Слишком хорошая жена (СИ)

Глава 7

— Ева.

Меня окликает женщина.

Ее голос ровный, хорошо поставленный, с той интонацией, в которой всегда есть уверенность — даже наглость.

Я замираю, уже подкоркой сознания понимая, кто это.

Даже не зная эту женщину! Я уже чувствую, кем она приходится…

Мои пальцы все еще лежат на холодном металле ручки, а внутри будто что-то сжимается в тугой узел. Я не оборачиваюсь сразу. Мне нужно полсекунды, чтобы собрать себя, чтобы не показать, что этот голос меня задел.

Потом я медленно поворачиваюсь.

Она стоит у дороги, чуть поодаль от калитки. Длинное пальто, аккуратная прическа, дорогая сумка. Даже здесь, в заснеженном поселке, она выглядит так, будто только что вышла из глянцевого журнала.

Я узнаю ее сразу.

Та самая женщина.

Та, с которой Мирон появился на благотворительном вечере. Та, рядом с которой он тогда смотрел сквозь меня, будто я — пустое место. Та, из-за чьего присутствия у меня тогда дрожали руки и перехватывало дыхание.

Любовница Мирона.

— Меня зовут Кира, — представляется она, но я игнорирую ее показную вежливость.

— Ты… — я делаю вдох. — Ты что здесь делаешь?

Она улыбается. Улыбка у нее красивая, но холодная. Не теплая — скорее, выверенная.

— Я искала тебя, — говорит она спокойно. — И, как видишь, нашла.

— Зачем? — спрашиваю прямо.

Она делает шаг ближе, и я автоматически кладу руку на живот.

— Не переживай, — говорит она, заметив жест. — Я не собираюсь устраивать сцен. Я просто пришла поговорить.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю я.

— Есть, — мягко возражает она. — Очень даже есть.

Она смотрит на меня оценивающе, с ног до головы, и в ее взгляде нет сочувствия. Только интерес — и что-то еще. Желание добить, наверное.

— Я знаю, что ты здесь, у родителей, — продолжает она. — Знаю, что ты все еще надеешься… вернуть Мирончика. И ищешь его.

Во мне что-то вспыхивает.

— Ты ошибаешься, — говорю я жестко. — Я не надеюсь. И уж точно не ищу Мирона.

Она усмехается.

— Конечно, — тянет она. — Все вы так говорите.

— Я серьезно, — мой голос дрожит, но я держусь. — Можешь забирать его себе. Он мне больше не нужен.

Ее улыбка становится шире.

— Вот видишь, — говорит она. — Я тебе не верю.

Едкая пауза.

— Ты постоянно только и делаешь, что думаешь о нем, — продолжает она. — Ты даже сейчас думаешь о нем. Думаешь, что он нагуляется со мной и вернется к своей «хорошей» женушке.

Она ухмыляется.

— К «слишком хорошей» женушке.

— Нет, — выдыхаю я. — Я так не думаю.

— Думаешь, — уверенно говорит она. — И напрасно.

Она подходит еще ближе, и я чувствую ее парфюм — тяжелый, приторный.

— Мы с Мироном были вместе задолго до тебя, — произносит она тихо, почти интимно. — Он сам мне это говорил, что вы — ошибка. Что он никогда тебя по-настоящему не любил, и его бесила твоя «хорошесть». Ты была идеальной до тошноты.

Мир будто слегка наклоняется.

— Он изменял тебе не один раз, — продолжает она, не сводя с меня глаз. — И всегда возвращался ко мне. Ты для него была удобная привычка. Не более.

Я чувствую, как холод медленно поднимается по ногам, и в ушах начинает звенеть.

— Ты врешь, — шепчу я.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, — пожимает она плечами. — Но факт остается фактом: ты ему не нужна. Ты старалась: была хорошей и верной, но увы…

Я делаю шаг назад. В голове мутнеет.

— Так что даже не думай, — говорит она жестче, — искать с ним встреч, писать, звонить. Ты уже проиграла.

Мне становится плохо.

По-настоящему.

Я чувствую, как кружится голова, как подкашиваются ноги. Воздуха не хватает, и я инстинктивно прижимаю ладонь к животу.

— Что, тяжело слышать правду? — холодно спрашивает она. — Привыкай. Это реальность.

— Эй!

Папин голос из-за спины резко приводит меня в чувство.

— Ты кто такая?!

Я оборачиваюсь и вижу отца.

Он выходит из двора быстрым шагом, в рабочей куртке, с лопатой в руках. Лицо жесткое, глаза темные. Он мгновенно оценивает ситуацию — меня, мое состояние, женщину напротив.

— Пап… — вырывается у меня.

Он тут же оказывается рядом и становится между нами, закрывая меня собой.

— Я спрашиваю, — повторяет он, — кто вы такая и что вы здесь делаете?

— Она его любовница, пап, — выдыхаю я.

— Ах так?!

Женщина отступает на шаг, но держится.

— Я просто разговариваю с вашей дочерью, — говорит она. — Мы знакомы.

— Не вижу, чтобы она хотела с вами разговаривать, — отрезает отец. — Убирайтесь.

— Вы не имеете права… — начинает она.

— Имею, — голос отца низкий, уверенный. — И если вы сейчас же не уйдете, огрею лопатой как следует! Я ради дочери не посмотрю, что вы женщина!

Она смотрит на него несколько секунд, потом переводит взгляд на меня.

— Подумай над моими словами, — бросает она напоследок. — Они тебе еще пригодятся.

— Пошла вон, — спокойно, но смертельно твердо говорит отец.

Она разворачивается и уходит, быстро, почти зло, аж снег хрустит под ее каблуками. А на другом конце улицы стоит мужчина — тот самый, что следил за нами с Катей…

Я стою, не двигаясь. Колени дрожат.

— Ева, — отец поворачивается ко мне и сразу смягчается. — Доченька… ты как?

Я не выдерживаю.

Слезы подступают резко, горячо.

— Мне… плохо, — шепчу я.

Он обнимает меня. Крепко. Надежно. Так, как умеют только отцы.

— Все, — говорит он тихо. — Все, она больше сюда не придет. Я не позволю.

Я утыкаюсь лицом ему в плечо, дышу, пытаясь прийти в себя.

— Ты ни в чем не виновата, — добавляет он. — И никто не имеет права говорить тебе такие вещи. Ты слышишь меня?

Я киваю.

Дома мама возится на кухне. Пахнет супом. Мы с отцом решаем ей ничего не говорить.

— Как погуляла? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я и целую ее в щеку. — Встретила Катю. Помнишь ее, мы учились вместе?

— Катя? Ах да, помню…

— Она развелась… тоже. А потом вернулась домой из-за границы, — рассказываю маме.

Я не рассказываю ей про чувство слежки. Не хочу тревожить, да и сама не уверена, что это было на самом деле, а через несколько дней, несмотря на уговоры родителей остаться, возвращаюсь к себе домой.