Слишком хорошая жена (СИ)

Глава 19

Год спустя

Ева

Я выхожу из офиса почти в пять.

Поправляю платье, перекидываю сумку через плечо и на секунду задерживаюсь у зеркальной двери, глядя на свое отражение.

Я узнаю себя.

Это по-прежнему я, но немного другая. Теперь я спокойнее, увереннее в себе, с прямой спиной и счастливыми глазами.

— До завтра, Ева, — машет мне Ира из соседнего отдела. — Отлично выглядишь!

— Спасибо, ты тоже! До завтра, дорогая, — отвечаю я и выхожу на улицу.

Мы договорились встретиться у парка, и Мирон отправляет напоминание:

«Мы будем ждать тебя у фонтана. Алиса сегодня особенно разговорчивая».

Я улыбаюсь, убирая телефон в карман.

Алисе вчера исполнился годик, который мы отметили в доме моих родителей. Мои мама и папа все еще не простили Мирона за те испытания, которые мне пришлось пережить после фиктивного (как оказалось) развода, а отец первое время даже не пожимал ему руку — настолько он был зол на Мирона. Но со временем плохие моменты стерлись, и вчера отец даже разрешил Мирону помочь ему с машиной. После праздника Алисы, конечно.

Алиса уже ходит — неловко, широко расставляя ноги, иногда падает, но тут же поднимается, будто падения — это просто часть пути, а не повод останавливаться. Она говорит «мама», «папа», «дай» и «неть», причем последнее — с таким характером, что я иногда смеюсь и думаю: вот он, мой ребенок.

Когда я подхожу к парку, я вижу их сразу.

Мирон идет медленно, подстраиваясь под ее шаги. Он держит Алису за одну руку, но не тянет — дает ей самой выбирать направление. В другой руке у него маленькая ветровка, которую она отказалась надевать, потому что «сама».

Алиса сосредоточена. Она смотрит под ноги, потом вдруг останавливается, замечает голубя и замирает.

— Алиса, — тихо говорит Мирон. — Смотри, мама идет.

Она поднимает голову.

И я вижу, как ее лицо мгновенно меняется.

— Ма-ма! — радостно кричит она и отпускает его руку.

Сердце у меня каждый раз сжимается — от счастья и легкого страха одновременно.

Она делает несколько шагов ко мне, спотыкается, почти падает, но удерживается и снова идет. Я ускоряю шаг, приседаю и раскрываю руки для объятий.

— Иди ко мне, моя хорошая, — говорю я.

Она врезается в меня, обнимает за шею и утыкается носом в мои волосы.

— Ма-ма, — повторяет она, уже тише.

Я целую ее в макушку, вдыхаю запах детского шампуня и чего-то еще — теплого, родного, неуловимого.

— Привет, — говорит Мирон, подходя ближе.

— Привет, — отвечаю я, позволяя утащить себя в его медвежьи объятия.

— Как день? — спрашивает он.

— Хорошо. Мы сегодня сдавали проект — маленький, но важный.

— Ты устала?

— Немного, но это хорошая усталость.

Он кивает.

Я работаю в архитектурном бюро уже почти три месяца. Сначала — на полставки, потом — больше. Сейчас у меня свои проекты, пусть пока и не самые крупные.

Я снова делаю то, что люблю, только теперь не совместно с Мироном. Я вышла из дел общего бизнеса — мне так спокойнее, я переложила ответственность на Мирона и работаю на себя.

Мы идем медленно, почти не торопясь.

Алиса сидит у Мирона на плечах, держится за его волосы и смеется каждый раз, когда он специально «спотыкается», чтобы ее рассмешить.

— Папа, — говорит она и улыбается ему так, что он каждый раз будто немного теряется.

Я наблюдаю за ними со стороны и иногда ловлю себя на мысли: если бы мне кто-то год назад сказал, что так будет, я бы не поверила.

Слишком много было боли. Слишком много недосказанности.

Но правда, сказанная вовремя, способна спасти даже то, что казалось разрушенным — это я уяснила тоже.

Мы покупаем кофе навынос — мне без кофеина, Мирону обычный. Алисе — детское печенье, которое она тут же пытается раскрошить.

Это один из тех вечеров, которые не хочется ускорять.

Аллея тянется вдоль парка. Фонари загораются один за другим, а воздух уже пахнет листвой и прохладой, поэтому я надеваю на Алису ветровку, несмотря на ее «неть».

— Пить! — просит Алиса.

— Я забыл взять Алисе воду, — чертыхается Мирон. — Мы сходим в магазин, ладно?

— Да, идите. Подожду вас здесь, — киваю.

Я ловлю себя на мысли, что внутри у меня спокойно. Не счастье на разрыв, не эйфория, а именно спокойствие — глубокое и устойчивое.

И, наверное, именно поэтому я не нервничаю, когда вижу на аллейке женщину.

Ту самую…

Киру.

Она идет нам навстречу под руку с мужчиной.

Если бы это случилось раньше — год назад, — у меня, возможно, сбилось бы дыхание. Сердце заколотилось бы, ладони вспотели, а внутри поднялась бы старая, липкая боль.

Но сейчас…

Она тоже меня замечает. Я вижу, как ее шаг замедляется, как она сначала смотрит вслед Мирону, который уже почти заходит в магазин, потом — на Алису у него на плечах.

Мужчина рядом с ней наклоняется к ней, что-то тихо спрашивает. Она кивает, сжимает его руку — жест теплый, с любовью.

Она останавливается рядом со мной.

— Здравствуй, Ева, — говорит она, чуть неуверенно.

— Здравствуй.

Я смотрю на нее прямо.

— Я… — она запинается, потом выдыхает. — Я давно хотела с тобой поговорить. Если ты не против.

Я молчу секунду. Потом киваю.

— Можем поговорить.

Мужчина рядом с ней слегка кивает нам и отступает на шаг, но остается рядом. Он держится спокойно, уверенно, так, словно они очень близки.

— Это мой муж, Андрей.

Он протягивает руку.

— Очень приятно, — говорит он.

— Взаимно, — отвечаю я и пожимаю руку.

— Я видела вашу дочку сейчас мельком, — говорит она тихо. — Очень красивая.

— Спасибо, — отвечаю я.

Повисает пауза.

— Ева, — наконец говорит Кира. — Я хочу извиниться.

Прямо. Без обходных слов.

— За тот благотворительный вечер и за нашу показную встречу возле дома твоих родителей, которая была нужна для твоей безопасности. Извини, что тебе пришлось через это пройти.

— Я видела в новостях, что ты просто участвовала в этом деле, поэтому у меня нет претензий, — сухо говорю я.

— Да, я согласилась на это. Я понимала, что для тебя это будет выглядеть именно так, и я знала, что тебе будет больно, вот за это я хочу извиниться.

Она делает вдох.

— Между мной и Мироном никогда ничего не было. Ни тогда, ни до, ни после. У нас была договоренность, работа и риск. Мы помогали следствию. Это был единственный способ подобраться достаточно близко, и все, что я тогда тебе сказала — это было сделано показательно.

Пауза.

— Я тогда уже была с Андреем, — продолжает она и на секунду смотрит на мужа. — Мы просто… не могли сказать правду. Никому.

Андрей кладет руку ей на плечо.

— Да, я все знал, — говорит он спокойно. — С самого начала.

Я киваю.

— Я рада, что у вас все хорошо, — говорит она искренне. — Правда. И я рада, что вы счастливы. Спасибо, что выслушала меня.

— Спасибо, что подошла, — отвечаю я.

— Прощай, Ева.

Когда Кира с мужем уходят, через несколько минут возвращается Мирон.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да. Теперь все в полном порядке…

Дома нас встречает привычный уют. Алиса сразу идет к ящику с игрушками, вываливает половину на пол и с важным видом начинает что-то строить.

Я стягиваю сумку, прохожу на кухню.

— Я могу приготовить ужин, — говорит Мирон.

— Давай вместе, — отвечаю я.

Мы стоим рядом у плиты. Он режет овощи, я мешаю соус. Это простое действие вдруг кажется мне чем-то очень ценным.

Вечером Алиса засыпает у меня на руках. Я сижу в кресле, она дышит ровно, а ее ладонь сжимает мой палец.

Мирон укрывает нас пледом.

— Я подержу, — говорит он тихо.

Он берет ее на руки осторожно, будто каждый раз боится, что может сделать что-то не так. Я смотрю, как он укладывает ее в кроватку и поправляет одеяло.

Мы выключаем свет.

Я ложусь рядом с ним и впервые за долгое время чувствую не тревогу, не сомнение, а простое счастье.