Секретарь для монстра. Аллергия на любовь

Глава 43

Еще восемь месяцев спустя

Ева

Я с улыбкой смотрю на лежащие передо мной два детских костюмчика.

Они оба белые, но один с нежно-голубыми звездами и полумесяцами, а второй - с бледно-розовыми сердечками.

- Подарок тебе от твоего дядюшки, - обращаюсь к своему выдающемуся животу и, поморщившись, чуть меняю положение тела.

Дочь в ответ упирается в меня изнутри локтем. Или коленкой. Или еще какой-то частью тела - но с такой силой, что живот меняет форму, становясь перекошенным на один бок.

- Ох, ну ты и футболистка… - перевожу дыхание, провожу руками сверху вниз, поглаживая, и малышка снова сдвигается.

- Такая же упрямая, как твой папочка, - шепчу ей.

- Я бы попросил! Что значит, «такая же упрямая»? - слышу от дверей в комнату, поднимаю голову и расплываюсь в улыбке.

- Ты же говорил, что тебе придется задержаться сегодня, - с трудом приподнимаюсь из кресла, и Марк тут же в несколько шагов оказывается возле меня, подхватывая под руку и помогая.

- Без меня разберутся, - фыркает муж. - Я им уже дал пинка… виртуального! - добавляет быстро. - Голова человеку нужна не только для того, чтоб туда еду складывать! Пусть хоть иногда мозги включают.

- Строгий босс, - поддеваю его весело. - Практически… монстр!

- О да, - Марк язвительно хмыкает и многозначительно изгибает брови, но тут же машет рукой. - Черт с ними. Как ты себя чувствуешь, солнце мое?

- Как снаряд, - закатываю глаза. - Для бокса. Или для спарринга. Или для чего там еще… Вот, - добавляю, кинув взгляд на разложенные на кресле костюмчики. - Вспомнила про них и достала… Подумала, что можно будет взять с собой в роддом… Постирать только надо и погладить. Как считаешь?

- Отличная идея, - муж тоже смотрит на детскую одежку.

- Ты с Адамом… давно разговаривал? - уточняю осторожно.

- Три недели назад, - он пожимает плечами, кидает на меня чуть усталый взгляд.

- И как у него дела?

- Как всегда, прекрасно и удивительно, - Марк качает головой. - Можно подумать, ты его не знаешь.

Мы оба не видели Адама с нашей свадьбы.

Марк тогда сказал мне, что говорил с братом, и вряд ли он придет. Я все понимала, но мне было так тошно от этого… и жалко мужчину, с которым мы - как мне казалось - по-настоящему подружились.

А потом, выйдя у ЗАГСа из машины, на которой приехали вместе, увидели на крыльце знакомую фигуру.

- Не простил бы себе, если бы не явился на свадьбу своего единственного брата, - с усмешкой сообщил Адам, встретив нас у дверей.

Он вел себя безукоризненно и во время церемонии, и после нее. Смеялся, шутил, очень мило флиртовал с Авророй, с которой я в последний месяц как-то быстро сдружилась и которую пригласила быть подружкой невесты.

А потом мы с Марком уехали в свадебное путешествие на море.

А спустя две недели, когда вернулись, получили присланную ко времени нашего возвращения корзину цветов и коробку. В которой лежали эти два костюмчика. И записка, прочитав которую Марк по-доброму усмехнулся.

- Адам в детстве любил, когда я читал ему «Книгу джунглей» Киплинга, - объяснил мне, протянув карточку.

На белой плотной бумаге было написано: «Доброй охоты родителям и будущему человечьему детенышу».

- А я все время повторял ему, что мы с ним одной крови, - муж покачал головой.

- Честно говоря, это просто невозможно мило! - у меня на глаза тогда слезы навернулись, когда я разворачивала эти костюмчики.

Стоило только представить, что Адам старался, выбирал этот подарок, думал, что написать...

Поэтому я решила, что, когда подойдет время родов, хочу взять с собой для малыша именно их.

Марк на протяжении всей моей беременности вел себя со мной настолько идеально, предупредительно и заботливо, что на меня даже иной раз накатывало желание закатить скандал.

Хотя толку-то. Он бы только кивал и соглашался!

Не сходимся мы только в одном - муж чем дальше, тем больше переживает, что что-то может пойти не по плану. Он, конечно, старается молчать, но я же вижу!

Вот и теперь, стоит нам поужинать, как Марк снова осторожно уточняет, не сходить ли завтра на всякий случай еще раз к врачу.

- У меня прием через неделю! - закатываю глаза. - Нас в клинике уже даже санитарки все по имени-отчеству знают! Кирилл Викторович в последний раз сказал, что все в норме, нет необходимости приходить каждую неделю!

- Но тебе осталось чуть меньше месяца! - не сдается муж.

- Марк, ну в самом деле! - рассердившись, встаю из-за стола и….

Поясницу мне прошивает резкой болью.

Слишком резкой и слишком сильной.

- Евушка, я просто… Ева? В чем дело?! - Марк подскакивает, в секунду оказывается рядом.

- Кажется, будет по-твоему, - скриплю зубами, пережидая очередной спазм. - Нам срочно нужно в роддом.

Боль отпускает на секунду, как будто издевается, и я успеваю сделать вдох - ровно один, чтобы тут же согнуться снова, уцепившись пальцами за край стола.

На какое-то мгновение меня захлестывает паникой.

Рано! Слишком рано!

Этого не должно было случиться!

- Ева, садись, - голос мужа каким-то образом прорывается сквозь затопивший сознание страх. - Все хорошо. Дыши. Я рядом. Павел! - повышает голос, зовя помощника. - Звони! Быстро!

- Скорую… - выдавливаю, морщась. - По тому номеру….

- Я помню, - он кивает.

Наш врач уже примерно месяц назад дал всю информацию из серии «что делать, если». В том числе все телефоны, кого, как и когда вызывать. Слава богу, что Марк это все слушал, наверное, еще внимательнее, чем я.

Мелко дышу, хватая ртом воздух. Внутри все стягивает и скручивает, поясницу ломит так, словно в нее вбивают раскаленный клин, живот становится каменным.

- Сумка, - выдыхаю, пережидая схватку. - Документы…

- Не думай об этом, я все сделаю, - Марк сжимает мою руку.

Очередной спазм выходит таким сильным, что в глазах темнеет. Правда, спустя минуту боль отступает.

Врачи появляются быстро и как-то… сразу. Только что не было - и уже окружили.

В машине скорой мы оказываемся практически моментально, и дальше все видится какими-то рывками. Я помню, как Марк крепко держит мою ладонь, не отпуская ни на секунду, как говорит по телефону с нашим врачом, коротко и спокойно. Как широкими шагами идет рядом с каталкой, когда меня завозят в отделение.

К счастью, нас уже ждут.

Меня быстро осматривают, помогают переодеться. В палате просят прилечь, ставят на живот датчики, по экрану бегут линии.

- Схватки есть. Регулярные. Но раскрытие небольшое, - говорит наш врач. - Ждем, дышим. Сейчас показания КТГ получим, после этого все уберем, - кивает на аппарат. - И сможете походить, Ева Андреевна, постоянно лежать нет необходимости, даже наоборот. Ориентируйтесь пока по своему комфорту. Чуть попозже еще подойду к вам.

Марк наклоняется ко мне, касается губами виска.

- Все хорошо, Евушка, - говорит негромко. - Все будет хорошо.

Вот только через несколько часов я перестаю понимать, сколько времени прошло. Схватки есть, боль есть, а продвижения - как будто нет.

Кирилл Викторович с каждым разом, когда подходит ко мне, выглядит все более сосредоточенным и хмурым.

- Так, Ева Андреевна, - говорит после очередного осмотра. - Раскрытие слишком медленное.

Я перевожу дыхание, кидаю взгляд за окно, в глазах мутно от усталости, то и дело накатывает жар - но вижу, что там уже светает. То есть… схватки идут с вечера. А ничего не происходит.

- Первичная слабость родовой деятельности, - произносит Булатов. - Нужно пробовать стимуляцию.

Марк, который не отходит от меня все это время, смотрит то на меня, то на врача. Муж держится просто отлично и поддерживает меня, но я вижу страх в его глазах. Я бы, наверное, попробовала что-то сказать ему, как-то успокоить… но слишком устала.

Стимуляция делает схватки сильнее, острее, злее. Боль становится такой, что в какой-то момент я перестаю быть человеком, который способен формулировать связные мысли. Превращаюсь в тело, у которого две точки опоры: рука мужа и его голос. Ну и какое-то тупое упрямство внутри меня, передавшееся, видимо, по наследству еще до рождения.

Но даже теперь - даже когда кажется, что все внутри скоро порвется от боли, - организм все равно не дает того, что нужно.

- Мы не будем мучить вас и ребенка, - говорит наконец Булатов, снова проверив все показатели. - Сердцебиение пока не страдает, но еще немного - и начнет. С учетом вашей истории, ЭКО и текущей динамики… идем на кесарево.

- Я не хочу кесарево… - всхлипываю.

У меня внутри все сжимается.

Я хотела родить сама! Готовилась. Мы оба готовились….

Что же я за мама такая…

- Евушка, все будет сделано, как надо, - Марк качает головой, гладит мою руку. - Пожалуйста, дорогая. Тебе больно, не надо больше это терпеть…

- Ева Андреевна, это частая ситуация для первой беременности и ЭКО, - добавляет Булатов. - Это не ваша вина.

- Хорошо, - выдыхаю, закрывая глаза.

Меня везут по коридору на каталке, потолочные лампы мелькают над головой, и я вдруг ловлю себя на мысли, что думаю не о себе.

О нем. О Марке.

О том, как он вынесет это.

Потому что я-то лежу и делаю, что мне говорят. А он идет рядом, и я успеваю увидеть, как его начинает трясти, когда ему приходится оставить меня ненадолго.

Перед операционной его переодевают быстрее, чем меня успевают до конца подготовить. Он в шапочке, в маске, в стерильном халате, в перчатках - и это выглядит настолько естественно, что мне на какую-то секунду хочется рассмеяться: конечно, Марк снова в перчатках. Конечно.

Муж встает возле моей головы, наклоняется ближе, и я вижу его глаза - темные, яркие, живые, страшные от эмоций, которые он пытается удержать внутри.

- Я рядом, - говорит мне тихо. - Ева, слышишь?

- Слышу, - выдыхаю в ответ. - Марк… только не уходи.

- Даже не думай о таком! Ни за что! - его ладонь через перчатку сжимает мою кисть.

Мне выполняют анестезию, вся нижняя часть тела отключается, и это невероятное облегчение - после долгих часов непрекращающейся боли. Перед лицом ставят ширму, я слышу, как врачи переговариваются между собой короткими фразами. Металл, шорох упаковок, деловой тон...

- Давление в норме, - говорит кто-то. - Начинаем.

Я чувствую не боль, а движения. Тянущее, странное ощущение, словно внутри меня меняют местами органы. Инстинктивно напрягаюсь, точнее, пытаюсь напрячься, и Марк тут же снова наклоняется ко мне.

- Смотри на меня, - шепчет твердо. - Смотри. Дыши.

Я смотрю. И держусь.

Проходит несколько минут, которые кажутся часами, и вдруг раздается резкий, пронзительный звук.

Плач.

Мой ребенок.

Наш ребенок!

Судорожно втягиваю воздух, не получается сдерживать рвущиеся из груди рыдания.

- Девочка, - слышу голос врача.

Марк рядом со мной замирает. Мне даже кажется, что он перестает дышать. А потом переводит взгляд на меня, и в этом взгляде такая благодарность, такая боль и такая любовь, что в горле встает комок.

В этот момент к нам из-за ширмы выносят крошечный сверток. Я вижу маленькое сморщенное личико, розовую кожу, темные влажные волосики, и мир становится другим.

- Привет, - шепчу с трудом. - Привет, малышка…

Марк тянется вперед таким естественным движением - и тут же замирает. Словно боится коснуться ее. Даже сейчас. Даже в перчатках.

- Можно? - хрипло спрашивает у акушерки, голос дрожит.

- Конечно, папочка, - женщина улыбается, и я всхлипываю, прижав ладонь ко рту.

Малышку осторожно подносят к моей груди, я прижимаю к себе теплое крошечное тельце, плачу и смеюсь одновременно. Марк, рядом с нами, голова к голове, осторожно касается девочки кончиками пальцев. И я, подняв на него глаза, вижу, как по его виску скатывается слеза, исчезая под краем маски.

- Ева… это невероятно… Евушка, я так тебя люблю, - смотрит на меня, на малышку. - Спасибо…

Я улыбаюсь ему, и в этот момент мне кажется: вот оно.

Счастливее момента в моей жизни не было.

А потом что-то меняется.

Я не сразу понимаю, что именно. Просто перед глазами вдруг начинает плыть, в голосах врачей исчезает недавняя ровность, и появляется жесткость.

- Тонус плохой, - говорит кто-то. - Утеротоники.

- Давление падает, - другой голос. - Быстрее!

Моргаю, пытаясь сфокусироваться, и чувствую странную слабость, как будто кто-то вытягивает из меня тепло. Марк тоже понимает это мгновенно, потому что его ладонь сжимает мою сильнее.

- Что происходит? - спрашивает муж резко, и я впервые за последние сутки слышу в его голосе чистую, беспримесную панику, которую он не успевает спрятать.

- Все под контролем, - отвечает ему кто-то…

Кирилл Викторович? Не знаю… голос меняется в моем сознании, звуча как сквозь толщу воды.

С трудом успеваю только осознать, что у меня забрали мою малышку! Слепо шарю руками, но ребенка нет рядом.

Мои руки ловят другие, смутно знакомые, мужские.

Слова доносятся обрывками.

- Кровотечение.

- Атония...

- Давайте-давайте…

- Не держит.

- Еще!

- Марк… - произношу одними губами.

- Я здесь! - сдавленный голос.

Приоткрываю глаза, силюсь улыбнуться, успеваю заметить ужас во взгляде мужа.

И громкое отчетливое:

- Посторонним удалиться из операционной!

- Нет! - Марк выдыхает это почти бессознательно, словно одно слово может остановить происходящее. - Я муж. Я…

- Марк Давидович, - голос становится жестким, - вам нужно выйти. Сейчас же! Выведите!

- Нет!

Ощущение его руки на моей исчезает, но у меня не хватает сил ни сказать что-то, ни позвать.

А рядом со мной раздается другой голос.

Анестезиолог… кажется.

- Дышите.

Свет над головой размывается, и я проваливаюсь в темноту.

***

Мужчина сидел неподвижно, глядя в одну точку - этой точкой была дверь операционной, из которой его вытащили практически силой.

Накатывало полузабытое ощущение из детства.

Спрятаться. Так, как обычно убеждают себя дети. Если закрыть глаза - то ничего страшного не произойдет.

Он стиснул зубы покрепче.

Нет. Он уже посмотрел в лицо всем своим страхам. Посмотрит и этому.

И справится. Они оба справятся. И Ева тоже. Она сильная. Намного сильнее него. Только сильная женщина в состоянии пережить то, что за последние часы пережила его жена.

- Марк!

Только этот голос, который никак не мог прозвучать здесь в эту минуту, заставил его отвести взгляд от двери.

- И почему я вечно таскаюсь с вами по больницам? - на него насмешливо смотрел младший брат.

- Откуда… ты здесь взялся?! - Марк встал со стула, и его повело в сторону.

- Эй-эй! - Адам тут же, практически прыгнув вперед, придержал его, помогая восстановить равновесие. - Мне позвонил твой помощник, - не стал отпираться. - А на ближайший рейс удачно были билеты. Ну что?..

- Девочка… - выдохнул Марк, снова опускаясь, почти падая на стул. - Но Ева… в операционной….

- Так. Понятно.

Адам кивнул, сел рядом.

- Она справится, - сказал мягко. - Это же Ева. Вот увидишь, она…

Договорить он не успел. Дверь операционной распахнулась, Марк тут же вскочил.

Врач, вышедший наружу, не стал тянуть время.

- Кровотечение остановлено, - кивнул сразу. - Состояние стабилизировалось.

Младшему брату еще раз пришлось поддержать старшего. Чтобы устоял на ногах - теперь от облегчения.

А потом они оба смотрели через стекло на крошечную девочку.

- Капец, неужели я тоже таким мелким был? - младший ткнул старшего локтем в бок.

- Еще мельче, - сдавленно усмехнулся старший. - Я помню, как тебя из роддома принесли.

- Ну зато вон какой красавчик вырос, - фыркнул Адам. - И ваша кроха красоткой будет. В мамочку! - добавил чуть ехидно.

- Только на это и надеюсь, - вздохнул Марк.

И так оно и получилось.

Ну, почти.

Получилось еще лучше!