Согласие под прицелом

Глава 31. Тишина перед бурей

Лия

Когда за Марко закрылась дверь, в доме стало слишком тихо.

Слишком.

Я сидела на краю кровати. В руке — телефон. На экране всё ещё горела та самая ссылка. Снимки. Из спальни. Из моей жизни. Мои руки дрожали. Не от стыда. От ярости.

Кто-то следил за мной. За нами. Месяцами.

Тайно. Бесшумно.

Записывал каждый момент — интимный, уязвимый, настоящий.

И выложил это… чтобы унизить. Чтобы раздавить. Чтобы стереть моё «я».

Но я не чувствовала себя сломанной.

Я чувствовала, как внутри всё пульсирует.

Пульс в горле.

Гул в ушах.

Идиотское желание кричать, бить стекло, ломать стены. Но я не сделала ничего.

Я просто поднялась и пошла в ванную.

Закрыла дверь. Открыла кран. И вгляделась в своё отражение.

Голые плечи. Распущенные волосы.

Взгляд — чужой.

Я не плакала.

Я не позволю этому существу — кто бы он ни был — сделать меня жертвой.

Если кто-то думает, что может снять меня в тайне, выложить меня в сеть, использовать меня — значит, он ни черта обо мне не знает.

Пусть боится.

Пусть дрожит.

Пусть знает, что я тоже могу быть хищником.

Стук в дверь.

— Мисс Лия? — голос Джереми. Спокойный, уравновешенный. — Всё в порядке?

Я открыла.

— Нет. Не в порядке.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Марко дал приказ: два охранника внутри дома, двое снаружи. Один на крыше, один в серверной. Ваша комната — под постоянным наблюдением. Мы здесь.

— Спасибо, Джереми. Только… — я сделала шаг вперёд. — Обещай, что если ты увидишь кого-то рядом с этим домом — ты не просто доложишь. Ты убьёшь его.

Он даже не моргнул.

— Обещаю.

Я проснулась от запаха.

Он был тёплым, сладким, будто кто-то соткал из воздуха мед, корицу и тишину. Я не сразу открыла глаза — просто лежала, вдыхая этот уют, укрытая лёгким покрывалом и чем-то, что напоминало покой.

Когда я медленно повернулась и приоткрыла глаза, в комнате уже было светло. И не пусто.

Возле окна стояла Джулия. В руках — поднос, накрытый вышитой салфеткой, под которой угадывались чашка, тарелка, что-то ароматное. Она была в мягком бежевом свитере, волосы убраны небрежно — но её взгляд, как всегда, точный, уверенный.

— Доброе утро, — сказала она, сдержанно улыбаясь. — Я подумала, после вчерашнего тебе просто необходимо хорошо поесть.

Она поставила поднос рядом, а я приподнялась, опершись на подушку.

— Вы принесли мне завтрак? — прошептала я, немного растерянная. Так не бывает.

— Конечно. — Джулия села на край кровати. — Ты заслужила это, Лия. Ты заслуживаешь заботы, даже если пока не привыкла к ней.

Под салфеткой — нежнейший омлет, нарезанные фрукты, ещё горячий круассан, маленькая чашка крепкого эспрессо и апельсиновый сок.

Я коснулась ложки, но не успела взять её, как услышала в её голосе другую ноту — гневную, глубокую:

— Я знаю, что ты уже в курсе. Эти ублюдки, что выложили фотографии… Думают, что смогут остаться безнаказанными. Но Марко уже начал искать. И поверь мне, Лия — он их найдёт. И он уничтожит каждого.

Я посмотрела на неё — в глазах пылал не просто гнев. Это была материнская ярость. Чистая, без страха, без сдержанности. Та, что не оставляет камня на камне.

Но, как ни странно, внутри меня не было паники. Ни страха, ни боли. Только спокойствие — тихое, тёплое, уверенное.

— Не переживайте, — сказала я мягко. — Я это знаю.

Джулия моргнула, чуть смягчилась.

Я улыбнулась, взяла чашку и пригубила кофе.

— Давайте позавтракаем. А потом поедем в ателье — я покажу вам свои новые эскизы. Обещаю, вам понравится.

Джулия замерла. На её лице отразилось удивление — настоящее, живое.

— Я думала… — она медленно поставила чашку на поднос, всё ещё глядя на меня. — Я думала, мы проведём день дома. Тихо. Без лишнего. Ты только пришла в себя...

Я мягко поставила чашку на блюдце и посмотрела на неё. Прямо, открыто.

— Именно поэтому я не останусь. — Мой голос звучал спокойнее, чем я ожидала. — Я не дам тем уродам, что выложили мои фотографии, того, чего они хотят.

— И чего же они хотят? — чуть тише спросила она.

— Чтобы я спряталась. Упала. Заплакала. Чтобы сдалась.

Я сделала паузу, вдохнула глубже.

— Но я не из тех, кто ломается. Пусть видят, что я жива. Пусть видят, что я работаю. И создаю. Даже после.

На секунду в комнате снова воцарилась тишина.

А потом Джулия поднялась. В её глазах — больше не удивление, а… уважение. И гордость.

— Чёрт возьми, — прошептала она с мягкой улыбкой. — Теперь я понимаю, почему мой сын сошёл с ума по тебе.

Она подошла ко мне, поправила край пледа и чуть сжала мою руку.

— Хорошо. Мы едем в ателье. Но ты завтракаешь до конца. Ни одной крошки не оставишь. Договорились?

Я кивнула.

И в этой обычной, почти домашней заботе вдруг почувствовала силу.

Свою.

И её.