Служанка царского лекаря

Глава 15 Печенье с секретом

Мы стоим у царской кровати, цесаревич не выдержал, наклонился, послушал дыхание отца, а тот во сне улыбнулся.

Ему снится что-то приятное, я это чувствую. Но пока даже сказать ничего не могу, сама под впечатлением от произошедшего. У Евдокии явно был магический дар, и она его скрывала, в том числе и от противных родных. Она бы помогла, а я вообще понятия не имею, как «работать», лишь бы не навредить.

— Он впервые спокойно спит! А ты говорила, что у тебя нет дара, — прошептал Павел Петрович и заботливо поправил покрывало.

— Это случайно получилось, я совершенно не понимаю, что и как сделала. Просто от души пожелала ему здоровья и спокойного сна.

Наши разговоры пресекла царица, указала на окно и заставила поспешить:

— Я пройду через дверь, верну слугу на место, пусть охраняет покой Его Величества, а вы осторожно через окно, никто не должен знать об этом визите Евы.

— Но я завтра приду с Его Светлостью?

— Придёшь, как помощница с бинтами, мазями, сегодня мне нужно было лишь убедиться в твоей силе, и она у тебя есть.

Я лишь присела в реверансе, вспомнив, перед кем имею честь стоять, волнуясь, как девочка, забыв, что на самом деле старше и царицы, и её мужа, и никогда не перед кем так низко голову не склоняла и спину не гнула.

Мы быстро сбежали, Павел Петрович проводил меня назад, но не в царские покои, а на второй этаж, где расположены комнаты знатных дам, служащих при дворе.

— Уже поздно, постучись сама, тебе откроют и проводят в отдельную спальню, попроси ужин.

— Благодарю, Ваше Высочество.

И снова приседаю в реверансе, поворачиваюсь, но сбежать не получилось.

— Может быть, повторим утренний поцелуй? — решился, поймал и притянул к себе, пользуясь всеми дозволенными и недозволенными преимуществами. А как же, мама разрешила…

— Простите, я очень устала. Этот бесконечный день, после всех потрясений о романтике думать не могу. Вам кажется, что я взволнована из-за вашего внимания к моей скромной персоне, но это, скорее переживание обо всём, что произошло. И сейчас здесь никого нет, это представление не сыграет вам на руку.

Ни единой эмоции, кроме разрежения во мне не появилось, настойчивый и слишком молод для меня, чувствую себя совратительницей невинного юноши, забыв, что сама сейчас невинная девица. И всё равно неприятно, оттолкнуть невозможно, сбежать некуда.

— Я и не думал устраивать представление, ты мне нравишься.

Зависаю в его крепких объятиях, очень крепких. И даже не пытаюсь вырваться, осталось только призывать пылкого цесаревича к совести:

— Ой, нет! Это совершенно под запретом. Я своё место знаю, служанка! Вот ей и предпочитаю остаться. Мой удел — метла и тряпка, нарядили в платье, но суть не поменялась.

Павел воспринял отказ совершенно не так, как надо:

— Это потому, что ты влюблена в князя? — он не отстаёт и не отпускает. Нашёл время для выяснения отношений.

— Что? Не-е-е-т! Он же женат, кажется. И я простая служанка, вы же слышали, и Орлов от меня не отстанет. Так что помогу вашему батюшке, если повезёт спасу своего и всё, уедем куда подальше, чтобы не мозолить глаза.

— Ты не мозолишь, ты радуешь мои глаза. Хорошо, потерплю, но завтра, ты мне подаришь два поцелуя.

Отпустил, чувствую, как сильно раздраконило цесаревича вечернее приключение, и, по сути, я в его полной власти, если бы царь не нуждался в моей помощи, то вряд ли Павел послушал мои увещевания. Он привык брать от жизни всё, что нравится.

Быстрее стучу в спасительные двери, и Его Настойчивости пришлось отступить в тень, но воздушный поцелуй от него всё же прилетел.

Будь мне лет двадцать, задохнулась бы от восторга. Но мне на много-много больше, и я ужасно устала играть роль молодой наивной девочки, отбрыкиваясь от навязчивых ухаживаний первого мажора страны.

Оно мне надо?

Нет!

— Сударыня, вы припозднились! — какая-то сердитая горничная надменно сделала замечание, впуская меня в фешенебельное «общежитие». — У нас так не принято, первый день и вы умудрились нарушить все правила дворцовой жизни, так, знаете ли, приличные дамы себя не ведут.

Она явно стояла под дверью и подслушивала жаркие разговоры, и воображение почтенной матроны разыгралось не на шутку.

— Добрый вечер. Полностью поддерживаю ваши правила, и завтра непременно передам моему господину, что прислуживать могу только с восьми до шести и с перерывом на обед. Покажите мою комнату, будьте так любезны и, если можно, распорядитесь об ужине, пожалуйста, я с утра ничего не ела.

— Вот пусть ваш господин вас и кормит! В такое время никто вам не ничего подаст, но в комнате есть печенье и холодный чай, спокойной ночи.

Она указала рукой на дверь и ушла к себе. Явно, уже наслышаны о моих похождениях и ненавидят, как падшую куртизанку. То ли ещё будет, учитывая наш последний разговор с Его Высочеством, он решил не играть в романтические отношения, а окунуться в них, развлечься, не думая о последствиях. Как в нашем мире Николай II и Матильда. Но я не балерина, и не куртизанка.

Вошла в свою новую маленькую комнатку и приятно удивилась. Очень милое, стильное жилое помещение, и будуар с ванной есть, и кровать шикарная, чистая, на столике под белой салфеткой притаилась маленькая вазочка с бисквитным печеньем, и остывший чай в чайнике.

— Наконец-то еда.

Быстрее умылась, с трудом сняла платье, а вот корсет снять не могу.

Как же бесит эта никчёмная деталь туалета. Какой садист-извращенец вообще придумал так изгаляться над женщинами?

И так и эдак…

А никак!

Пришлось сесть за стол в расстроенных чувствах, неужели, под конец этого ужасного дня ещё и спать придётся в оковах, и хотя бы утолить голод. Если что, найду ножницы и разрежу.

Взяла в руку бисквит, поднесла ко рту и откусить не смогла.

Неприятный запах ударил в нос, причём так сильно, что вместо голода появилось нестерпимое ощущение тошноты.

Вернула «вонючее» печенье обратно в вазочку и поняла, что на самом деле оно вообще ничем не пахнет. Это фантомный запах, и он в моей голове.

— Замечательно, и суток не провела во дворце, а уже получила ядовитые печеньки.

Теперь сомнений быть не может. Царя травят и очень тонко, без магических способностей или без анализа крови яд не распознать.

Забыв обо всём, втиснулась в другое платье, более скромное, что обнаружила в небольшом шкафу, и, наученная плохим примером царевича, тихонько распахнула окно.

По коридорам дворца я никогда не найду комнаты Волка, а с улицы вполне можно.

Прихватив бисквитные улики, вышла на широкий карниз, на окно повесила ленту, чтобы не промахнуться, когда буду возвращаться, и буду ли…

Перед авантюрой стоило подумать, что это второй этаж. И спуститься невозможно, но моему упорству можно позавидовать. Прошла назад, подальше от парадной части дворца и чуть не вскрикнула от радости.

За углом стоят леса, очень шаткие, но ведь точно, сегодня требовались подмастерья для малярных работ.

Судьба ещё не определилась, она на моей стороне, или решила притопить, заманивая в коварную ловушку, предположу второе. Спустилась, осмотрелась и через несколько минут нашла знакомый вход в покои лекаря.

Представляю, как мой стук взбодрил Эйнара.

Через минуту окно распахнулось и передо мной стоит злюще-удивлённый князь, в кальсонах и белой рубахе, хоть бы халат накинул…

— Я вам печеньки принесла, чайку не найдётся.

— ЕВА! Ты где пропадала? Что вообще происходит, мне сказали, что тебя на каторгу. И уж так застращали, ты кого-то успела убить, в моё отсутствие?

Проворчал на выдохе, едва осознав, что это я, живая и даже без позорных кандалов. Жаль, он не знает про корсет.

— Если бы убила, то вы об этом узнали бы первым, но вы, наверное, обрадовались, — загадочно улыбаюсь, прохожу мимо сердитого Эйнара в комнаты и сажусь за стол.

— Чему? Что тебя наказали? Велика радость. Что вообще произошло?

— Обрадовались, что я исчезла, одной проблемой меньше. Закройте окно, садитесь, у нас будет долгий разговор. Но сначала дайте хоть какой-то еды, умоляю, очень есть хочу, как волк голодная.

— А печенье?

— Отравлено!

Он успел добавить в лампе света, повернулся и стоит передо мной во всей своей шикарной мужской красе. Широкоплечий, крепкий, и какие аккуратные узкие бёдра…

Замираю, открыв рот, забыв про весь этот день и про все дурацкие невзгоды, и даже про только что домогавшегося меня цесаревича. И эмоции подступают совершенно иные, ой…

— Ева! Эй, очнись? Что значит, отравленное?

— А? Ой? Вы бы прикрылись, а то про романтику думать нельзя, а сами…

Во мне вдруг появилось то самое, давно забытое чувство трепета, оно зарождается в животе и медленно растекается по телу, заставляя краснеть от не самых праведных мыслей. Если бы он попросил о поцелуе…

Но он не попросил.

Сбежал в спальню и вышел в длинном, стёганом халате, всё ещё сердитый, но заинтересованный.

— Дайте мне еды, а я вам расскажу всё-всё, что случилось сегодня.