хорошее, господин Торгон? — улыбнулась я ему, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.

— Разное, — коротко ответил он и хитро прищурился. — О первой девице-летчице не могли не узнать в нашем Министерстве, и это очень и очень необычно. Присаживайтесь и приступайте к полету.

Я, пытаясь держать себя в руках, хоть и безумно нервничала, а в голове поскользнулась мысль: «Только бы этот прославленный летчик-испытатель не был настроен категорично против женщин-летчиков, как это было у Бетфорда вначале, а то экзамен мне не сдать».

Я начала включать нужные кнопки и рычаги, говорить с четырьмя артефактами. В общем, всё делала так, как мы тренировались с Александром последний месяц. Торгон молчал и только внимательно следил за мной.