Согласие под прицелом

Глава 39. По закону

Лия

Прозвучал выстрел.

— Нет!! — раздался крик сбоку.

Из-за дверного проёма, с другого угла комнаты, рванулась фигура — Джулия. Она уже проснулась, но Карина не заметила.

В тот миг, когда пуля сорвалась, Джулия бросилась вперёд.

Выстрел попал ей в плечо — короткий всплеск крови на ткани.

Она упала на колени прямо передо мной, грудью к земле, как живой щит. Я вскрикнула, пытаясь дотянуться до неё, но мои руки всё ещё были прикованы к спинке стула. Всё, что я могла — смотреть. С ужасом. С болью.

И тогда — грохот.

Отец. Он вскочил, с кляпом в зубах, руки связаны, но он — поднялся. Целиком, со стулом. Словно на одной воле.

Он бросился вперёд, разбивая всё на своём пути, и с размаху обрушился на Карину. Громкий хруст, пистолет вылетел из её рук.

Карина упала, зарычав, как зверь, её глаза были полны ярости и шока.

Отец рухнул рядом, задыхаясь, но всё ещё живой. Всё ещё с нами.

Я тянулась к Джулии изо всех сил, пусть цепи резали запястья.

— Не умирай, — прошептала я. — Не смей…

Её глаза открылись.

— Я… жива. Только… больно.

Но не успела я сказать хоть слово — как входная дверь с грохотом сорвалась с петель.

Гулкие шаги, выкрики, лязг оружия — в дом ворвались солдаты, в броне, с автоматами наготове, следом — полицейские.

И впереди — Марко.

Он вошёл, как буря.

Как гнев, воплощённый в теле.

— ЛИЯ! — его голос разорвал воздух.

Я подняла глаза.

Он сразу увидел меня — прикованную, истерзанную, окровавленную Джулию на полу, Джереми в отключке и... КАРИНУ.

Она была на коленях, в крови, с безумными глазами, её рука пыталась дотянуться до пистолета, но…

— НЕ СМЕЙ! — заорал Марко и выстрелил.

Пуля впилась в пол рядом с её пальцами. Карина дёрнулась, закричала, но не успела даже понять, как её уже схватили трое — скрутили, заломали руки, прижали к полу.

— ЖИВЬЁМ! — приказал Марко. — Она должна сдохнуть, но по закону. И смотреть мне в глаза перед этим.

Полицейские тут же взяли её под контроль. Её лицо искажала ярость, но она уже ничего не могла сделать.

— Чисто! — прокричал один из бойцов, появившись в дверном проёме. — Всё под контролем. Никого больше в доме.

Марко метнулся ко мне, опустился на колени.

— Лия… — он разрезал мои стяжки, вырвал меня из плена. — Ты цела? Ты жива?

Я кивнула — глаза в слезах, голос — в горле.

— Джулия… она...

Марко повернулся, увидел мать, окровавленную, полусознательную. Он подполз к ней, бережно обнял, прижал к себе.

— Мамочка… Мамочка, ты со мной. Пожалуйста…

— Я не умираю… — прошептала она. — Просто… не вовремя для героизма, сынок…

Марко выдохнул, приложив лоб к её щеке.

— Скорая в пути, — доложил один из полицейских. — Осталось меньше минуты.

Марко поднялся, весь в крови, но сильный, как броня.

Я не сразу поняла, что дрожу.

Всё было как в тумане. Пульс в ушах, запах крови, сирены где-то вдалеке, крики полицейских, приказы, шаги — всё слилось в один нескончаемый шум. Только Марко рядом был настоящим. Его рука — крепко на моих плечах. Его голос — тихий, будто только для меня:

— Всё закончилось.

Я кивнула, но не почувствовала движения головы. Всё казалось нереальным. Словно я смотрела фильм. Страшный, чужой. Только… это была моя семья.

Карину вели к выходу. Она молчала. Лицо её было бледным, губы сжаты до белизны, глаза — пустые. Та самая яркая, холодная, идеальная Карина — больше не выглядела красивой. Только сломанной. Опасной.

Я не смогла отвести взгляд, пока её не увели. Пока дверь не захлопнулась за ней. Только тогда я снова вспомнила, что у меня есть дыхание.

— Папа… — выдохнула я, оборачиваясь.

Отец сидел у стены, его уже освободили от верёвок. Он держался за бок, кровь пропитала рубашку, но он держался. Смотрел на меня с болью — и с гордостью.

— Я… я рядом, — пробормотала я и опустилась рядом, обняв его за плечи. Он чуть вздрогнул, но не оттолкнул.

— Ты в порядке? — спросил он с трудом.

Я сжала его крепче.

— Нет. Но я жива. Мы все живы.

Где-то неподалёку медики укладывали Джулию на носилки. Она держалась — даже сейчас. Улыбалась мне, когда встретились взглядами, и подмигнула сквозь боль. Я разрыдалась.

— Всё под контролем, мисс, — сказал один из врачей. — Вашу мать тоже нужно осмотреть. У неё признаки сильного нервного потрясения.

Я обернулась.

Мама сидела в кресле в холле, укутанная в плед, как в кокон. Лицо всё ещё бледное, губы едва двигались. Рядом — полицейский с планшетом и блокнотом. Он задавал вопросы, мягко, спокойно. Но она не сразу отвечала.

— Она… она заставила меня… — прошептала мама, — Карина… держала у виска пистолет. Я не знала, что будет дальше. Я…

Я слышала её, стоя в проходе. И часть меня хотела поверить. Часть всё ещё держала обиду. Всё смешалось. Страх, жалость, злость, усталость.

Полицейский сделал пометку и кивнул медику. Мама закрыла глаза, когда на неё накинули термоодеяло и осторожно начали осматривать пульс и давление.

Марко подошёл ближе, обнял меня за плечи.

— Полиция её не тронет, — тихо сказал он. — Она не была соучастницей. Это подтвердят и видео с камер, и её показания. Но какое-то время её будут держать под наблюдением. И медики, и службы.

Я не ответила.

Только смотрела, как мою мать, ту самую, что когда-то называла меня "позором в кроссовках", теперь бережно ведут в скорую, как хрупкую фигуру, потерявшую всё.

— Мы поедем за ними, — сказал Марко. — Я всё уладил. Мы вместе.

Я кивнула.

Но мы оба знали:

Это была только вершина айсберга.