Слишком хорошая жена (СИ)

Глава 13

Несколько месяцев спустя

— Тужься, Ева! Ты слышишь меня?

Голос врача будто доносится сквозь воду. Он есть — и его нет. Он где-то далеко, а я здесь, внутри собственного тела, которое вдруг перестало быть моим.

Я тужусь.

И сразу понимаю — этого недостаточно.

— Еще раз. Глубже. Соберись, — говорят мне.

Соберись.

Как будто я не рассыпалась здесь по кусочкам!

Боль не похожа ни на что. Она не острая и не тупая — она всепоглощающая. Она как волна, которая накрывает с головой, лишает воздуха, лишает мысли. Я не могу думать, я могу только чувствовать.

И эта боль — не только в теле.

Сегодня я должна родить.

Я хватаюсь за поручни кровати, пальцы скользят, ладони мокрые. Пот стекает по вискам, волосы прилипают к лицу.

— Ева, еще немного. Ты справляешься, — говорит акушерка.

Мне хочется нервно рассмеяться…

Справляюсь?

Я мечтала о других родах.

Я помню, как несколько лет назад мы с Мироном сидели на кухне и обсуждали это. Он держал мою ладонь, рисовал пальцем круги на коже и говорил, что будет рядом в этот трудный момент.

— Я никуда не уйду, — говорил он тогда. — Я буду держать тебя за руку. Если будет страшно — смотри на меня.

Я представляла это сотни раз.

Его руку. Его голос. Его глаза.

А сейчас — только белый потолок. Яркий свет. Чужие лица. И пустота рядом.

— Тужься! — снова кричат мне.

Я делаю вдох. Тужусь.

Я кричу — и сама не узнаю свой голос. Он какой-то дикий, сорванный, не мой.

— Все хорошо, — говорят мне. — Все идет нормально.

Я снова тужусь и чувствую, как силы уходят. Не постепенно — резко. Как будто кто-то выдергивает из меня заряд, и я гасну.

— Ева, смотри на меня, — врач наклоняется ближе. — Нам нужно, чтобы ты работала с нами.

Я закрываю глаза.

— Я не могу, — шепчу я. — Я больше не могу.

— Ты можешь, — говорят мне. — Ради ребенка.

Ради ребенка.

Эти слова почему-то не поднимают меня, а ломают еще сильнее.

Потому что мне больно.

И обидно.

Так обидно, что эта обида превращается в злость.

Горячую. Густую. Тяжелую.

— Ненавижу, — шепчу я сквозь зубы, не понимая, кому именно это адресовано. — Ненавижу…

Боль снова накрывает.

— Тужься! Сейчас! — голос становится жестче.

Я пытаюсь.

И не получается.

Тело будто отказывается подчиняться. Оно сжимается, закрывается, сопротивляется.

— У нее слабая родовая деятельность, — слышу я где-то сбоку.

— Ева, — акушерка снова берет меня за руку. — Послушай меня. Нам нужно, чтобы ты включилась.

Я смотрю на нее мутным взглядом.

— Я одна, — говорю я. — Я все делаю одна.

— Ты не одна, — отвечает она. — Мы помогаем. Давай.

Следующая схватка приходит слишком быстро. Я захлебываюсь болью. Дыхание сбивается, а перед глазами темнеет.

— Давление падает, — кто-то говорит.

— Ребенок страдает, — другой голос.

Эти слова должны меня встряхнуть, но я уже где-то на грани…

— Я не могу, — повторяю я. — Пожалуйста… я не могу…

Слезы текут сами. Я даже не чувствую их.

— Ева, — врач смотрит мне прямо в глаза. — Нам нужно, чтобы ты тужилась. Иначе будет хуже.

— Мне уже хуже, — шепчу я.

Я чувствую, как тело отказывается бороться. Как будто внутри меня что-то говорит: хватит.

Боль становится другой — тупой, размазанной…

— Черт, она отключается, — слышу я.

— Ева, оставайся с нами!

Я хочу остаться.

Но сил нет.

— Ева! — голос становится резким. — Посмотри на меня!

Я открываю глаза.

И вижу его.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация. Что это уже конец, и мозг рисует последнее желание.

Но он стоит у двери палаты.

Живой. Настоящий.

Мирон.

Он бледный. Растерянный. В халате поверх одежды. Его взгляд мечется между врачами и мной, и в этих глазах — то, чего я не видела много месяцев.

Страх.

— Ева… — говорит он.

Голос дрожит.

Я не верю.

— Это… — шепчу я. — Это не ты…

Я моргаю, но он не исчезает.

Он делает шаг ко мне.

— Я здесь, — говорит он тихо. — Слышишь? Я здесь.

Я хочу закричать. Ударить его. Выгнать. Обнять.

Но я не могу ничего.

— Ты… — я пытаюсь говорить, но голос срывается. — Ты не имеешь права…

Он подходит ближе. Берет мою руку.

Его ладонь теплая. Настоящая.

— Ты должна справиться, родная.

Я смотрю на него сквозь слезы.

— Ты… — дыхание сбивается. — Ты ушел…

— Я здесь, — повторяет он. — Я никуда не уйду.

Следующая схватка накрывает меня — и я кричу.

Но теперь я не одна.

Его рука сжимает мою. Его голос рядом.

— Дыши со мной, — говорит он. — Смотри на меня. Вот так. Ты можешь.

Я не знаю, сон это или реальность.

Но я хватаюсь за этот образ, как за последнюю соломинку.

Мирон все еще здесь.

Это первое, за что я цепляюсь, прежде чем снова почувствовать боль.

Она все еще здесь — сильная, беспощадная, выворачивающая. Но теперь я не одна.

Мирон стоит у изголовья кровати, наклонившись ко мне. Его лоб почти касается моего, и я чувствую его дыхание — частое, неровное. Он волнуется. Сильно. Наверное, даже сильнее меня.

— Посмотри на меня, — говорит он тихо. — Только на меня. Хорошо?

Я киваю. Или мне кажется, что киваю.

Он держит мою руку так крепко, будто боится, что я исчезну. Его пальцы теплые, чуть дрожащие. Он большим пальцем гладит тыльную сторону моей ладони — медленно, успокаивающе. Этот жест я знаю наизусть. Он делал так всегда, когда мне было плохо.

— Ты справишься, — говорит он. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Я хочу сказать ему столько всего. Все, что копилось месяцами. Про боль. Про страх. Про одиночество.

Но сейчас у меня нет на это сил!

— Схватка начинается, — говорит врач. — Готовимся. Ева, слушай меня.

Я закрываю глаза. Мирон сразу убирает прядь волос с моего лба. Вытирает пот салфеткой, осторожно, как будто я хрупкая и могу рассыпаться.

— Дыши, — шепчет он мне в ухо. — Вот так. Медленно. Со мной.

Я дышу.

С ним.

— Тужься! — слышу я.

Я смотрю на Мирона.

А он смотрит на меня так, будто в этот момент для него не существует ничего и никого больше.

Только я.

— Сейчас, — говорит он. — Давай. Я с тобой. Дочка нас ждет, милая…

Дочка…

Я собираю все, что у меня осталось.

Все.

Боль накрывает снова — но я не отступаю.

— Молодец! — слышу я. — Еще! Еще чуть-чуть!

— Ты можешь, — шепчет Мирон. — Еще раз. Ради нее, Ева…

Я кричу.

И тужусь снова.

Мирон сжимает мою руку до боли. Его голос дрожит.

— Я здесь, Ева. Я никуда не уйду. Слышишь?

Я чувствую резкое, странное облегчение. Как будто внутри меня что-то отпускает.

— Есть! — говорит врач.

— Еще немного! — добавляет акушерка.

Я делаю последний рывок.

И вдруг слышу крик.

Звонкий, живой крик!

И застываю…

— Поздравляем, — улыбается врач. — Вы родили девочку.

Мирон закрывает глаза.

— Ты слышишь? — говорит он хрипло. — Ты слышишь ее?

Я смеюсь и плачу одновременно.

— Да, — шепчу я. — Слышу…

Мне показывают ее на мгновение. Маленькую. Красную. Совершенно крохотную!..

— Девочка миниатюрная, — говорит врач. — Вся в маму. Вес — три килограмма. Рост — сорок девять сантиметров.

Я не запоминаю цифры, потому что очень хочу приложить ее к себе…

— Можно к маме, — говорит акушерка.

И ее кладут мне на грудь.

Я смотрю на нее — и мир перестает существовать.

— Привет, — шепчу я. — Я так долго тебя ждала…

Мирон склоняется рядом. Его рука ложится поверх моей, поверх ее крошечного тельца.

— Привет, — говорит он так же тихо. — Малышка…

— Да…

— Она красивая, — шепчет он.

Мы молчим.

И в этом обоюдном молчании нет боли. Нет злости. Нет обид.

Есть только маленькое чудо между нами.

Я не знаю, что будет дальше, но главное, что она появилась в моей жизни…